Министерству и не снилось

      Иногда возникают не такие важные, но интригующие вопросы. Например, насколько тяжко проходят моменты многозадачности у маглов? У них ведь нет той удобной магии, средства, которым можно решить если не все, то большую часть бытовых проблем. Такие мысли у Бартемиуса сейчас возникают только как отголосок, который тушит сразу же, не успевает оно дотронуться до мозга. Тяжело думать об одном и диктовать заколдованному перу совсем другое, пока руки прибираются в родительском будуаре.       — ...дома всё ещё тихо, Винки иногда старается поднять настроение отцу, но... мы с тобой и сами не знаем, чем ему это настроение поднять, да? Кроме работы, разве что... Гм... Нет, зачеркни, — морщится Барти, помотав головой — за спиной зачиркал кончик пера. Младший вытащил последний комплект женской одежды из широкого дубового шкафа и сложил пополам, ровно шов к шву. Стал аккуратно засовывать в прозрачный пакет. — Пишу это и освобождаю твой гардероб. Упакуем и унесём одежду на чердак, чтобы не пылилась. Сам я тоже собрался к отъезду, вот уже завтра отправляюсь в Хогвартс...       Парень разогнулся и вытер лоб сгибом руки. Детально забегал глазами по проделанной работе: пакеты с маминой одеждой, которую не носили уже, считай, год.       Её здоровье ухудшилось. Всё время проводит в магическом диспансере «Святого Мунго» и на связь выходит только через письма — боится, как бы не заразить при личной встрече. Врачи сказали, симптомы похожи на драконью оспу, но болезнь действует коварнее; маскируется и не даёт распознать себя. Так и было в самом начале: сочли за оспу и лечили как оспу. Лучше не становилось. Вот, докатилось до очередного карантина.       Барти дует губы, застыв взглядом на одном из летних платьев. В нём мама ходила на последнее свидание с отцом, а было оно... три? Пять лет назад? Всяко больше, отсчёт надо брать с повышения старшего.       — Насчёт зимы мы уже всё решили. Отец хотел взять меня на каникулы в Министерство, мол, пройдёт совещание о включении пособий по самообороне от Пожирателей смерти. Мне это, типа, должно быть интересно... Зачеркни «типа», замени на «вроде»... А вчера подошёл и сообщил, что планы поменялись. Я там буду лишним, информация конфиденциальная. — Отошёл от постели и глянул на витающее над пергаментом перо. Хмурится сильнее. Надо же, в письме маме всё ещё держится правил и официальности; сухих фактов, которые, обычно, излагают в строгом порядке начальнику для ежемесячного отчёта. Маме-то. — И слава Мерлину. Я и сам не горел желанием ехать, честно. Хочу провести каникулы хотя бы один раз самостоятельно. Мой друг предложил отпраздновать Рождество с его семьёй, я о нём рассказывал — Бёркен. Интересно будет проводить праздник по ирландским традициям... — Лицо вновь посветлело и парень сунул руки в карманы брюк, нащупывая палочку. — Отец сказал, что он не против. Провёл мне целые рацеи о безопасности. Я не жалуюсь, главное, что он согласился.       Мановением палочки Барти поднял пакеты в воздух и направил их за дверь. Перо с письмом тоже поспешили за парнем, дописывая послание. Насколько долго будет отсутствовать мама? Что больше всего волнует младшего — как поменяется отношение отца к нему? Нужно быть слепоглухонемым, чтобы не заметить, как миссис Крауч непрямо, но влияла на своего мужа в отношении сына. Причём и во время разговора о праздновании с другом она специально была упомянута, мол, всегда была не против других связей её ребёнка. Вот и гадай, он согласился из-за эти самых выгодных связей, или потому что так хотела бы его дражайшая жена?       Сухие губы растянулись в полоску, неуверенно близкую к улыбке. Барти и вправду будет интересно провести праздник в кругу иных традиций. Вот только умолчал, что эти традиции будут французскими.       Ну конечно отец тут же вздуется, отрежет все связи с Эваном, стоит только заикнуться о его доме! Что там до целой семьи? Все в Министерстве знают о нереспектабельности Розье на сегодняшний день, — старший и сам приложил свой ус к расследованию их связей с Грин-де-Вальдом и Волдемортом. Слишком много тёмных личностей в их контактах. Младший боится, что тот точно позаботится о далеко не скорой встрече Эвана с его сыном. Только через его труп в костюме с иголочки и до жути наполированных туфлях. И что? Это только из-за того, что его отец — Пожиратель? Что он может ненароком запутать Барти в этой чёрной паутине с гадюкой вместо паука?       «С очень большой натяжкой», — взъелся в голове парень.       Друзья Барти в курсе о такой проблемке. Бёркен согласился прикрыть сокурсника, но вот что единственное правда — Эван сам заявил Краучу о желании его семьи отпраздновать с ним. Прямо сказал, что после инцидента с Пожирателями им хочется встретиться с ним, что-то обсудить и просто поглазеть на сынка крупной фигуры в Министерстве. Барти не отказал, но сыронизировал, что в последнее время слишком много внимания налипло к его персоне. После неформальной аудиенции с главой Управления мракоборцами это всё равно пока не тот уровень.       Пакеты один за другим следуют вверх, через открытую дверцу чердака. Крауч контролирует процесс и трёт ладони, припоминая минувшие летние деньки. В этом году отпраздновать День рождения не вышло: за день до него госпитализировали маму. Зато к нему пришли подарки от друзей, тайно, чтобы отец-председатель не решил изъять их на проверку. Бёркен и Грейс с целым коллекционным изданием каждого предмета в школе — они включают и такие темы, о которых умолчали в официальных учебниках. То самое новое зелье от Пандоры, заверившей, что всё проверено, но эффект измены внешности работает очень случайно (и добавила многообещающее «Пока что»). Серебряная пичужка Эвана, оживающая по одному лишь зову — чем-то смахивает на снитч, но чуть побольше.       На словах тоже поздравят, надо быть уверенным, стоит им только завидеть Крауча в купе. Их община бывает высокомерна снаружи, но она крепка внутри. За такое описание в Хогвартсе их неофициально прозвали Танзанитами, на манер самоназванных Мародёров. Дорогие, редкие, гениальные. Называют их так в кругу вельможных семей, которые питают страсть обрести расположение и связи.       Барти не замечает, как улыбается и взмахом палочки запирает чердак. Уже собирается уходить в комнату, но натыкается на парящее перед ним письмо. Оно ожидает новых строчек. Точно. Надо ведь что-то написать в конце.       — Если что-то будет нужно — дай знать. Ну, и не только в плане одежды... Мы все надеемся на твоё скорейшее выздоровление. Тут, опять же, слишком тихо.       Заминается и кусает губу. Как бы ни пытался, ничего большего выдумать не может. Чувство схоже с поздравлением дальних родственников с Самайном. Совершенно не наигранно и с самой убедительной заботой, как они искренне дороги ему и любимы.       От подобного сравнения с собственной матерью аж противно. Барти опускает взгляд в пол.       — Люблю и жду. Твой сын.       Последний вялый штришок и перо вильнуло своим ярким окрасом, улетая в комнату вместе с пергаментом. Стоило тексту покинуть младшего, с него как с пахотной кобылы отстегнулся груз. Расслабил позу не без доли грусти.       Почему стало так тяжко общаться с близкими людьми? И это появилось ещё до отсутствия мамы в доме, с Винки и то легче переговариваться. Страшно доходить до одной-единственной догадки, от неё парень ощущает себя последней неблагодарной скотиной — Барти ничего другое не интересует, как отец. Момент, когда он подавал надежды на что-то теплее касания к плечу, зациклился и теперь нон-стоп проигрывается в голове юнца. Значит, он может получить больше? Стоит лишь постараться, не отвлекаться. Получается, его отвлекает мама? Ну чушь же.       И как ни говори... всё указывает на это. В середине груди кольнуло за дыхание.       Палочку прячут обратно. Идти в комнату Барти пока не решается, вслушивается, как шуршит на нижних этажах семейная домовуха. Со всей давно преследующей его тревогой и непониманием мира, теперь же, в моменты тупика или сомнений, он может сделать это:       — Форк, — позвал и тут же с какой-то стороны раздалось металлическое порхание. На подставленную руку лихо приземлилась пичужка Эвана: трепещущие крылышки блеснули отполированным металлом с мелкими узорами, а глазки уставились на хозяина.       