Дьявольски романтичный

Арсений устало прикрывает глаза и откидывает голову назад, расслабляясь на заднем сидении машины. Слава понятливо заводит мотор и неспешно выруливает на проспект, ни о чём не спрашивая, за что Арсений мысленно благодарен ему. Сегодня был тяжёлый день. Пресс-конференция, съёмки очередной рекламы и фотосет вымотали настолько, что вот-вот, и от улыбки во все тридцать два треснет ебальник. Да, ебальник. Да, Арсений — ангел. Но может ли он позволить себе маленькую шалость и без зазрений совести хотя бы мысленно сматериться? Тем более, что тут литературными словами не обойдешься — после тонны грима, смытого и нанесённого заново трижды, и десятка неудачных дублей его лицо вполне заслуживает называться именно ебальником. За окном мелькают фонари ночного города, и Арсений отыскивает в карманах телефон — половина первого ночи. Да уж, когда он соглашался на просветительскую деятельность на Земле, его никто не предупреждал о ненормированном рабочем графике и необходимости быть затычкой в каждой бочке. Сидел бы себе и дальше в небесной канцелярии, перекладывал заявки об отмаливании грехов из одной стопки в другую и в хуй бы не дул. Арсений усмехается, когда задумывается, как же иронично в одном предложении сочетаются «хуй» и «отмаливание грехов». Но нет же, потянуло на приключения. На разнообразие. В конце концов, на важную идеологическую миссию — нести людям заветы божьи, наставлять на путь истинный, отворачивать от небогоугодных идей, защитником быть для всех и вся. Ага, блять. Так думал зелёный наивный Арсений, которого двадцать лет назад перекрестили на путь-дорогу, да и сослали на Землю, где вся эта сделка уже была оговорена с местным людским правительством. Конечно, его встретили хлебом-солью, с ног до головы облобызали и выделили жилплощадь. Юный Арсений был полон энтузиазма и искренней веры в благое дело, которое он ответственно взвалил на свои плечи. Поначалу всё это было — и воскресные службы, и живые выступления, и встречи со школьниками и студентами, которые смотрели на арсеньевский сверкающий нимб с раскрытыми ртами. Там и плакаты мотивационные пошли, и листовки, а потом и телевидение подключилось. И как-то так всё быстро завертелось, Арсения приглашали, кажется, в абсолютно каждую передачу, он дал интервью во все издания, а лицо его печатали на календариках и тетрадных обложках. Кто ж знал, что со временем это всё превратится в грандиозную рекламную кампанию, где Арсений светит своим нимбом с каждого второго билборда, журнального разворота и минутной вставки на ютубе. И всё бы ничего, только вот с каждым разом это становилось всё дальше от благой цели духовного просвещения и всё ближе к денежному обогащению всех причастных. Арсений от своей доли сразу же отказался на радость ушлым менеджерам. Вот уж точно людская надежда, божья благодать. Машина проезжает мимо гигантской рекламы во всю многоэтажку, где Арсений сверкает отбеленными фотошопом зубами и держит в руке ополаскиватель для ротовой полости. «Ангельская чистота всегда с вами!». Глаза закатываются сами по себе от такой оригинальности. Кстати, сегодня как раз была фотосессия для рекламы зубной пасты того же бренда, во время которой казалось, что ещё немного и у него защемит тройничный нерв от неестественной широченной улыбки. Теперь Арсений с каким-то мазохистским удовольствием ждёт, когда на соседнем доме появится ещё один огромный плакат с его ангельским личиком. Тьфу. И ведь не откажешь. Как-то всех перестала торкать воодушевляющая речь, если он в ней не упомянул, где же можно найти самые дешёвые авиабилеты. И совершенно неважно, что они Арсению даже и не нужны, чисто по видовому признаку. Но люди в восторге, небесная канцелярия из года в год