В книжный только по четвергам

На улице холодно, снег, то ли сахарной пудрой, то ли крысиным ядом, укрывал землю, машины, деревья, высокие и бездушные дома, подобно одеялу. Словно ему делать больше нечего, как красить всë в мëртвый белый цвет. Только октябрь. Куда мир так спешит? Что хочет сделать после зимы? Кого так жестоко пытается убить колючим ветром и кого хочет вернуть к жизни хрустом тонкого льда под ногами? Кого пытается воодушевить танцами пушистых снежинок в безжизненное, спонтанное утро, а кого желает убить депрессией, загоняя в рамки холодом и тревожащей пустотой? В мире много случайностей, но они все ведут к какому-то исходу. Значит, у всего есть последствия, которые, если не смотреть на мораль, карму и прочее, так или иначе, нужны миру. Но на кой чëрт миру понадобилась зима в октябре?! Прекрасный запах петрикора чертовски быстро сменился на аромат мороза и дрожь в груди от холода. Верните законную осень! Верните плавную, лëгкую меланхолию и яблочные пироги в два часа ночи! Верните карканье ворон сизым утром, которое опустошает напрочь и наполняет странным и мягким восхищением. Верните внезапные ливни, которые застают тебя в самое неподходящее и одновременно нужное время. Верните эту пышность рыжей листвы и серость мокрого асфальта. Чëрт возьми, верните ему его любимое время года! Он ещë не успел насладиться им вдоволь! А теперь ждать чëртов год? Так ещë и не факт, что осень, с этими шутками судьбы и природы, будет вовсе, или так, заглянет на две недели ливень с рыжей краской, и пойдëт дальше, шлейфом сгребая за собой опавшие листья. Ладно ещë, если бы зима была полноценной, красивой и мягкой, а погода варьировалась от снега и -3°C до морозных -7°С с солнышком. Но нет же, эта коварная сволочь была рождена, чтобы убивать. Потому что как объяснить внезапную бурю с эффектом тëрки в -10°С и странную морозь, смешанную с моросью? Белая смерть – это не соль и не сахар, это, блин, зима. Которая, кстати, болезненно хорошо овладела тактикой притупления внимания. Вот перед сном смотришь на заснеженные улицы, которые так манят своей глубиной, думаешь, как утром будет в кайф идти по безмятежной пустоте. Только вот эта пустота теряет эту самую безмятежность сразу же, как только ей удаëтся очаровать жертву. Любители зимы либо мазохисты, либо живут не здесь. Бесспорно, есть своë очарование у зимы, но это газлайтинг похлеще людского. Он зафырчал, почти как кот, наблюдая за обманчиво спокойной и манящей пеленой, думая, за что ему такое счастье. Стоит ли выйти на улицу, в очередной раз доверившись завораживающему мëртвому пейзажу, или всë же смириться с жестокостью и несправедливостью случайностей этого мира, отойти, наконец, от окна, заварить себе чай и засесть за работу и проекты? Который раз за последнее время он делает очевидно неверный выбор? Попытать удачу – выражение, мягко сказать, с подвохом, потому что никто не говорит и мало кто учитывает, что для начала, чтобы начать пытать, неплохо бы эту самую удачу поймать, а то не очень удобно тыкать ножом в убегающего. Но сегодня, похоже, ему свезло. Либо удача повернулась к нему лицом, либо то огонëк рыбы удильщика, который заманивает его глубже в этот танец холода и смерти, а он, как дурак, ведëтся. С другой стороны жизнь без риска скучна, и проживать он еë собирался как угодно, но только не скучно. Тëмный двор, отсутствие ветра, хруст снега под ногами, огоньки окон, в которых виднеются очертания гирлянд, сероватая, до дрожи в сердце тëмная дымка неба, и будто насмешка над таким скорым уходом осени, рыжие фонари. Было у зимы какое-то своë очарование, которое он не понимал, но к которому так усердно стремился. И, кажется, наконец достиг. Ноги понесли его на более живые улицы города, подальше от родных, но таких осточертевших стен, пропахших металлом и кровью. Он осмотрелся, пытаясь привыкнуть к резкому свету придорожных фонарей и вывесок магазинов. На улицах, будто на подсознательном уровне, стали проще находиться глазами уютные лавки и небольшие магазинчики диковинок и безделушек, а также активно начали себя проявлять магазины сладостей, которые уже во всю украсили витрины новогодним декором. И, кажется, только родной книжный, одиноко выглядывающий из-за угла, разделял его мысли, такие как: "куда" "в чëм подвох" и "подождите". Не успел