Крауч назвал так нового «питомца» из-за первой ассоциации с ним — вилкой. Хвостик на конце как раз напоминает зубчики. Чириканье похоже на стук двух стальных шариков друг о друга; подобия глазок чёрные, блестят на тёплом свету настенной лампы, — какие-нибудь драгоценные камни, может быть. Попрыгивает на руке и делает вид чистки перьев. Мило, со вкусом. Как раз то, что отвлекает от приржавевших к черепу мыслей.       Засмотревшись, Барти заметил ещё кое-что: внешность птички очень походит на соловья. Есть ли в этом какой-то сакральный смысл? Эван хитёр, он может выбрать дизайн и из-за простой красоты. А мог бы что-то этим сказать другу. Вдруг оно зависит от контекста? Ну вот, что и требовалось доказать — вместо дурости в голову лезет только Розье. Одно и то же, в общем-то.       Барти осторожно пригладил Форка пальцем по макушке, холодная сталь нагрелась почти сразу. Будто действительно живое существо. Птичка поднимает головку и на грудке отразилась гравировка розы. Да такой необычной: лепестки бутона сворачиваются в спираль, напоминая маленькие, пышные пионы. Какой-то подвид розы? Насколько Крауч знает, если судить по одному только Эвану, Розье любят вклинивать смыслы даже туда, где с ними перебор.       — Мастер Барти, — вдруг позвали с лестницы. Барти отвлёкся от Форка и посмотрел на выглянувшую Винки: просунула длинный нос через ограждение и взялась за него серыми ручками. — Я приготовила обед. Спускайтесь, пожалуйста.       — Да, сейчас. — Младший отправляет птичку в полёт и прошёл за домовухой. — Я заметил, ты всё чаще начинаешь говорить в первом лице.       — Всё благодаря Вам, мастер, — прислуга тает в улыбке и начала раскланиваться парню находу. — После того, как Вы начали меня учить, я даже теперь книги могу читать! Небольшие, правда... Но это только ведь начало, верно?       — Ну разумеется, ты молодец, — улыбается в ответ Барти. — Осталось только подтянуть составление предложений и ничем от обычного мага не отличить.       Винки восхищённо заохала, предвкусив ту самую схожесть с людьми обыкновенными, возможность поговорить с ними наравне. Приятно, пусть это и окажется повседневной лестью её мастера.       Приближение к кухне дало ароматом еды в нос. От него желудок вмиг проснулся, потребовал еды. Напомнил, что это его дом.       — А на счёт несостоявшегося совещания... Не беспокойтесь, мастер! У Вас ещё такая будет куча совещаний! — затараторила домовуха, отодвигая стул для юного господина. — Уверена, хозяин поделится с Вами, что там было!       «Он поделится.»       Улыбка омрачилась, но для Винки это показалось лишь неброским тиком. Барти молча кивнул, помедлив с расположением салфетки на коленях. Медленно перевёл глаза вперёд. На место, где обычно сидит отец. Читал газету, магловскую или «Пророк»; раньше ещё и трубку курил, но бросил, когда везде стали говорить о вреде курения и порицать это. Само собой, бросил он не из соображений о здоровье.       Язык на секунду касается уголка рта, снова почуяв призрачное ощущение чего-то стекающего сбоку. На кончике причудилась медь с грязью от брусчатки.       — Да, очень надеюсь.       Зря Форк улетел. Мысли вернулись. Не помогает даже блюдо и ноющий голод.

***

      Чёрный Форд Мустанг рассекает магловские улицы в магловском обществе, возя внутри двух типа-маглов. Они едут с обычной магловской работы на не совсем обычное совещание совсем необычного характера. Для магла, по крайней мере.       Прикрытие Манцинеллы в мире неодарённого люда проходит со вкусом, — вкус этот металлический, дымный, немного с нотками латексных перчаток криминалистов. Действительно, если ты хорош в ловле Пожирателей смерти, то маглы покажутся сущим анекдотом. Очень поверхностное суждение, надо предупредить. Не палочки, так стволы — и пуля бывает в разы быстрее заклятия. Никаких слов заклинания. Разве что, можно состроить пафосную фразу.       Машина держит путь по шоссе, а ветер с приоткрытого окна треплет тёмные, притягающие в своей неопрятности волосы.       — Я тут заметил, Британия в разы нежнее Мексики, — произносит Реймондо с чуть тронувшей губы улыбкой. — Пятый вызов за этот месяц и никаких отсечённых конечностей — ни мизинца даже! Круто, конечно, что я по большей части смогу погрузиться в волшебство, но... у меня будто частичку души отняли... — Глаза на пару секунд оторвались от дороги на пассажирское сидение слева. — Ты там слушаешь или забила на мои чувства?       