штампует отчёты о невероятных успехах, церковь процветает, розовощёкие младенцы засыпают под озвученные им сказки. Кра-со-та. Но почему-то Арсению от этого не легче. Это ведь картинка всё, вылизанная до идеального блеска и существующая только на страницах тех самых отчётов, да в рекламных роликах. Реальная жизнь далеко не такая, и, скорее всего, спящий около теплотрассы бомж согласится с этим утверждением. И на душе неспокойно уже который год, что Арсений тут не миссию благую несёт, а смазливой мордашкой торгует. Хотя, можно ли торговать чем-то, не получая за это денег? И вот же ирония, что небесную канцелярию ох как волнуют людские души, их вера и чистота помыслов, но при этом абсолютно плевать на душевное состояние собственных сотрудников. Ни штатного психолога, ни обратной связи, а Арсений так-то не робот. Он тяжело вздыхает, грустно глядя в затылок Славы, который, видимо, слышит это и тут же внимательно смотрит на него через зеркало. — Всё в порядке, Арсений? — Да, просто… — он неопределённо взмахивает руками. — Задумался. — Понимаю, — Слава мягко улыбается. — Но иногда важно отключать голову и забывать о невзгодах хотя бы ненадолго. Отпускать себя. Не думать о проблемах. Арсений ещё раз тяжело вздыхает. Вот уж точно, какие верные слова. Честное слово, он бы давно нашёл способ вернуться обратно в рай или, на худой конец, сбежать, выбросив нимб в ближайшую реку, если бы не одно «но». Антон. И Антон — демон. Стоит ли говорить, что небесная канцелярия не одобряет любые контакты с демонами? Но в целом, отношение ко всем адским обитателям терпимо-снисходительное — ну живут себе и живут спокойно, пока никто никого не трогает. А Антон Арсения потрогал. И даже не единожды. Арсения вообще выгонят ссаными тряпками, если узнают, что они с Антоном достаточно долго поддерживают связь. Глубокую такую связь, да. Арсений чувствует себя отвратительным лицемером. То, что все, кому не лень, делают на его образе бабки — это его душеньку беспокоит, а то, что демон его регулярно на простынях раскладывает — с этим всё с порядке. Вопросиков не возникает. Не щёлкает нигде. А с другой стороны, если уж с самого начала всё пошло по одному месту, то чё уж теперь надевать белое пальто и доказывать, что он ни капли в рот, ни сантиметра в жопу. Да и кому доказывать? Канцелярия даже еженедельные отчёты у него перестала запрашивать, видимо, им хватает хвалебных речей людского правительства и той тонны рекламного контента, которая генерируется уже который год. Все счастливы, все любимы. Кроме самого Арсения, блять. Всегда надо держать лицо. Всегда надо думать, что говоришь. Всегда вести себя соответствующе. Даже вот, со Славой, с которым они знакомы ещё дольше, чем с Антоном, нельзя позволить себе ничего лишнего. Ни пожаловаться, ни поговорить по душам. Машина паркуется во дворе многоэтажки, и Арсений смотрит вверх — в его окнах горит свет. Коротко поблагодарив Славу, он в спешке вбегает в подъезд и жмёт кнопку лифта, нервно топая ногой в ожидании. Как назло, лифт едет медленно, раззадоривая нервную систему всё сильнее, поэтому на своём этаже Арсений выходит накрученным донельзя. — Антон! — громко кричит Арсений в пустоту квартиры, как только за ним хлопает входная дверь. — Какого?.. Он не договаривает, пройдя по коридору, и замечает накрытый стол на двоих. С канделябром и горящими свечами. Приехали. Арсений беспомощно оглядывается в поисках виновника торжества, которому рога бы оторвать за несогласованную самодеятельность и незаконное проникновение в частную собственность. Антон обнаруживается мирно спящим на диване. Вытянулся прямо в уличном на одной половинке, обнимая подушку, и сопит размеренно под монотонный бубнёж телевизора. Возмущение как рукой снимает, и