он толком подумать, как уже стоял на пороге магазинчика, вдыхая такой приятный, никуда не спешащий запах, всë ещë отдающий осенью и дождëм. Это было абсолютно бесконтрольно, но так получалось, что он всë время приходил сюда только по вторникам, если приходил, конечно. Только сегодня был не вторник, а четверг. Такой спонтанный, вольный от дел, но, к сожалению, не от мыслей, четверг. – Вам что-нибудь подсказать? – Спросил бодрый, но успокаивающий низкий голос. Будто сам дух книжного магазина заговорил с ним. – Но я только пришëл, – Его всегда раздражало такое поведение продавцов-консультантов. Никакого комфорта... Только вот сейчас, по ощущениям, всë было иначе, а он ругнулся просто по привычке. – По Вам видно, что вы зашли сюда случайно. И даже о покупке книг не задумывались, как это бывает обычно при походе в книжный. – Допустим. Можете предложить что-то с атмосферой осени? А то зима началась слишком рано. – Быть может "Полночь в кафе "чëрный дрозд"" авторства Хизер Уэббер? Слог поистине осенний. "Октябрь в председательском кресле" Нила Геймана? Потрясающая книга, правда, коллеги мои еë не признают. В любом случае, о вкусах не спорят. Если любите истории с резким концом, то "Жëлтый кот" Джозефа Майкла – Ваша история, – Кажется, только начал человек, но сделал паузу, заглядывая в его глаза, скрытые под полями шляпы, пытаясь понять, заинтересовало ли его что-то. – Как вы думаете, что мне подойдëт? – Спросил он. Первый вопрос, который пришëл в голову. – Я уже сказал, что думаю, а сейчас решение за Вами. Могу только принести книги. – Думаю, было бы неплохо Пугоду человек казался обаятельным. А ещë ему казалось, что единственная книга, с которой он хотел уйти – этот самый продавец-консультант. Истинно осенняя история, с зимними нотками, которая, кажется, научит его любить или хотя бы переживать спокойно это жестокое и коварное время года. Он не мог думать о книгах. Пока глаза бегали по строчкам аннотаций и делали вид, что активно рассматривали привлекательные обложки, сознание летало где-то далеко, размышляя о множестве возможных вариантов развития событий. Но больше всего его интересовало, почему сейчас его мысли были заняты не книгами, не ненавистью к зиме, а продавцом-консультантом, что сейчас расставлял тома по светлым полкам. Что было в этом человеке такого, что привлекло его внимание? Что ввело в такое странное состояние, когда мысли путаются, когда "концентрация" – незнакомое слово? Хотел бы он знать. А ещë хотел знать больше о продавце-консультанте, о его книжных предпочтениях, о его хобби и жизни в целом. Хотел знать, почему не видел его раньше. На последний вопрос он быстро ответил, пометив на краю сознания "четверг". Нет, это была пытка. Пытка, сидеть и в сотый раз пытаться прочитать чëртову аннотацию! И при этом потерять из вида объект заинтересованности. В любом случае, у него было достаточно информации, чтобы встретиться с этим человеком вновь. Четверг. Теперь он будет приходить сюда только в четверг. Пугод пошëл на кассу, неся в своих руках три книги. Ему, честно сказать, было плевать, что он покупал. Потом это будет для него сюрпризом. Когда и если он до них доберëтся. Продавец-консультант на кассе довольно улыбнулся, когда увидел, что Пугод взял всë, что тот ему предложил. – Вы работаете тут только по четвергам? – Спросил, будто невзначай, Пугод, складывая книги в герметичный пакет. Спасибо владельцу магазинчика, который вспомнил, что погода на улице не всегда благоприятна для открытых пакетов, а если точнее, то для книг в нëм. – С четверга по субботу, – Ответил человек, – Будете заходить чаще? – Подумываю об этом, – Сказал Пугод, пожимая плечами. Он уже разобрался с упаковкой книг, но всë равно остался у кассы. – Будем очень рады Вашим визитам. Я Модди, – Протянул руку продавец-консультант. – Пугод, – Представился он, – Будем знакомы, – На это человек лишь кивнул, а он улыбнулся. Какой-никакой шаг. Шаг? К чему шаг? Что за дурман окутал мысли? Порция холодного ветра в лицо могла бы помочь ему избавиться от этого странного чувства, но лишь расстроила его. Нет, удача и зима не на его стороне. Просторы, тепло и осенняя атмосфера книжного остались позади, а жестокий и холодный мир, злобно посмеиваясь, предстал перед его глазами. Домой, к тëплому пледу и горячему чаю. Срочно.

