За гранью вкуса: Искусство понимания человеческой души

Поз был прав, когда говорил, что нельзя так легкомысленно относиться к чувствам других людей. Если подумать, Шаст окончательно со своей кухней и этим чертовым меню поехал. А ведь у него что-то серьезное наклевывалось с Ирой. Ну да, он с ней повздорил. Ну с кем не бывает?.. Он, к слову, вообще так-то давно должен был извиниться. Он достал телефон, открыл чат с Ирой. Что написать? Извиниться? Признаться, что был не прав? Шастун вздохнул. — Как же все это тяжело. В особенности — с женщинами. А еще сложнее с этим ебучим Поповым, — шикнул он выключив телефон. — И вот нахуя я про него вспоминаю? Ну пососались и пососались. С кем не бывает, верно?! Ебнуло меня тогда, да и он сам был не против. В конце концов, че я хуйней маюсь, будто пьяным никогда не с кем не сосался? С этими мыслями он вновь включил чат с Кузнецовой и тут же свернул вкладку. — Но я ведь трезвый был, он — тоже… Просто так сложилось, ну, блять, играли в догонялки, отмечали рецепт салата. Просто так сложились обстоятельства. — взъерошил волосы Антон, сам не веря собственным словам. — Блять. Ну какие нахуй обстоятельства, Шастун?! Вы знакомы от силы месяц. С хуя ты вообще к нему полез?! Да потому что он красивый, умный. И смотрит как на идиота. Все, хватит. Нужно перестать об этом думать. Нужно просто… извиниться перед Ирой. Это проще, это логичнее, это правильнее. Он глубоко вдохнул и снова открыл чат с Ирой. Пальцы дрожали, но он напечатал небольшое сообщение: «Ир, привет. Прости меня, пожалуйста. Я был не прав. Надеюсь, мы сможем поговорить?» Отправив его, Антон почувствовал облегчение, но тут же его сменила новая волна тревоги. А вдруг она не ответит? А вдруг она уже злится на него настолько, что никакого разговора не получится? Чтобы отвлечься, он решил заняться делом. Кухня. Меню. Чертовы рецепты. Лишь бы не думать о Попове и о том, как нелепо он себя ведет. Но даже когда он нарезал овощи, мысли возвращались к Арсению. К его глазам, к его улыбке, к поцелую, который он так старательно пытался выкинуть из головы. — Прекрати, Шастун! — прошептал он, откладывая нож в сторону. — Соберись. Ты взрослый человек, в конце концов. Просто забудь это — как страшный сон. Арсений — просто коллега, помощник по созданию нового меню, и это был случайный поцелуй. А Ира… С ней нужно разобраться. Это важнее. Внезапно телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении. Сердце Антона екнуло. Он медленно взял телефон и увидел такое сообщение от Иры: «Привет, Антон. Я готова с тобой поговорить. Когда и где?» Шастун выдохнул с облегчением. Возможно, не все потеряно. «Может, завтра вечером в парке? В семь подойдет?» «Да. Отлично. До завтра». Убрав телефон, Антон почувствовал себя немного лучше. Он вернулся к готовке, но мысли все равно путались. Пытался сосредоточиться на рецептах, на сочетании вкусов, но образ Арсения никак не хотел уходить из головы. вспоминал их споры, их смех, ту искру, которая возникла между ними. Понимал, что все это может быть лишь его воображением, но от этого не становилось легче. Антон заставил себя думать о завтрашней встрече с Ирой. Он представлял, как будет извиняться, как будет рассказывать о чувствах. Он надеялся, что они смогут все обсудить и найти компромисс. Он хотел вернуться в тот период, когда его жизнь была нор-маль-ной! Когда ему нравились только женщины, когда он был увлечен исключительно рестораном и гастрономии, когда он не знал злоебучего Арсения Попова! Вечер тянулся мучительно долго — каждая минута казалась вечностью, пока Антон пытался отвлечься от навязчивых мыслей. Он прокручивал в голове возможные сценарии разговора с Ирой, подбирал слова, репетировал извинения. Он понимал, что от этого разговора зависит его будущее, его отношения, его жизнь. Но, как назло, мысли постоянно сбивались возвращались к образу Арсения, к его взгляду, к ощущение его губ. Черт бы побрал этого Попова!.. Почему он не может просто исчезнуть из его жизни? Хотя, если подумать, Шаст ведь сам впустил его туда, оправдывая помощью с рецепторами? Ну что поделать, раз у человека охуенный вкус?! Вот он и держался за него исключительно из-за приезда критика из Франции. Антон старался засунуть в жопу факт, что Арсений и есть тот самый критик.