Арсений, вздохнув, опускается на корточки и убирает ладонью упавшие на его лицо кудри. Занимательная проделка судьбы — абсолютно ангельские завитки волос, которые обрамляют небольшие демонические рожки. И откуда только взялся такой? Но всё равно недовольство никуда не девается, так что Арсений всё-таки решает разбудить это чудовище. — Антон, — громкий шёпот по задумке должен звучать угрожающе, но вместо этого нотки заботы о спящем никуда не денешь. — Что ты тут делаешь? — М-м-м, прости, я уснул, — не открывая глаз, тянет он, переворачиваясь на спину. — Ты б ещё дольше домой ехал, я б состарился вовсе. Возмутительно! Нет, безусловно, это приятно, когда тебе готовят ужин, но они об этом не договаривались! — Мы так не договаривались! Вставай, демоническая задница, — Арсений вырывает из его рук подушку под протестующий стон. — Ну что ты начинаешь? Ну уснул я случайно, чё бухтеть? — Антон трёт пальцами заспанные глаза. — Не три глаза руками, а то красные будут. — Ха-ха, — без нотки веселья отвечает Антон, сверкая в полумраке своими и без того красными от природы глазами. Арсений лишь криво усмехается и спешит зашторить все окна. Которые ещё и панорамные, всё как на виду! Хоть бы никто ничего не заметил, пока вместо него в его же квартире хозяйничал демон. Сильные руки перехватывают его около последнего и разворачивают к окну спиной. Антон смотрит так проникновенно, что даже ругаться не хочется. — Ну, Арс, ты чего? — А ты чего? Мы же вроде договаривались, что ты можешь приходить сюда, только когда я дома. — А я хотел устроить тебе сюрприз, вот, романтика, — он указывает ладонью на накрытый стол. — Выгонишь меня теперь, что ли? — А вдруг тебя кто-то видел? Или соседи слышали? И в окнах могли что-то увидеть, а? — На двадцать третьем этаже? — Это неважно! Мне конец, если кто-то узнает, неужели ты не понимаешь? — Так никто и не знает. Чё ты накручиваешь сам себя? Я демон, я умею появляться конкретно в том месте, где мне нужно, и не пересекаться с соседями. — Уверен? — Антон часто кивает. — Хорошо. — Ну и ладно. Давай ужинать. Они садятся за стол друг напротив друга, и Антон раскладывает по тарелкам гарнир и мясо. Арсений приступает к еде, но с него не сводят глаз. Антон смотрит с хитринкой, изгибая губы в усмешке, пока разливает по бокалам вино. — За тебя, Арсений! — говорит Антон, они пьют, а тот тягуче слизывает с губ капли вина и подмигивает ему. — Ты потрясающий. Арсений молча принимает комплимент, продолжая трапезу, пока Антон прям подбирается весь и чуть ли не в рот ему заглядывает. — Что? — спрашивает он, откладывая вилку и нож. — Ничего необычного не чувствуешь? — Антон снова облизывается, чуть переклоняясь через стол, и пристально следит за каждой его реакцией. — А что, должен? — аккуратно уточняет Арсений, начиная беспокоиться. Антон, конечно, демон, но умышленно никогда не причинит вреда или что-то типа. Они же как бы вместе. Они же вроде…встречаются. — Ну там… желание какое-нибудь? Меня, например? — Чего? — Арсений уже смеётся, окончательно теряя нить разговора. — У меня ж бабка суккубом была, вот и научила меня кое-каким… штучкам. Зелья там всякие с интересным эффектом… Арсений в удивлении смотрит на Антона, потом на бокал вина, потом снова на Антона, который теперь тушуется под его вопросительным взглядом. — Ты что, опоить меня решил, романтик хренов? — надо бы злиться, но отчего-то его жуть как веселит всё происходящее и такой заинтересованный Антон. Вот уж точно хитрожопый демон. — Нет, что ты, просто помочь расслабиться. Ты сегодня очень напряжён. И я тоже могу помочь, понимаешь? Арсений чувствует, как по его бедру скользит чужая ступня, останавливаясь около паха. Он сглатывает. — И что конкретно ты подлил в вино? — Арсений