***

Пугод приходит только по четвергам. Его сердце трогало странное, но до боли приятное чувство, когда он видел, как Модди отрывался от диалога с коллегой и спешил к нему, чтобы посоветовать что-то новое, а порой и обсудить прочитанное, как старался быстрее закончить с остальными покупателями или передать их другим консультантам, лишь бы спокойно провести время с ним. Часы в книжном протекали слишком быстро, в отличие от недели, которая длилась мучительно долго, каждой минутой застревая в горле костью. Книжный по четвергам стал для него раем, дверь которого уже казалась ни чем иным, как жемчужными вратами. – Один раз – случайность, два раза – совпадение, три раза – закономерность, – С добродушной усмешкой отметил продавец-консультант, встречая его на пороге книжного в очередной, только по календарю осенний, четверг. – Ну я же сказал, что постараюсь приходить чаще, – Пожал плечами Пугод, стряхивая со шляпы снег. – Обычно, когда так говорят, приходят через год или не приходят вовсе, – Рассудил Модди, начиная вести его уже в привычный для них отдел, где было больше всего книг с осенней атмосферой. – О, так я особенный, – Демонстративно поправив причëску, усмехнулся Шляпник, следуя за своим проводником. – Выходит так, – Ничуть не смутившись улыбнулся продавец-консультант. От этого в душе распллылось какое-то нервное, но приятное волнение. Улыбка Модди была заразна, как и осенняя атмосфера книжного магазинчика. – Чего душа Ваша желает? – Поинтересовался Модди, пробегаясь взглядом по многочисленным корешкам: новым, старым, потрëпанным, блестящим. "Моя ты прелесть, моя душа желает пить с тобой чай где-то очень-очень далеко, в милой кофейне осенью" – Пробежала шальная мысль в его голове, которую он либо не заметил, либо очень хорошо проигнорировал. В любом случае он взял себя в руки, – А что предложите? – Спросил с улыбкой Шляпник, разглядывая объект своей заинтересованности. – Вы чересчур часто полагаетесь на мой вкус, – С лëгким, несколько наигранным, но отчасти искренним подозрением заметил продавец-консультант. – Повод ли это перейти с "Вы" на "ты"? – Улыбка Пугода за секунду стала похожа на улыбку Чеширского Кота, хотя до этого она мало чем отличалась от неë. – Возможно, – Модди усмехнулся, – И всë же, что ты хочешь почитать? – Вернулся к теме он, смотря ему в глаза. – Осенние детективы, – Ответил наконец Пугод, в душе радуясь каждой маленькой частичке, благодаря которой им удавалось шаг за шагом сближаться. – Хороший выбор, – Кивнул продавец-консультант, начиная вести его к нужной полке. Шляпник, ни секунды не думая, отправился за ним, довольно и спокойно улыбаясь. Пугод пропустил тот важный момент, когда стоять так близко у одной полки, что плечи соприкасаются, стало мало того, что нормой, так ещë и их личной фишкой. Как они начали тяжело вздыхать в унисон, когда отвлекались от книг и смотрели на улицу, где шëл снег. Осень уже давно их покинула, зима же вполне законно царствовала, восседая на своëм троне из костей и отбитых по дороге на работу копчиков, ибо гололëд не знает слова "пощада". А они всë встречались в книжном, не обращали внимания на метели и безжизненный белый пейзаж за окнами, представляли осень, жили запахом дождя и хрустом опавших листьев. Находили друг в друге то, что так долго искали. Разговоры с каждым визитом в магазинчик отдалялись от темы книг, оставляя их лишь предлогом для встречи, ниткой, которая их связала с самого начала. Пугоду казалось многое, и думал он не мало, даже боялся, сильно нервничал, загружал себя работой, лишь бы не приходить к одному понятному исходу. Уж слишком всë это было не в его стиле, не в его планах на ближайшие несколько месяцев, хотя даже тут он боялся признаться, что не планировал нечто подобное и на пару-тройку лет вперëд. Он не хотел этого раньше, но теперь боролся с собой, со своими идеями и смыслами, принципами. А с другой стороны стояло одинокое, но сильное сердце, в наличии которого он до поры до времени сомневался. Сердце, которому подарили ту желанную осень, которой он был лишëн, позволили быть собой, шутить глупые шутки, и не спешить куда-то, а оставаться в книжном иногда и до самого закрытия. Эти терзания зашли слишком далеко, и только под ночь оставляли его в глухом одиночестве: холодном, жестоком и пустом. Без всего. Без его осени. Без его тепла. Без книг. Без его продавца-консультанта, что всегда так добродушно улыбался, когда его видел. Сердце каждый раз совершало тройной кульбит при одном только мысленном упоминании Модди, и это происходило даже без кофе или энергетиков. Пугод был склонен к принятию быстрых, но обдуманных решений. И два чëртовых месяца – слишком много для него. Пора было принять всë. Перестать лгать себе. Он был влюблëн, безнадëжно влюблëн в свой огонëк тëплого света ароматической свечи посреди пляски насмешливых белых хлопьев. Был влюблëн в свой осенний шелест листьев, такой бесконечно прекрасный. Был влюблëн в свой четверг в книжном. Был влюблëн в Модди. В окно шквалистым ветром стучался Сочельник, а за ним и Рождество, так удобно выпадающее на четверг. Пугод принял решение. "Прожить жизнь как угодно, но не скучно", не так ли?