***

Последний раз Шастун курил так, кажется, классе в десятом, когда впервые позвал девчонку на свидание. Время близилось к семи вечера, работа была завершена, и сейчас он стоял у входа в парк с накинутым капюшоном. «Табачный дым», казалось, напоминал о горькой правде: он запутался. Ира, Арсений, ресторан, чертово меню, критик из Франции — клубок, выбраться из которого казалось невозможным. Он затушил окурок, спрятал пачку сигарет в карман и глубоко вздохнул. Пора. Ира пришла вовремя. Она выглядела так же, как всегда: красивая, уверенная. С искорками в глазах. Но сегодня в ее взгляде читалась грусть и какая-то отстраненность. Они обнялись, неловко и быстро, словно два незнакомца. Начали говорить. — Привет, — тихо произнесла Ира, отводя взгляд. — Привет, — ответил Антон, чувствуя, как с каждой секундой ему становится все труднее. Он повел ее вглубь парка, подальше от людских глаз, туда, где можно было остаться наедине со своими мыслями и чувствами. Они шли молча, каждый погруженный в свои переживания. Наконец — Антон остановился у старой скамейки, усыпанной опавшими листьями. Он жестом пригласил Иру сесть. — Я хотел извиниться, — начал он, глядя прямо в глаза девушке. — Я повел себя как полный мудак. Стресс, подозрения… Это все было глупо и неоправданно. Прости меня. Она молчала, все так же избегая зрительного контакта. — Я ценю тебя, Ира. Мне очень важны наши отношения. Да они только начались, но мне действительно они очень нужны. И я не хочу все это потерять из-за собственной глупости. Пожалуйста, дай мне шанс все исправить. Я обещаю, что больше такого не повторится. Ира подняла на него карие глаза, в которых плескалась целая буря эмоций. Антон увидел там и обиду, и разочарование, и какую-то усталость. Ему стало стыдно. Он понимал, что словами и поступками причинил ей боль. — Я тоже должна извиниться, — заговорила Ира, ее голос дрогнул. — Я была слишком резкой. Мне тоже не стоило так реагировать на твою критику. Просто, наверное, я слишком болезненно воспринимаю все, что связано с моей работой. Люди — особенно из твоей сферы деятельности — очень любят пользоваться мной как критиком, понимаешь? Тот Шастун, который когда-то поверил в то, что Кузнецова действительно критик, обнял бы её сейчас, прижал к себе и начал успокаивать, не взвешивая все «за» и «против», не сопоставляя фактов. Сейчас он был другим, хотя прошло не так много времени с их последней встречи. Теперь старался думать головой, и с Ирой это получалось куда лучше, чем с Арсением. Шаст знал, что Кузнецова лжёт насчёт того, что она и есть тот самый критик. Знал и его настоящую личность. Но, как бы грубо это ни звучало, ему нужны были эти отношения. Ради них можно было притвориться наивным, якобы поверить в её слова — да что угодно сделать — в самом деле! — Я понимаю, — бережно взял ее ладонь в свою Антон. — Прости, я заставил тебя подумать, что являюсь одним из них. Я никогда не хотел причинить тебе боль, Ира. Честно. Я просто… Ресторан, новое меню — все давит на меня. И я сорвался. Ира слегка улыбнулась, ее взгляд потеплел. — Я знаю. Я вижу, как ты выкладываешься. Как тебе тяжело. Я ценю это. И я не хочу, чтобы мы ругались из-за такой ерунды. Давай просто забудем об этом. Хорошо? Начнем с чистого листа? — Давай, — согласился Антон, с облегчением выдыхая. Он притянул Иру к себе и нежно поцеловал. В этот раз поцелуй был искренним, полным раскаяния и надежды. Он почувствовал, как напряжение отступает, и ему стало немного спокойнее. Но где-то глубоко внутри, все еще оставалось беспокойство. Образ Арсения продолжал маячить на горизонте — как неразрешенная проблема. Они проговорили еще долго, обсуждая планы на будущее, мечты и желания. Антон старался быть внимательным и чутким, слушал каждое ее слово, поддерживал ее идеи. Он хотел доказать, что изменился, что он может быть тем, кого она заслуживает. Когда они прощались, Ира обняла его крепко и прошептала: — Я верю в нас, Антон. Просто, пожалуйста, будь честен со мной в будущем. Антон кивнул, не смея поднять глаз. Он знал, что честен с ней лишь наполовину. Он умолчал о Попове, о поцелуе, о той необъяснимой тяге, которая возникла между ними. И это молчание терзало его совесть, только неясно — отчего. Было бы разумно предполагать, что эти терзания вызваны недоказанностью и враньем, но обманывать себя не особо хотелось, да и не получалось. — Боже, да успокойся ты — в самом деле. Ебучий недотрах, тебе просто надо влиться в новые отношения, и все само пройдет. Ага…