принимает правила игры, делая ещё один глоток из своего бокала под пытливым взором Антона. — Афродизиак, — он играет бровями, а ступнёй легонько давит на пах, заставляя судорожно вдохнуть. — И это, по-твоему, расслабиться? — с нервными нотками смеётся Арсений, пока Антон, смутившись, складывает руки на груди. — А что ещё могут варить суккубы? Растирку под пояс из собачей шерсти или мазь от геморроя? — Кстати, неплохая идея. А ещё напоминаю, что я ангел, и все эти ваши демонические штуки на меня не действуют, — чересчур самодовольно отвечает Арсений, и тут же понимает, что в глазах Антона он нарывается как минимум на взбучку, а как максимум на… — Чё, серьёзно? — внезапно сникает Антон, а его нога пропадает с паха. — Ага. Ты вообще в школе учился? — он точно нарывается, в предвкушении закусывая губу. — Ну так, периодически заглядывал, — бурчит Антон себе под нос, не желая поддерживать игру, и переключает всё внимание на кусок мяса в тарелке. — Ох, горе ты моё. Арсений решает не раскручивать дальше, коль Антон стал таким серьёзным, хотя сам же подлил афродизиак в вино. А может, это как раз он и начал действовать, что теперь сложно отделаться от фантомного ощущения тяжести чужой ноги на собственном члене? Но Антон ничего не говорит, и они заканчивают трапезу в тишине. Арсений прячет улыбку, думая о том, какой же всё-таки Антон дурак временами. Это ведь не первый раз он подобную фигню проворачивает. Как-то притащил говорящую пробку, которая комментировала глубину погружения и давала советы о растяжке. Потрахались ли они тогда? Нет. Ржали всю ночь? О да. Или однажды Антон набрызгался какими-то духами с феромонами, но что-то пошло не так, и его естественный лёгкий аромат серы стал настолько ядрёно-концентрированным, что Арсений потом два дня квартиру проветривал. Теперь вот вино с афродизиаками. Как будто без них Арсений против, чтоб его разложили на постели, столе или любой другой подходящей поверхности. Но, видимо, у Антона сейчас другое настроение, потому что он вновь разваливается на диване и бездумно клацает каналы. — Я в душ, — объявляет Арсений, направляясь в ванную. — Угу, — да уж, телевизор явно выигрывает в борьбе за антоновское внимание. Даже обидно как-то. В какой момент они стали вести себя, как глубоко женатая парочка? Арсений становится под струи воды и льёт гель для душа на мочалку, а в мыслях переваривает сегодняшний вечер. Бесспорно, ужин был прекрасный, да и такое внимание Антона очень льстит и согревает изнутри. Да и вообще, подумать только, демон, у которого в родословной сплошь и рядом суккубы и прочая соблазняющая нечисть, как-то откопал своего внутреннего романтика и устраивает теперь ужины при свечах. Конечно, случилось это после того, как Арсений проел ему все мозги, что ему хочется не только жаркого крышесносного секса, но ещё и всяких нежностей, милостей и приятностей. А в ответ Арсений побухтел недовольно и потом ещё и постебал за афродизиак. Он поджимает губы, злясь на самого себя, и решает, что надо бы извиниться. Ну а с другой стороны, страхи Арсения понятны. Он панически боится, что кто-то когда-то узнает его самую большую тайну. Арсений ужасный, просто ужасный ангел. Днём он вещает о высокоморальных ценностях, а ночью раздвигает ноги под демоном. Справедливости ради, во всех речах нет ни слова о порицании подобных отношений, но это как будто само собой разумеющееся. Как аксиома. Как непреложная истина. Как дефолтная прошивка. К тому же, беспощадный капиталистический мир отодвигает вопрос морали даже не на второй план, и Арсений не поменяет правила игры при всём желании. Даже если б оно у него было. Справедливо ли это? Наверное, да, люди привыкли так жить. Даёт ли это ему карт-бланш на все остальные