***

Он опаздывал. Предательски невовремя опаздывал. Ветер и снег спелись в смертельном дуэте, который срывал с него шляпу и слепил, с каждом разом всë точнее ударяя в глаза. Они смеялись, просто рыдали от смеха, наблюдая за его тщетными попытками добраться до места вовремя. Книжный на углу уже семь минут как закрылся, а идти ему до него порядка пятнадцати минут. Нет, он не успеет. Нет. Не успеет. Не успеет упустить свой осенний огонëк в такой важный день. Быстрый шаг, что пересекал длинные улицы, превратился в бег. Лëгкие безжалостно рвало, но сильнее рвало сердце, ибо то терзало чувство вины. Чтобы он не пришëл? Что о нëм подумает он? Что он оставил его в праздник? Да ни за что! Ненависть к себе и возможному исходу прибавляла сил, и он стал бежать так быстро, как не бежал никогда прежде. Он умрëт такими темпами. Поскользнëтся или не сможет больше дышать. Или умрëт от разрыва сердца, если застанет лишь тëмную витрину книжного магазина и одинокие шаги, ведущие в никуда. Взор, и оттого слепой из-за снега, заволокли слëзы. Нет! Чëрт, нет! Он не успел! Но магазинчик ведь стоит на углу, может...? – Модди! – Его голос от бега охрип, но ему было плевать на это. Его счастью предела не было, когда он застал курящий силуэт за поворотом, который наблюдал за вполне законным, но всë же безобразием природы. Шляпник, аккуратно отведя руку продавца-консультанта с сигаретой, обнял его, шепча на ухо спешные извинения, прерываясь на то, чтобы глотнуть морозного воздуха, с каждым разом всë больше осипая, – Прости-прости-прости, я опоздал, я правда, бежал как мог, прости, – Шляпник вздохнул, чтобы не умереть от отсутствия кислорода, но его перебили. – Всë хорошо, я знал, что ты придëшь, я ждал тебя тут, – Так же тихо сказал Модди. Сигарета упала в снег и тут же потухла. Продавец-консультант окутал его своим теплом, и Пугод наконец задышал ровно, насколько позволяли уставшие лëгкие, вдыхал аромат книг, который, наверное исходил от этого человека и до того, как он стал работать в книжном. Слова Модди приятной дымкой разлились по телу, успокаивая каждую нервную клетку, а в душе загорелась благодарность. Его не забыли, его ждали в этом суровом и холодном мире, на этой тихой, но такой грохочущей от погоды улице, где об осени напоминали лишь рыжие фонари. По лицу расползлась улыбка, которая сочетала в себе многое: нежность, неуверенность, радость, гнев, тоску, нервозность, ожидание и, наконец, твëрдое решение. Он осторожно коснулся чужих губ своими, мягко, почти невесомо, как падают маленькие рыжие листики осенью. – Я люблю тебя, – Прошептал шляпник, смотря в глаза. Эти прекрасные, карие глаза, в которых читалась мудрость деревьев, стойкость скал и пряность шоколадной выпечки. – Я тебя тоже, – Последовал короткий, но такой важный ответ. Желанный, нужный ответ, который заменил ему воздух, который заменил ему тепло, который дал понять, насколько он был не прав, говоря о любви как о бреде. Нет. Как он был не прав. Он посмеялся на свои мысли, и снова коснулся чужих губ, уже чуть более настойчиво, по-собственнически, но нежно. Всë ещë не выветрился привкус сигарет. И это ему безумно шло.