***

Дверной звонок «разрывался» уже, кажется, минут пятнадцать, но сестра Арсения, послала в далекие ебеня пару соседей и была непоколебима. — Арс, я знаю, что ты дома. Открывай! — крикнула Оксана, хоть и знала, что глупо выглядело со стороны, — сейчас было фиолетово даже на это. Резкий, неприятный звук колокольчиком звенел в голове, отчего Арсению хотелось зарыться глубже под одеяло. Рыбалка и разговоры с Сергеем, конечно, немного помогли развеяться, но возвращение в город, где каждый переулок напоминал об Антоне, было пыткой. — Арс, ну открой же! — продолжала надрываться Оксана за дверью. Он застонал и перевернулся на другой бок, надеясь, что она сдастся. Но настойчивости ей было не занимать. Тяжело вздохнув, Арс поднялся с кровати и поплелся к двери — злой и сонный. Открыв дверь, Арсений увидел Оксану, готовую взорваться. Ее глаза метали молнии. — Ты хоть представляешь, сколько я тут стою?! — выпалила она, прежде чем он успел что-либо сказать. — Где тебя носило? Я звоню уже полчаса! Но Арсений был слишком уставшим, чтобы вступать в перепалку. — Прости, я крепко спал, — буркнул он. — Что случилось? Оксана закатила глаза, разулась, прошла вглубь квартиры и спокойно объяснила: — Сережа с новым хахалем Кати рассказали нам про свой охуенный план.Думаю, ты можешь себе представить, как им влетело за столь идиотскую идею. Тебе Совсем хуево? В ее взгляде появилась жалость. Арс ненавидел те моменты, когда сестра так на него смотрела, потому как Окси нельзя было видеть его слабым. Арсений прикрыл глаза, стараясь собраться с мыслями. В голове всплыли обрывки вчерашнего дня: озеро, удочка, пьяный Сергей, изливающий душу об Оксане и ее непредсказуемом характере. И ведь он, Арсений, давал ему советы, искренне надеясь помочь другу разобраться в его непростых отношениях. А что в итоге? Сам запутался еще больше. — Хуже — чем обычно, — признался Арс, опускаясь на диван. — Знаешь, как это бывает: думал, что все пройдет, а потом бац — и снова накатило. Оксана села рядом с ним и взяла его руку в свою. — Ненавижу, когда тебе так плохо. Хочешь, я принесу тебе кофе или что-нибудь еще? Или… — Окси, почему ты здесь? — тут же поинтересовался Попов, зная причину прихода сестры. — Скажи мне. Только, пожалуйста, правду. Я так устал от этого вечного вранья. Суркова опустила глаза, начиная крутить на пальцах резинку для волос. — Я просто пришла тебя поддержать… — Оксан, мы не общались почти десять лет, потому что ты меня избегала. Я знаю, что ты меня не простила. И ты имеешь полное право на меня до сих пор злиться, поскольку я действительно редкостный мудак. Так почему ты здесь? — Тебе обязательно нужно это знать? ответом ей послужил простой кивок, полный усталости. Девушка закусила губу, было стыдно, до безумия стыдно, за собственную опрометчивость и длинный язык. — Кузнецова, — замялась даже не представляя, как отреагирует Попов. — Она… Блять. Я идиотка! Я ей когда-то рассказала, о том, что ты не чувствуешь ни запаха, ни вкуса еды. Я была зла, Арс, на тебя, на все, что тогда случилось, да еще и этот ебучий алкоголь. Я же не могла знать, что эта мразь будет шантажировать меня этой информацией спустя столько лет. Оксана боялась оторвать глаза от рук, так как встретиться со взглядом брата сейчас было страшно. — Не молчи, пожалуйста. Скажи, что я дура, что тупоголовая, что у меня не развито критическое мышление и что я делаю все, не обдумав ситуацию. Арс, скажи хоть что-то! Не молчи! — Я знал это, — встретился взглядом с сестрой Арсений. — Сережа еще в тот вечер рассказал, только сильно его не жучь по такому поводу. Окси, я не злюсь на тебя: ты была маленькой, и ты имела полное право об этом рассказать. Я тогда не был особо важным человеком. Кому какое дело, что какой-то парень из Питера не чувствует что-то там? Да, все вылилось в то, что происходит сейчас. Однако в этом виноват исключительно я. — Я и забыла, что такой. Арс, ты должен злиться: я глупо поступила, я испортила тебе все. Подставила под угрозу карьеру, отношения