грехопадения, типа сквернословия или связи с демоном — не говоря уже о том, что это так-то мужеложество — вопрос открытый. Осталось только договориться с собственной совестью, что Арсений успешно и делает уже долгие годы, только вот она — сука капризная и нет-нет, да и грызнёт. Вот как сегодня, например. Покаяться бы. Вот бы, конечно, все небесно-канцелярские работники охуели от такого поворота. Они там не одну стопку свитков перевели на восхваление арсеньевских заслуг, а тут такая подстава. Арсений усмехается, смывая с себя ароматную пену, и отбрасывает этот вариант как нежизнеспособный. Что ж, улыбаемся и машем. Остаётся продолжать в том же духе. Печалит ли это Арсения? Он задумывается, представляя, что в таком же ритме ему предстоит провести ещё не один десяток лет, и в целом не чувствует какого-то огорчения или злости. Да, работа оказалась с нюансами, но в глобальном плане Арсений доволен своей жизнью. И у него есть Антон. Вообще с Антоном прикольно. Ну и пусть у них всё закрутилось с плотских утех, тем более, что Арсений был наглым образом совращён. Да, он не сопротивлялся, а очень даже соглашался — там было что-то типа да пожалуйста продолжай — и Арсений почти не краснеет, когда это вспоминает. Почти, да. Откровенно говоря, секс с Антоном хорош. Не то чтобы Арсению есть с чем сравнить — в ангельском обличии он был чист и невинен аки незабудка, а человеческие годы он даже и не вспомнит, но один очень настойчивый и харизматичный демон это изменил. Антон в принципе умело дёргает, кажется, за все потаённые ниточки арсеньевских желаний и предпочтений. Поначалу это пугало, и Арсений стыдился своих желаний, а со времененем пришло принятие. С Антоном он чувствует свободу быть самим собой — не идеальным ангелом, ослепительно сверкающим нимбом, а позволить себе маленькие слабости. Да, с оговоркой на конспирацию, но только на этом ощущении Арсений и продолжает делать то, что делает. В искренности Антона он не сомневается. И, возможно, Арсений был неправ, когда вместо благодарности он накинулся на Антона с претензиями по поводу недостаточной скрытности. Старался ведь, готовился, ждал. А тут Арсений с порога выплеснул накопившийся за день негатив. Нет, всё-таки точно был неправ. Внутри тяжело оседает чувство вины. Хочется Антона обнять, боднуть головой в плечо и ластиться кошкой, пока он разморенный залипает в телевизор. Конечно, он не сможет устоять и простит сразу же, закидывая свою большую руку на Арсеньево плечо и прижимая ближе к себе. И Арсений уснёт счастливый. Отличный план. Он открывает дверь ванной, выпуская наружу клубы пара, с мыслью о том, что прямо сейчас пойдёт и именно так и сделает. Но Арсений даже не успевает сделать шаг, как его сносит в сторону, и Антон с силой вжимает его собой в стену, тут же перехватывая запястья и вклинивая колено меж его ног. Арсений вскрикивает от неожиданности, напрягаясь, но почти сразу облегчённо выдыхает, ощущая знакомую тяжесть и теплоту тела. — Я тут подумал, — горячо выдыхает Антон в шею, — что ты был ко мне несправедлив. — П-почему? — голос сразу же начинает предательски дрожать. — Потому что я тут развел романтику, но оказывается, тебе нужно не это. — Я люблю романтику… — мысли отвратительно не хотят складываться в предложения, особенно когда Антон притирается бёдрами ещё плотнее к его заднице. — Не-е-ет, мой хороший, — довольно тянет Антон, теперь щекоча дыханием ухо. — Хотя, всё-таки любишь, но перед романтикой ты должен быть разнежен и доволен жизнью, а значит… — он ведёт языком по шее, разгоняя мурашки по всему телу. — Ч-что значит? — Значит, что мы сначала пойдём по привычному сценарию, а потом уже романтика. Горячие губы оставляют поцелуи на загривке, а руки проворно влазят под