с Антоном — да все, блять. Почему ты такой? — Потому что злиться на тебя — злиться на котенка, который разбил вазу, — усмехнулся Арсений. — Глупо и бессмысленно. Вазу можно склеить, а котенка просто нужно любить. Дело не в тебе, Оксан. Дело во мне. Я сам позволил этому всему зайти так далеко. Он замолчал, глядя в окно. За стеклом медленно кружились опавшие листья, напоминая о быстротечности времени и о том, как легко можно упустить что-то важное. Арсений чувствовал, как усталость снова наваливается на него. Ему хотелось просто закрыть глаза и забыть обо всем, но он знал, что это невозможно. — Что ты собираешься делать? — осторожно спросила Оксана. — С Кузнецовой, с Антоном — со всем этим дерьмом. Арсений вздохнул. — Не знаю, Окси. Честно, я понятия не имею. С Кузнецовой разобраться труда особого не составит. А с Антоном… А что с ним? Надо забыть все, что вышло за рамки нашего договора, вновь стать просто знакомыми, просто коллегами, которые пытаются угодить «неизвестному» критику, с меню. У нас ведь с ним бы все равно ничего не получилось. Оксана молча смотрела на брата, чувствуя, как внутри поднимается волна сочувствия и одновременно — восхищения. Он всегда был таким: умел прощать, принимать удары и видеть хорошее даже в самых сложных ситуациях. Но сейчас она понимала, что даже у Арсения есть предел. — Не говори так, — возразила она, качая головой. — У вас все могло получиться. И получится, если ты дашь себе шанс. А что касается Кузнецовой, то я помогу тебе. Мы вместе что-нибудь придумаем. Пусть только попробует открыть свое хлебало — я крайне интересные факты достану. Из своей головы. — Ты такая упрямая и настырная, когда дело касается справедливости. Прям как мама, — «погладил по голове» ее брат. — И, знаешь, раз Кузнецова, действительно перейдет черту, я буду рад, если ты мне поможешь. А что касается Антона… Мышонок… тут дело мертвое: он гетеросексуал до мозга костей, его просто немного повело. Оксана фыркнула, отмахиваясь от его руки. — Мама бы тобой гордилась, если бы ты сейчас не страдал этой херней про безнадежность. Антон не просто так запал на тебя, Арс. Я видела, как он смотрит на тебя, как он слушает тебя. И, если он готов был на что-то большее, несмотря на все твои заскоки, следовательно, ты что-то для него значишь. Не обесценивай этого. Я понимаю, что между вами что-то случилось, и, скорее всего, это что-то сделал Антон, что в очередной раз доказывает мою правоту. Арсений усмехнулся, отворачиваясь к окну. Закат окрашивал небо в багряные оттенки, словно пытаясь подражать бушующим внутри него эмоциям. Оксана, как всегда, видела суть вещей, не боялась говорить правду, даже если та была горькой. Но сейчас ему было сложно принять ее слова: слишком много боли и разочарования накопилось внутри, чтобы поверить в возможность счастья. — Ты оптимистка, Окси, — тихо подвел итог он, не отрывая взгляда от заката. — Я реалист. И реальность такова, что Антон любит Иру. Он выбрал ее, а не меня. И, наверное, так и должно быть. Я не хочу быть причиной чужой боли. — Ты не реалист Арс, а дурак. Бля, да тут тупому очевидно. Я видела их вместе, она теперь частенько в наш ресторан заходит. Шастун играет. Взгляд, мимика жесты — да там все фальшивка! Так, ты перестаешь страдать, и если Антон в ближайшие дни тебе позвонит или напишет, то ты не станешь тупо его игнорировать. — Мышонок, с чего ты взял, что он вообще со мной свяжется? — хмыкнул Арсения, складывая руки на груди. Оксана шумно выдохнула, поджимая губы. — Арс, да ты реально слепой! Он же глаз с тебя не сводит. Ему нужно время, чтобы разобраться в себе, понять, чего он хочет. Ты просто дай ему этого времени, не отталкивай его сразу. И хватит уже сравнивать себя с Ирой, вы разные. И у Антона с тобой явно что-то большее, чем просто рабочие отношения. Арсений промолчал, глядя в окно. Он чувствовал, как внутри него борются надежда и страх. С одной стороны, ему хотелось верить в слова Оксаны, в то, что между ним и Антоном действительно может что-то быть. С другой — он боялся снова обжечься, снова разочароваться. Он устал от этой неопределенности, от постоянной борьбы с самим собой. — Ладно, — наконец сдался Арсений, отворачиваясь от окна. — Допустим, ты права. Что дальше? Сидеть и ждать, пока Антон соизволит позвонить? Я не уверен, что готов к этому. Оксана улыбнулась, обнимая брата за плечи. — Просто будь собой, Арс. Не строй из себя того, кем ты не являешься. Дай Антону возможность увидеть настоящего тебя. И если он действительно тот, кто тебе нужен, он обязательно позвонит. А если такого не произойдет, значит, так и должно быть. Арсений кивнул, чувствуя, как внутри зарождается слабая надежда. Оксана была убедительной, но он все еще не мог полностью избавиться от сомнений. Он привык полагаться на логику и разум, а в ситуации с Антоном все казалось запутанным и непредсказуемым. Но он готов был попробовать, дать себе и Антону шанс, если такой вообще существовал. — Хорошо, я попробую, — озвучил решение Арсений, глядя в глаза сестре. — Но если ничего не получится, ты больше не будешь меня пилить по этому поводу. Оксана рассмеялась, крепко обнимая брата. — Договорились. А теперь пойдем выпьем чаю и закажем пиццу. У меня есть подозрение, что ты не ел весь день, а это никуда не годится. Арсений улыбнулся, чувствуя, как напряжение понемногу отступает. Рядом с Оксаной ему всегда становилось легче, она умела находить нужные слова и возвращать ему веру в себя. Он был благодарен ей за поддержку и за то, что она всегда была рядом, несмотря ни на что. В этот вечер они сидели на кухне, болтая обо всем на свете, смеясь и вспоминая забавные истории из детства. Арсений чувствовал, как усталость отступает, и ему становилось легче дышать. Может быть, все не так уж и плохо. Может быть, у него еще есть шанс на счастье. — Ну вот наконец-то улыбаешься, — усмехнулась его сестра, допивая чай. — А как мне не улыбаться, Мышонок? Сегодня, кажется, самый счастливый день за последние пару лет, моей жизни. — Потому что я промыла тебе мозги? Попов смеется отставляя чашку. — Нет. Сегодня ты впервые позволила называть себя мышонком, по пришествию десяти лет. Это дорогого стоит. — Арс… я знаю, к чему ты клонишь. Прости, но я пока не готова это обсуждать, не готова даже дать точный ответ, потому что сама не до конца понимаю, что чувствую. Тогда я злилась, даже не пыталась разобраться, почему ты так поступил, почему бросил меня. Я хочу понять, почему ты так сделал. Но хочу сделать это сама. Хорошо? Кивок. — Я могу кое-что спросить? Вновь кивок. Суркова уткнулась в чашку будто надеясь, что остатки чая, сами преобразуются в ответ. — Ты жалеешь, что тогда так поступил? Девушка подняла глаза на брата, ожидая увидеть раскаяние, смятение, боль, но в них была стальная уверенность. — Нет. Тогда, сейчас, в будущем я бы поступил точно так же, ни разу не думая. Оксана опешила от такого ответа. Она ожидала всего, но только не этого. Слова брата прозвучали как гром среди ясного неба, развеяв последние надежды на понимание. Горечь обиды, которую она так тщательно прятала в глубине души, вновь прорвалась наружу, заполнив все ее существо. — Ты… ты серьезно? — постаралась она скрыть дрожь в голосе. — Ты ни о чем не жалеешь? Даже после всего, что произошло? Арсений вздохнул, глядя на сестру с грустью. Он понимал, что его слова ранят ее, но не мог сказать иначе. Он всегда ценил честность, даже если она была болезненной. — Окси, я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но я не могу лгать. Я поступил так, как считал нужным, как подсказывало мне сердце. И я не жалею об этом, потому что это сделало меня тем, кто я есть сейчас. — Но что насчет меня? — воскликнула Оксана, не в силах сдержать эмоции. — Ты хоть подумал о том, как я себя чувствовала? Как мне было без тебя? — Конечно, я думал, Мышонок. Думал каждую минуту — каждого дня. Но я знал, что это необходимо. Для тебя, для меня — для нас обоих. — Черт, необходимо?! Да ты же в тот день просто перед фактом меня поставил. Не советовался, не спрашивал. Просто сказал, что улетаешь! В другую страну, Арс… — У тебя здесь есть родители. — Приемные родители. — Окси, они любят тебя как родную, не говори так. Оксана вскочила со стула, отталкивая его с такой силой, что он с грохотом врезался в стену. Ярость клокотала в ней, затмевая разум. Все эти годы она пыталась понять его, найти оправдание его поступку, но его слова уничтожили все ее иллюзии. Он не просто уехал, оставив ее одну, он сделал это