полотенце на бёдрах, заставляя его упасть к ногам. Арсений закрывает глаза в предвкушении — Антон в порыве страсти вызывает у него желание лишь позорно скулить и умолять не останавливаться. Да и такой вариант развития событий был самым вероятным после извинений, так что Арсений ни о чём не жалеет. Антон в принципе вот такой. Эмоциональный и вспыльчивый, страстный и обжигающий горячими прикосновениями губ и рук. От него ведёт, и в голове сплошная дымка — ни сомнений, ни сожалений. И Арсений каждый раз добровольно сдаётся в плен этим ощущениям, потому что ничего лучше он не испытывал. Язык мокро скользит по шее, а губы следом прокладывают дорожку поцелуев, пока Арсений покорно расслабляется в чужой хватке, прижимаясь щекой к стене. Антон двигает бёдрами, и можно почувствовать его намечающийся стояк, а первый нетерпеливый стон срывается с губ. — Ты меня доводишь, знаешь, — низко шепчет Антон, так и не совершая никаких активных действий, кроме вылизывания арсеньевской шеи. — То до нервного срыва, то до оргазма. Арсений чувствует, как начинают гореть щёки. Вот вроде ничего такого и не сказал, а всё равно до позорного горячо. — И у меня есть одна идея, — чужие руки ужасно медленно ползут по животу вниз, а Арсений готов согласиться на что угодно, лишь бы они не останавливались. — Пойдём. Антон буквально отлепляет его от стены, разворачивает к себе и впивается поцелуем в губы. Сразу же проводит по нижней языком, выдыхая со стоном, а Арсений готов лужицей растекаться, если его так всегда будут целовать. Он льнёт к Антону всем телом, запуская ладонь в его кудри на затылке, прижимает жадно ближе, хотя куда уже. Антон по-прежнему одет, и это распаляет ещё больше на контрасте. Раздевать бы его медленно, пуговка к пуговке, щёлкнуть пряжкой ремня, опуститься на колени и просяще заглядывать в его демонические глаза, в которых горит огонь и пляшет похоть — и Арсений каждый раз сгорает в них с удовольствием. Не разрывая поцелуя, Антон медленно проводит их через всю гостинную и останавливается у окна. Шелестит штора и в следующее мгновение он уже вжимает Арсения в стекло точно так же, как до этого вжимал в стену. Он шипит недовольно от резкого перепада температур и сразу же пытается вырваться, ну или хотя бы прикрыться, но крепкая хватка не даёт сделать ни того, ни другого. — Что ты делаешь? — Арсений всё еще не оставляет попыток отойти от проклятого окна. Он же полностью обнажён! — Тихо, не дёргайся. — Нас увидят, блять! — Тш-ш-ш, не увидят. Смотри, как красиво — город, ночь, высота, ни души вокруг. И только ты прекрасный на фоне всего этого. Антоновы руки вновь скользят по телу — медленно и успокаивающе, и Арсений, привыкший дома прятаться от мира за семью замками и блэкаут-шторами, понемногу гасит свою внутреннюю панику. Он прогибается в спине настречу горячим рукам, а чужие пальцы на секунду сжимаются на сосках, и громкий стон звучит на всю комнату под самодовольный смешок сзади. — Антон… — Я же говорил. На него уже не наваливаются всем весом, а ладони теперь оглаживают бока и спину, пока Арсений продолжает послушно стоять у окна. Поразительно, конечно, какой исцеляющий для внутренних заёбов эффект имеет антоновская ласка. Не то чтобы совсем алмазно поебать, увидят ли их, но как будто это уходит на второй план, а вся рациональность и острожность тонут в жарких прикосновениях и тлеющем в низу живота возбуждении. — Ты потрясающий, Арс, — шепчет Антон между поцелуями вдоль позвоночника, а Арсений опирается на локти, выгибая спину. — Ты бы знал, какое адское пламя ты разжигаешь во мне каждый раз, когда я на тебя смотрю. В ответ Арсений лишь жалобно стонет, приподнимаясь на носки, когда губы Антона доходят до поясницы, мажут влагой около ягодиц, но