осознанно, считая, что так будет лучше для нее. — Да какая разница, приемные они или нет?! — крикнула она, едва сдерживая слезы. — Они никогда не заменили бы мне тебя! Ты был моим лучшим другом, моей семьей — ты был всем для меня! А ты просто взял и ушел. Ты хоть представляешь, как мне было? — Мышонок, — Арсений сделал паузу, однако Оксана замолкла, лишь взглядом велела продолжить, — я могу тебе соврать, сказать, что поступил плохо, но нет, не буду. Я сделал так, чтобы тебе было хорошо. Поверь. Если бы ты оказалась в том бомжатнике, в тех обстоятельствах…я бы себя не простил, — Ты называешь Париж бомжатником? Попов, вспомнил о тех письма, где писал, что все хорошо, все прекрасно. Ведь — если бы он написал правду, та бы сорвалась с учебы и поехала бы за ним. го маленький упертый мышонок. — Да, он с годами, прожитыми там, только таким и кажется, — солгал, потому что так надо: такое не рассказывают единственному родному человеку. Он ожидал, что она его пошлет, даст пощечину, но сестра стола и смотрела на него в упор, сводя брови, и будто пыталась решить, что правда, а что — нет. — Десять лет назад я тебя возненавидела. Но кажется сейчас начинаю понимать, что ты что-то недоговариваешь Арс… И это «что-то» связано с тем временем. Черт, какой же ты, сука, сложный человек, — усмехнулась Оксана, садясь назад за стол. — Давай договоримся так: когда я разберусь в своем отношении к этой ситуации, мы поговорим — только честно — и без закидонов. А сейчас мне пора. Она встала и на секунду застыла проходя мимо брата, кладя ладонь ему на плечо. — И да, запрет на «Мышонка» снят. — Оксана ушла, хлопнув дверью. Им еще предстоит во всем разобраться. А сейчас остается только ждать, что решат делать два самых близких человека… И если в первом случаи Арсений был готов ждать еще десять лет, то — во втором — хотелось бы быстрее уже хоть к чему-то прийти. Но с учетом тупизма Антона на это уйдет — дай бог — две недели.

***

У Шастуна совсем свихнулся! И это не шутки, друзья! Тут впору вешаться! Они с Ирой встречаются уже две недели, и все у них идеально. Вот прям и-де-аль-но! Ира была прекрасным собеседником, чуткой и понимающей. С ней было легко и комфортно. Их свидания проходили в уютных кафе, на выставках современного искусства и в кинотеатрах. Они держались за руки, смеялись над глупыми шутками и делились своими сокровенными мыслями. Впервые за долгое время Антон почувствовал себя по-настоящему счастливым и умиротворенным. Секс с Ирой был… правильным. Страстным, но без надрыва. Нежным, чувственным. Каждое прикосновение, каждый поцелуй были выверены и продуманы, словно по рецепту. Они идеально подходили друг другу, как ингредиенты в сложном блюде. Но, увы, это была лишь хорошо приготовленная еда, а не взрыв вкуса, не откровение. Это было приятно, но отнюдь не волшебно. Вроде бы Антона даже все устраивало. Но, как полагается, во всем этом идеализме, была брешь. Кузнецова, несмотря на все ее хорошие качества, не вдохновляла его, как бы идиотски это ни звучало. Стоящей идеи блюда в голове не было, а незаконченное меню так и маячило перед носом. — Да в рот я ебал это мясо. Ну мясо и мясо. Сука, чем ему стейк-то не угодит? — попытался убедить себя Шаст, стоя на кухне ресторана в три ебучих часа ночи. Однако в голове голосом Арсения насмешливо звучало: «А ты думаешь, что кусок жареного мяса, может хоть кого-то удивить?» И это заставляло в очередной раз брать в руки блокнот и ручку и пытаться что-то родить. Две недели превратились в кулинарный ад. Антон перепробовал, кажется, все возможные вариации стейков — от классического рибая до экзотического фланка, маринованного в азиатских специях. Он экспериментировал с соусами — от нежного беарнеза до дерзкого чимичурри. Он подавал мясо на подушке из пюре сельдерея, с гратеном из фенхеля, с карамелизированным аскалонским луком. Позов, заглядывающий на кухню, уплетал очередную порцию, нахваливая мастерство шефа. Су-шеф заверял, что «гости будут в восторге». Даже Ира с ее утонченным вкусом одобрительно кивнула. — Очень вкусно, Антон. Ты гений! — однажды оценила она. Но Шастун знал, что они лгут, или, что еще хуже, просто не чувствуют той фальши, которую ощущал он сам. Мясо оставалось просто мясом — сочным, нежным, хорошо