так и не опускаются ниже, начиная обратный путь наверх. Арсений хнычет недовольно, но Антон неумолим — и знает же, видит, до какого состоянии доводит одними лишь поцелуями. — Мой хороший, что такое? — наигранно удивлённо интересуется Антон, а ладонями ныряет ему между ног, оглаживая мошонку и крепко стоящий член. — Анто-о-он, — стонет дурниной Арс, подаваясь задом навстречу прикосновениям и расставляя ноги шире. — Ну скажи, давай, — точно демон-искуситель шепчет Антон и прикусывает местечко между шеей и плечом, вырывая из Арсения вскрик. Он знает, чего Антон добивается. Антон хочет, что его просили. Умоляли. Даже требовали. Довести Арсения до исступления и наслаждаться его тщетными просьбами, упиваться его похотью и желанием, заставить просить, чтобы его наконец трахнули. Жаркий стыд затапливает внутренности, а то, что они предаются плотским утехам на виду у половины города выводит это чувство на какой-то новый уровень. В спальне можно выключить свет, закрыть глаза, нырнуть под одеяло и стараться не рефлексировать, а просто получать удовольствие. Сейчас же, ощущая под кожей липкую гладкость стекла и видя собственное отражение поверх огней ночного города, не спрятаться от самого себя и не скрыться. Какой же он порочный ангел. И как же хочется, чтобы Антон наконец продолжил. — Арс, а я сегодня смотрел твою пресс-конференцию, — Антон продолжает издеваться. — Ты такой красивый, весь в белом, говорил что-то наверняка важное так одухотворённо. Губы твои так изгибались плавно, а глаза какие невозможные. За такие глаза и душу продать дьяволу можно. Как жаль, что моя душа уже и так принадлежит ему, иначе я бы и не задумывался. Кажется, Арсений краснеет ещё сильнее, хотя куда уже — щёки горят огнём. Антон сопровождает свою речь медленной плавной дрочкой, и с каждым движением Арсений думает, что он умирает и воскресает заново. То ли от стыда, то ли от возбуждения. — Кстати, я смотрел без звука. И знаешь что? Я хорошенько подрочил, представляя, как бы я мог тебя нагнуть прямо на сцене, на виду у всех этих людей в деловых костюмах и десятка камер. А ты бы подмахивал, пока мой горячий член входил бы в твою охуительную задницу. Вот это был бы настоящий каминг-аут, скажи? Слова Антона невольно тут же рисуют в голове постыдные образы, заставляя протестно мычать в ужасе. И возбуждении. Арсений никогда не замечал за собой страсть к публичности, наоборот, сторонится её всеми возможными путями, но то, что говорит Антон, заставляет его усомниться в собственных предпочтениях. Нет, конечно, в реальности он так никогда не сделает, но какая же горячая фантазия разворачивается прямо сейчас в его сознании. Как же это стыдно, неправильно, отвратительно, грязно, пошло, красиво, возбуждающе и прекрасно, о боже, да, не останавливайся. Антон опускается на колени, и Арсений чувствует его горячее дыхание на копчике. Язык медленно скользит по ягодице, приближаясь к расселине, а Арсений задерживает дыхание в ожидании. — Скажи, чего ты хочешь. Сука. Какой же Антон ужасный, как только земля его носит. Ах да, он же не местный. — Пожалуйста, — стонет Арсений, надеясь, что его поймут и так. — Скажи полностью, — Антон пальцами раздвигает ягодицы, и Арсению хочется исчезнуть прямо на месте. — Антон… Вылижи меня, — сдаётся он, роняя голову вниз, лишь бы не видеть больше ни себя в отражении, ни блядского окна. — Как скажешь, мой ангелочек. Арсений стонет громко и обречённо, возможно, от такого обращения, а может, потому что Антон наконец приникает губами к сжатому анусу. Он тут же вываливает язык, слюнявит всё вокруг так много и обильно, что влага стекает вниз по яйцам. Антон не церемонится, он сходу берёт быстрый темп, дышит тяжело, опаляя кожу дыханием, а чавкающие звуки смущают едва ли не больше самого процесса. Колени почти сразу начинают дрожать, но большие Антоновы ладони впиваются в его бёдра, удерживая на месте, а сам Антон, кажется, всем лицом уткнулся в расселину. Арсений, не сдерживаясь, стонет, стараясь быть тише, но быстрые движения языка не позволяют это сделать. Антон мычит довольно, вылизывая каждую складочку, а потом присасывается губами, собирая натёкшую слюну. В какой-то момент язык проникает внутрь, и Арсений готов кричать от ужасно постыдного, но невероятно острого удовольствия. Это не язык, это грёбанное орудие пыток, и когда Антон начинает коротко им толкаться в расслабленное колечко мышц, у Арсения остаются силы лишь всхлипывать и скулить. Собственный член истекает смазкой и бордовой головкой жмётся к животу, но Антон настойчиво его игнорирует, сосредоточив всё внимание на арсеньевской заднице. Кажется, ещё немного и он сможет кончить лишь от языка внутри, но Антон продолжает держать его на грани, не позволяя провалиться в оргазм. — Эй, Арс, — зовёт Антон, отвлекаясь от своего занятия, — глянь туда. Он прижимает палец к стеклу, указывая вдаль. Арсений честно пытается сосредоточиться, вглядываясь в тёмный пейзаж, так и не видя чего-то конкретного, но потом замечает далёкий отблеск золотого купола, и сердце падает вниз. — Церковь… — выдыхает он, пока внутри него всё стыдливо сжимается, а член позорно дёргается. — Ага. Интересно, а ты в ней был? — Антон… — Представляй, что мы сейчас там, и я тебя разложил прямо на алтаре. Арсений вымученно стонет, действительно представляя их в храме. Как он, расхристанный на алтаре, кайфует от демонического языка в заднице, пристыженный образами с икон. Тем более, Антон возращается к своей ласке, только теперь втискивая в анус ещё и палец, и тут же давит на простату, а у Арсения искры из глаз сыпятся. Удовольствие накрывает волной стыд, они переплетаются между собой, усиливают друг друга, и Арсений мечется в крепкой хватке рук, стараясь сбросить с себя это чувство, но всё тщетно. Антон добавляет ещё один палец и теперь нещадно долбит раздражённую простату, а языком по кругу оглаживает края ануса. Арсений уже не видит ничего, в глазах только белые вспышки, а в груди огонь. Возбуждение накатывает огромной волной быстро и неожиданно, снося собой все остальные ощущения, и тело дёргается в оргазменной судороге. Он сжимается на Антоновых пальцах, в голову через секунду врывается звук собственного протяжного стона, а ноги отказываются его держать. Антон тут же подхватывает его, удерживая от падения, прижимает к себе, целует в макушку и говорит всякие нежности, которые не разобрать из-за шума в ушах. Сердцебиение постепенно успокаивается, Арсений открывает глаза, начиная ощущать себя в пространстве, и тут хочет умереть снова — по стеклу стекают белёсые разводы, прикрывая собой вид на церковь. Он мучительно хнычет, разворачиваясь в Антоновых объятиях и зарывается лицом ему в ключицу. Неожиданно, но в теле после пережитого напряжения ощущается невероятная лёгкость, хоть он и не уверен, что сможет дойти до постели на своих двоих. В голове блаженная пустота — ни тревог, ни сожалений. За церковь, правда, немного стыдно, но в целом Арсений себя чувствует отлично. Он тихонько смеётся, но это от облегчения. — В кровать? — Антон оставляет короткий поцелуй на его лбу и с нежностью заглядывает в глаза. — И будет романтика? — Конечно, — теперь уже смеётся Антон, — иди ложись, выбирай фильм, а я щас винище притащу. Арсений довольно улыбается, нетвёрдой походкой шагая в спальню, и думает о том, что Антон всё-таки придумал отличный способ справляться со стрессом. И если для этого нужно сначала сгореть от стыда, то Арсений в принципе согласен гореть с удовольствием.