приготовленным, но лишенным искры, магии, того самого послевкусия, которое должно был поразить французского критика. Он проклинал злосчастного Попова, его ахуенный вкус, его едкие комментарии, но в то же время понимал, что именно Арсений заставил его выйти из зоны комфорта, искать что-то новое, неординарное. В одну из бессонных ночей, когда на столе красовались остатки очередного кулинарного провала — стейк из оленины с соусом из черной смородины и можжевельника — Антон со злостью швырнул блокнот в угол. — Да гори оно все синим пламенем! — прорычал он, хватаясь за голову. — Поиграли в гордого оленя? И хватит. Ты же знаешь, что он первым не пойдет. Да и твой косяк. Ты же его засосал. Господи, Антох, ну че ты как маленький — в самом деле? Просто позвони ему, встреться с ним, в конце концов, расставь границы. Мол, у тебя есть девушка ты ее любишь, у вас все хорошо. И доделай уже чертово меню. Да, разговоры со стейком к чему-то путному точно не приведут, но, кажется, даже это блюдо было согласно с монологом шефа. Ну либо же у Шаста окончательно съехала крыша. — Просто позвонить, — повторил он, когда достал телефон. Номер Попова нашелся в списке контактов быстро. Пальцы предательски дрожали, когда Антон нажал на вызов. Гудки тянулись мучительно долго, словно испытывая его терпение. Он уже готов был сбросить, придумать какую-нибудь отговорку, но в раздался хриплый голос Арсения: — Да? Абонент судорожно сглотнул. — Это… это Антон. Повисла пауза, настороженная и тихая, как затишье перед бурей. — Антон? Не ожидал услышать тебя. Что-то случилось? — Я… Мне нужна твоя помощь, — выпалил Шастун, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — С меню… Я совсем запутался. Арсений вздохнул, и Антон отчетливо услышал этот звук в тишине кухни. — Ты звонишь мне в три часа ночи, чтобы попросить помощи с меню? Серьезно? — Я знаю, что время неподходящее, — пробормотал Антон, чувствуя, как щеки заливает краска. — Но я правда в тупике. И ты единственный, кто может мне помочь. Пауза затянулась. Антон уже мысленно проклинал себя за этот звонок, за свою слабость — за все на свете. Но неожиданно раздался тихий смех. — Ладно, — сказал Арсений. — Приезжай. У меня тут как раз завалялась бутылка вина и пара идей. Только пообещай, что больше не будешь мучить стейки по ночам. — Как ты понял, что я сейчас занимаюсь мясом? — Шаст, не тупи. После салата всегда идет горячее. Давай, дуй ко мне. И вот Антон уже мчался по улицам то ли к спасению меню, то ли к новой катастрофе в личной жизни. В голове роились противоречивые мысли. С одной стороны, его переполняла надежда на то, что Арсений действительно сможет помочь ему с блюдом, вдохнуть в него ту самую жизнь, которой ему так не хватало. С другой — его терзали сомнения и страхи. Что, если эта встреча станет началом нового витка их запутанных отношений? Что, если Ира узнает об этом? Его мучили вопросы, на которые он не знал ответов. Когда Антон подъехал к дому Арсения, в окнах горел приглушенный свет. Он поднялся по ступенькам, сглотнул и нажал на кнопку звонка. Дверь открылась почти мгновенно, и на пороге появился Попов. В полумраке его глаза казались особенно темными и проницательными. — Спасибо, что согласился помочь. Я это, короче, бля, хотел извиниться за тот поцелуй, Хуево вышло, знаю, и… Антон замолчал: слова застряли в горле, взгляд был прикован к обнаженному торсу Арсения. Кожа, тронутая бледным светом лампы, казалась почти фарфоровой. Четкие линии мышц, рельеф груди и пресса — все в нем кричало о силе и уверенности. Он словно нарочно предлагал ему то, от чего тот так отчаянно пытался убежать. Усмешка Арсения была насмешливой и понимающей: увидел растерянность Антона, его внутреннюю борьбу, отразившуюся в расширенных зрачках. — Алло. Я не за этим. У меня девушка есть, я ее очень люблю, — протараторил Шастун. Попов рассмеялся. — Тох, ты действительно как маленький. Нет, я могу конечно, сейчас сказать, что мне стало жарко. Хотя на улице начало октября, но не суть. Мы можем прикинуться дурочками, пройти на кухню, выпить вина, начать обсуждать мясо и что там у тебя не получается; потом ты нечаянно меня поцелуешь, я отвечу. И понесется. Нам действительно нужен этот цирк? — Арс, я не гей. — Я в курсе. Но у тебя незакрытый гештальт. — И ты предлагаешь мне его закрыть, потрахавшись с тобой?! — Боже, как все серьезно, оказывается. Тох, я ни к чему тебя не принуждаю, можешь считать это экспериментом, сравнишь, оценишь, поймешь, не более. В любом случае ты можешь отказать, уйти, сказать, чтобы продолжили, как обычно, на кухне и прочее Я ведь не заставляю. — Арс, блять! Ты меня пугаешь! И поражаешь одновременно. Что я должен, блять, понять, переспав с тобой. — Как приготовить мясо, дурачок. Оно любит ведь нежные руки. — Попов вздохнул, поправляя растрепанную челку. — Франция — это про любовь, про изысканность, про утонченные чувства. И мясо там любят не за сытость, а за те ощущения, которые оно дарит. Не сожрать кусок говядины, а почувствовать, как тает жир на языке, как раскрываются ароматы специй, как играет текстура. Это же, блять, как секс, Тох! Только вместо тела — кусок мяса, вместо ласк — правильная обжарка, а вместо оргазма — неповторимый вкус. Арсений сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией Антона. Тот стоял, раскрыв рот, и пытался переварить услышанное. — Ты думаешь, я шучу? Да посмотри на французов! Для них еда — это ритуал, это искусство. Они не станут есть, если им некрасиво, невкусно, неинтересно. И в сексе у них так же. Им нужна игра, нужна страсть, нужна новизна. Поэтому, — если ты хочешь удивить французского критика, тебе нужно приготовить не просто стейк, а любовное послание, воплощенное в мясе. Он подошел ближе к Антону, коснулся его плеча. — А как это сделать? Нужно почувствовать мясо, проникнуться его историей, понять его характер. Нужно полюбить его, как любят женщину. Нужно знать, чего оно хочет, как его лучше раскрыть. И только тогда ты сможешь приготовить блюдо, которое заставит его замолчать и просто наслаждаться. — И ты думаешь, что для этого нужно переспать с тобой? — засомневался Антон. Арсений усмехнулся. — Нет — конечно. Но иногда, чтобы понять что-то новое, нужно выйти за рамки привычного. Попробовать то, чего раньше боялся. Рискнуть. Кто знает? Может, именно это и станет тем самым ингредиентом, которого не хватает твоему стейку. Ну и раз уж ты все равно приехал… Вино тебя ждет, — развернулся он на пятках, делая несколько шагов в сторону их излюбленной кухни, как бы давая Антону шанс решить все самому. Антон стоял — как громом пораженный. Слова Арсения эхом отдавались в голове, смешиваясь с возбуждением. «Выйти за рамки привычного… рискнуть…» Эта мысль манила, обещала избавление от творческого кризиса и понимание себя. Но страх перед изменой, перед осуждением, перед неизвестностью сковывал его. Ира… Его идеальная, понимающая Ира. Как он мог предать ее доверие ради какого-то кулинарного эксперимента? Но разве он не предает ее уже сейчас, когда в его голове роятся эти грязные мысли? Разве он не обманывает себя, делая вид, что счастлив в этих «правильных», но, надо признать, ненормальных отношениях? Французский критик, чертово меню, проклятый Попов со своим соблазнительным торсом! В какой-то момент Антон перестал бороться. «И гори оно все синим пламенем!» — пронеслось в голове. Плевать на мораль, на Иру, на последствия. Сейчас ему нужно было это — острое, запретное, волнующее чувство. Он совершит «ошибку» ради кухни, ради искусства, он найдет «искру», способную поразить самого Арсения. С этой мыслью он шагнул вперед, перехватил Арсения за руку, развернул его к себе и, ни секунды не медля, впился в его губы жадным, отчаянным поцелуем. Арсений ответил мгновенно с той же обжигающей страстью. Он обвил талию Шастуна руками, притягивая его ближе к себе. Поцелуй был грубым, требовательным, словно они попытались «вырвать» друг у друга все еще не озвученные чувства. Антон отстранился лишь на мгновение и застонал. Его руки скользнули по этому злосчастному торсу, касаясь горячей, потной кожи. Он ощутил, как его тело наливается жаром, как кровь стучит в висках, вытесняя все мысли, кроме одной — желания. Он провёл языком по шее Попова, оставляя влажные следы на его коже. Арсений издал глухой стон и вцепился пальцами в волосы Антона, запрокидывая его голову. — Это все ради искусства, — прошептал Шастун, прикусывая венку, которая находилась на шее у Попова. — Ага. Спальня — по коридору направо, — хмкнул Арсений.