Голова Доркадас показалась из под страницы газеты: документы и статьи разбросаны везде и каким-то магическим образом ещё не разлетелись от ветра. Круглые, карие глаза уставились на капитана, коленями девушка устроилась на сидении и в очередной раз позабыла о прямой осанке.       — Вы сами сказали мне разобраться с вопросами законодательства и постановлений Министерства об аврорах.       — Я не так сказал.       Девушка повела взгляд в сторону и сдвинула тонкие брови вместе.       — Подстелить соломки, чтобы Фадж не борзел.       — Вот теперь похоже на правду, — с толком кивнул Рей. — Я тебя умоляю!.. Фадж самое меньшее из зол. Просто кресло греет для следующего министра, — он тяжко вздохнул, спустив руки к нижней части руля. — Что важнее — Крауч. Его слово твёрже, ещё и на совещании зимой будет. Он меня там не ожидает... — Еле слышно усмехнулся. — Сделаем ему сюрприз?       Ноктор скептично пожала губами.       — Только если сегодняшняя встреча пройдёт гладко. Я с трудом уговорила Корнелиуса посетить её. — Скинув газету с макушки, она снова наклонилась к куче бумаг. Лишь иногда отрывается и глядит на плечо капитана.       Она знакома с ним аж с шестнадцати лет, а до этого была очень-преочень хорошо наслышана, — все в то время были. Забавная ситуация: Реймондо и его отряд застали, как юная Доркадас первее них напала на Пожирателя, убившего её родителей; его долго разыскивало Министерство и только потом подключило к поискам отряд Манцинеллы, но к тому моменту самосуд настиг скота первее. Девочка была такой взбалмошенной, потерянной, похожей на суриката с бешенством, когда стояла над заколотым кухонным ножом трупом мужчины — убийственные заклятия для её возраста были слишком сложны, в ход пошёл безотказный вариант. Капитан нашёл в ней искру и понимание.       «Хочешь отомстить за семьи других магов?»       Когда на руках у Ноктор её совсем маленькая, двухлетняя сестра, общество клеймило званием молодушной выскочки (а то и титулами похуже), Рей взялся сразу за душу и принял к себе. Почти принял.       — ...Сэр, когда я стану серафимом? — в негаданный момент спрашивает Доркадас и ей даже смотреть не нужно, чтобы понять, что мужчина закатил глаза.       Звучный вдох сокрушил её надежду.       — Дорк... После дождичка в четверг, — ворчит глава. — Ты хорошо справляешься в Министерстве, там нужны свои люди.       — Я понимаю, просто хочется быть непосредственной частью. Участвовать в чём-то большем... — Девушка роняет очередной документ, ослабев в руках. Сложила их на коленях. — Война длится уже шесть лет, пора начать принимать более решительные меры. И что значит «свои люди» в Министерстве? Вы все заодно, там и так свои.       С водительского сидения скакнул смешок.       — Дружба дружбой, а табачок врозь! — Реймондо тормозит на светофоре и поворачивается к напарнице. Доехали до города. — Я собираюсь взять тебя на это совещание. Там и увидишь, что да как устроено в этих краях.       Ноктор выпрямляет спину, вдыхает носом и бесшумно выдыхает через рот. Теперь её видно получше. Низенькая, даже в двадцать два года походит на подростка. Лицом не старше: губы маленькие, бантиком, а глаза большие, выразительные, с претенциозными бровками; подбородок узенький, а челюсть широкая — круглолицая. По бокам лицо обрамляет каре с пробором набок, причёска делает лоб ещё больше. Тёмные волосы вьются концами внутрь.       В целом вид умный, прилежный, но сероватые тени на веках делают облик гротескным. Новообращённая вампирша, решившая отделиться от собратьев и жить как человек. Почти.       — Буду следить и слушать внимательно, — заверяет капитана и опускает глаза на министерские пергаменты.       Машина тронулась и пара листов сдвинулась с колен вниз. Как знак свыше. Дорк приглядывается, выуживает припрятанный документ — зачиталась, не успев поднести к свету. И дёрнулась, точно лань от шороха в кустах.       — Вот! То, что нужно. — Ноктор сначала показала текст Манцинелле — тот мельком пробежался по тексту в поисках печати и даты. А потом она снова повернула лист к себе. — Последнее слушание по делу серафимов. Тогда официально вы всё ещё числились обычными мракоборцами, поэтому под трибунал попал весь Аврорат.       — Вот как, и что настрочили?        Перед ответом напарница снова изучила содержимое. Привычка, надо перепроверять всё.       — Никаких приговоров, запретов или ограничений. Где-то ещё имеются показания членов Визенгамота в вашу пользу. А на Вас лично всего два выговора. Ну, по факту три, но заявку мисс Амбридж не одобрили... Кстати, повезло, что в то время Крауч-старший не был осведомлён об этом деле: его голос мог иметь вес.       Рей хмыкнул, постучав двумя пальцами каждой руки по твёрдому рулю.       — Куда уж ему... Слишком был занят своей собственной карьерой.       — Это та самая соломка. — Дорк вновь зыркнула на водителя. — У Вас нет проблем с Министерством и, более того, они в отчаянном положении. Могу заверить, сейчас, во время войны, они точно не откажутся от помощи серафимов.       — Надо полагать! Кто б им раньше сказал, сами-то не допрут. — Манцинелла покачал головой, опуская козырёк пониже. Солнце топит, середина августа.       С радио само по себе зашуршало. Оба мага покосились на приёмник, шум с которого нарастал сильнее, пока в один момент не оборвался. Динамик заговорил мужским голосом:       — Капитан, мы на месте. Двое серафимов ещё не явились.       Бровь Рея приподнялась.       — Сильвесса. Кто отсутствует?       Доркадас наклонилась к радио ближе, вслушалась в хрипловатый голос. Она не часто видела мистера Сильвессу, имени не слышала, все звали его по фамилии. Всё, что знает: высокий, тончавый и слепой; есть ли семья — без понятия, зато известно о его необыкновенной способности взаимодействовать с чем-то потусторонним. Девушка ни разу не видела это на практике. Только то, как тот умеет связываться с коллегами через волны магловской техники.       — Дуайт и Болэйд, — отвечает серафим через приёмник. — Их нет уже полчаса.       — Они выслеживали группу Пожирателей, устроивших теракт на Трафальгарской площади, — пояснила Ноктор. — В последний раз сообщили, что нашли след и направляются в паб «Рэилвей».       — «Рэилвей»? А это нам по пути... — сказал Реймондо и, подъехав к перекрёстку, развернул машину в небольшом крюке. Поехали через улочки. — Спасибо, Сильвесса, мы заедем за ними.       Радиоволны в последний раз дрогнули — тогда связь прервалась. Весьма удобный и современный навык. Из минусов, пожалуй, можно отметить, что оно задевает технику маглов поблизости; те наверняка слышали помехи, схожие с человеческим голосом, либо сбой каналов со странными силуэтами.       — Что-то они заигрались. — Мужчина потёр бороду. — Веселятся и даже нас не пригласили.       — Сэр, это магловское заведение, — Дорк сказала это с долей сомнения. — Им приходится справляться без применения палочек, улица достаточно людная. Немудрено, что они так долго.       — Без палочек... — бормочет под нос мракоборец. Вот сейчас можно сказать — только делает вид задумчивости, в действительности же сразу сообразил будущие хода. Приподнял руку с вытянутым пальцем и указал им под сидение девушки. — Поройся-ка там.       Смотря под себя, Ноктор недолго соображала, что конкретно надо искать и где. Потом привстала и взялась за сидушку — та поддалась и приоткрылся скрытый отсек. У Манцинеллы и без тайников? Такого не бывает. Рукой водили наощупь — мало пространства, чтобы заглянуть полностью. Пока пальцы не наткнулись на нечто твёрдое и холодное. Моргнула и застыла. Фаланги осторожно сжали на чём-то шершавом и решительно выудили предмет. Перед лицом Доркадас оказался компактный и весьма увесистый пистолет.       Омрачилась. Магловская технология не страшна, как пыточное заклятие, но всё равно вызывает настороженность. Для магов это слишком... низко, почти оскорбительно. Приоткрыла губы. Былая решительность куда-то сгинула.       — Это...       — Кольт Детоникс, — констатирует капитан. — Недавно повезло урвать у какого-то американского воришки. Знаешь как пользоваться?       Губы замкнулись и спрятались внутрь. Доркадас знает про пистолеты, но видела их только на картинках маглов. Что ж, всё когда-то в первый раз. Помотала головой, держа глаза на металлических бликах, — красиво, но смертоносно. Манцинелла потянулся правой рукой, берясь за запястье девушки и вытянул вооружённую руку вперёд. Увесистый ствол пришлось удерживать двумя руками, подпирая ладонью магазин снизу.       — Заряжаешь, — стукнул пальцем по магазину, — оттягиваешь затвор, — взялся за верхушку и ловко щёлкнул затвором назад, вернув в исходное положение, — жмёшь на спусковой крючок.       Палец ложится сверху женского ногтя на крючке, и Ноктор запаниковала. Выстрелит прямо в машине? И она ничего не сделает с этим? Нет, вернее, она ничего не сможет сделать с этим, её пальцем выстрелят прямо на ходу. На ноготь надавили и глаза резко зажмурились.       Дрогнула от глухого щелчка и чуть не выронила оружие — крючок не поддался, стоит на предохранителе. Реймондо реакция напарницы позабавила. Он с довольной лыбой убирает руку на руль.       — Ещё приноровишься. Быть серафимом — значит уметь использовать все средства, немагические тоже. — Наткнулся на обнадёжено распахнутые глаза. — Ну, у тебя ситуация не официальная, сильно губу не раскатывай...       Спинка сидения мягко скрипнула под упавшей на неё Доркадас: попыхтела и отвернулась к окну, поставив подбородок на ладонь. Ну и ладно. Ещё не вечер. И дождь в четверг когда-нибудь случится...       В салон машины стали проникать музыкальные мотивы. Они нарастают с приближением к точке назначения — паб и пустая улица. Затишье, которое не может не вызывать подозрение.       Манцинелла сощурился, медленно подъезжая поближе. Такая хорошая погода, что пустынность создаёт постапокалиптический вид. Ярко, но мрачно.       — Ни души вокруг. Распугали что ль?..       Пронзительный грохот выбитых окон на мгновение оглушает; осколки стекла крошкой посыпались на капот и чуть не задели салон. Доркадас сдавленно вскрикнула, машинально прикрывая голову, а Рей загородил лицо рукавом, защитившись со стороны опущенного стекла. Не увидели, каким образом разгромили окна, но заметили обломок палочки, летящий следом. Кажется, там играют по определённым правилам — никакой магии. Теперь группа «The Hollies» с их песней «The Day That Curly Billy Shot Down Crazy Sam McGee» сокрушает всю улицу.       — Ух ты! Шубись! — восторженно восклицает капитан, выскакивая из машины. Дорк помедлила, но выскочила следом. Не из интереса, но на случай, если попробуют напасть.       На фоне музыки из паба доносится скрежет, хруст, крики и брань. Реймондо прав — веселятся наглым образом.       — А мы не будем им?!.. — перекрикивает музыку Ноктор и мечется взглядом от заведения к мужчине.       Тот и не собирается приближаться. Упёрся поясницей о машину, вглядываясь внутрь паба и кивая в такт песне. Сосредоточенно сощурил веки.       — Пусть работают. Подождём. — Глянул на напарницу и дёрнул бровями. — Когда ещё тебе удастся посмотреть на серафимов без палочек?       Удачное решение не заходить: столкновение ангелов с демонами проходит не самым библейским образом. Как минимум, большая часть заведения разгромлена, а то, что осталось целым — таковым пробудет недолго. Двое Пожирателей (а раньше было четверо), ещё держатся и сражаются на равных с двумя мракоборцами. Дорогое зрелище, наблюдать за работой серафимов и при этом не быть их целью.       Стойка послужила приземлением для тёмного мага: его бросили на неё и в покое оставлять не собираются; скатился вниз, свалив несколько бутылок за собой. Мракоборец в возрасте, со светлыми отросшими волосами, растрёпанными по помятому лицу, разогнул спину. Нашёл для себя секундный передых.       — А-а... Что б меня... — кряхтит славянским акцентом и макнул ладони в лужу чьего-то недопитого скотча, разлитого по столу — тут же морщится от жжения в ранах. А затем пригладил ими волосы назад с прикрытыми глазами. — Не для такого я создан...       Пожиратель, свалившийся за стойку, судорожно хватается за неё, соскальзывает кровавыми ладонями и натужно поднимается. Впился покрасневшими склерами во врага, пытается что-то произнести раздутой от гематом губой.       — М? Жив? — Одним глазом тот глянул на преступника. Убрал руки от волос и надвинулся. — Хорошо, продолжим...       Его тут же сбивает второй Пожиратель: с рёвом набросился на серафима. Чудом с ног не свалился, подошва скользнула на осколках пинт, пока чужая туша клонила к полу.       — Мразь!.. — захрипел и теряет дыхание после удара коленом в бок.       — Стоять, говнюк! — От хватки освобождает коллега, схватившая черепка за шкирку. — Это только между нами!       Крутанувшись на месте, она отправила Пожирателя прямо на стол с утварью. Спина проломила поверхность, а заодно напоролась на пару стаканов с вилками. Женщина фыркнула на завитушку волос, выбившуюся из пёстрой банданы, смазала ладонями кровь с чёрных щёк. Хорошо управилась.       — Прости, Ду. Не уследила за его воспитанием.       Тот лениво поскрипел.       — Спасибо, Бо, — кротко кивнул ей и повернулся к своему оппоненту. Глаза чуть не выскочили из орбит, когда заметил в руках у Пожирателя двустволку, криво-косо поднятую на напарницу. — Чёрт, СТВОЛ!       Колени хрустнули, стоило Дуайту прыгнуть в сторону Болэйд и толкнуть в сторону, — сделать это было не просто, телосложение у неё, будь здоров, бычье. Выстрел задел на соплях висящую люстру, четвёртую оконную раму. И шуганул капитана с его подчинённой.       — Ого! — Доркадас шарахается в сторону, тут же выставляет ногу в сторону входа. — Может всё таки поможем?!       — Дорк, не зная броду, не суйся в воду! — гласит сквозь басы музыки Реймондо. — Зацепят и мало не покажется. По себе знаю... — И достал из внутреннего кармана пальто сигареты.       На него глянули с задранной бровью. Маги не курят табак маглов, но Рею их изобретение нравится больше волшебных смесей. То ли влияние его коллег в полицейском участке, то ли медиа так привили любовь к брутальности — Манцинелла не говорил, что конкретно. Говорит лишь: «У специфичного человека специфичные вкусы». Кажется, волноваться не о чем, судя по барственному капитану.       Серафимы не теряют времени, вскакивают с пола.       — Для каких, нахер, целей нужно ружьё в пабе?! — вопит Болэйд и внезапно получает вилкой глубоко в бедро от второго Пожирателя. Не успевает она вскрикнуть, тот сразу высовывает прибор и целится в горло — та чудом успела схватить запястье и удержать на месте. Другой рукой сжала предплечье врага и стала удерживать на месте. Давят друг на друга и кряхтят.       — От нигерских сук вроде тебя! — Мужчина зашипел запахом железа, мало-помалу продавливая зубцы к артериям. Потом разразился злющим ором. — ДА СТРЕЛЯЙ УЖЕ!       — Как?! — Первый вертит ружьё, безрезультатно жмёт на крючок, пока ствол не выбили из рук ногой. Попали по костяшкам, преступник взвыл.       Дуайт выиграл себе пару секунд, скользнул по столешнице и оттолкнул Пожирателя к полкам с алкоголем. Загремели бутылки, несколько попадало вниз, угощая половицы дорогим спиртом. В то же мгновение мужчина сцапал черномага за ворот мантии и со всей дури приложил затылком о зеркало — пара осколков ранили соперника, оставили на стекле водянистые кровавые разводы.       Ответка прилетела неожиданно: тот быстро сориентировался и всадил лбом по лбу серафима. Спина Дуайта больно прогнулась от угла стойки позади, в глазах запрыгали звёздочки и на какое-то время в ушах всё приглушилось. Огромленный, он вовремя заметил размытое пятно перед собой и увернулся в сторону — бутылка, которой Пожиратель хотел ударить мракоборца, разбилась в дребезги о столешницу. Он не стал менее опасным, само собой: острая розочка намеревается вспороть живот мужчине. Блестит так же плотоядно, как победные искорки её обладателя.       Болэйд время от времени бросает мимолётные взгляды на коллегу, истекая и блокируя целеустремлённое столовое оружие.       — Стулом прикройся!.. — крикнула напарнику и замечает вилку прямо перед глазами — прорвался. Сработал рефлекс, ноги подогнулись (а может это рана дала о себе знать) и женщина увернулась вниз. Открылась возможность атаки. Она тут же хватает туловище врага, толкает из последних сил и опрокидывает на хлипкий табурет, наверное, проломив позвоночник.       Для использования её совета уже слишком поздно: Дуайт и его соперник вышли из-за стойки и теперь танцуют у стен паба. В тёмном маге быстро отрубился страх, иначе не объяснишь маниакальное пламище в его глазах.       — А мы знали про вас. Что вы придёте, — ни с того ни с сего завёл разговор, пока метил острия на мужчину. Отвлечь хочет? — Думали мы нарочно выбрали этот паб?.. Ты, Дуайт Доволена, полное чмо в замкнутых пространствах!       Факт знания этим сбродом его фамилии не так подстёгивает, как то, за что ему сейчас предъявили. Дуайт прикусывает нижнюю губу изнутри, а сам чуть не запнулся об обломок на полу, пока отступал назад. Это отзывается ожогом в груди. Нет, эти сведения о нём ублюдки унесут с собой в могилу.       — Тебе повезло, что мы далеко от выхода. — Хмурит густые, светлые брови, поглядывая на блестящие зубья розочки. — Я б тебя за шею вывел наружу и вздрючил.       — Да ты и «снаружи» сосёшь! — посмеивается Пожиратель. — Даже дочку как подобает защитить не сумеешь. — Он замечает, как крошкой сыпется отвага с лица серафима. Метко попал в брешь. Округляет глаза и наклоняет голову в сторону. — Её дом было слишком легко найти. Ты не позаботился об этом, э-э?       Губа надтреснула от повторного укуса и руки сжались до белеющих костяшек. Вопреки ожидаемому страху, в душе пуще вскипел гнев, разносясь адреналином по крови.       — Сука... — мрачно охрип Дуайт и поднял кулаки в боевую готовность. Взгляд готов прожечь тело перед ним насквозь, будто лазер. — Каким образом...       — О-ох, вот это настрой! — разгоготался Пожиратель. — На психа походишь! Не удивительно, чего тебя собственный ребёнок сторонится!       Не лучшее решение в текущем положении серафима, но разумеется, эмоции берут верх и выше, выше, медленно подбираясь к пику злости. Мужчина рискнул, шагнул вплотную вопреки защите — острия летят к шее, но локоть сбивает бутылку, угодив по косточке на кисти руки. Каблуком берца с размаху наступает на стопу Пожирателя, продавив сквозь ботинок до самых костей. Этого хватает. Черепок растерял концентрацию от взорвавшейся боли — следующий хук нацелился в висок.       Удивительно, каким уворотливым оказался соперник! Сумел вовремя наклониться и уже намеревался снова приложить Доволену лбом по подбородку, — баран, насколько же твёрдая у него башка? Обеими руками Дуайт блокирует боевую макушку, парирование не блестящее и пришлось на ключицу. И теперь, аки медведи, оба стараются продавить друг друга назад, мёртвой хваткой держась за плечи.       Пожиратель до сих пор в раже, обурён какой-то мнимой победой, которую сам же себе разрисовал в фантазии. А вдруг не мнимой?..       — Ей и шестнадцати нет, не постоит за себя, а такая красивая! — Он приближается к лицу серафима, предпринимает попытку сбить с ног, но пока лишь немного сгибает тому колени. — Что ты за отец такой, а? Что? Не боишься, что не успеешь защитить её от плохих дядь?!       — Грёбанный запрет на приближение, — рыкнул Дуайт, впиваясь ногтями в чёрную ткань мантии. Он прямо поменялся в лице, серые глаза помутнели, а по бокам задвигались жевалки. — Даже я не знаю её адреса, блядь!       Секунда и хватка полностью ослабляется, Пожиратель идёт на таран — этим и ошибся. Мракоборец резко уходит в сторону, юркнул под кулаками и бросается руками к полу. Соперник чуть не падает под действием инерции, но сумел остановиться в более-менее надёжной стойке и готов сражаться дальше. Развернулся. Всё, что он увидел — свирепость Дуайта и хищные, стеклянные пики розочки.       Осколки глубоко впились в лицо. Пронзительный свиной визг, стекло осталось в изуродованной коже, в щеках, прорезало веко, но этого мало. Коленом всаживают между ног, почти что подкидывая Пожирателя в воздух, за волосы дёргают вниз и остатки пик всаживают ниже затылка, аккурат в ямочку. Соперник падает рожей в пол, не в состоянии сделать ни вздоха. Конечности подрагивают, а пол приглушает угасающий ропот. Ему обеспечили долгий и мучительный путь в Преисподнюю.       Серафим может расслабиться ненадолго, — и не сразу, угомониться бы с боя. С этим особых проблем нет: трёх глубоких вдохов и выдохов хватает, чтобы выпустить накопленный пар Дуайта. Как легко переключается меж двух полярностей.       Доволена хватается одной рукой за багровый лоб, а второй за спину, снова приняв свой профессиональный облик.       — Долбанёшься с вами... — сипло переводит дыхание через рот, слыша шарканье со стороны. Болэйд прихрамывает, вжимая ладонь в рану.       Светло-синие зауженные джинсы пропитались кровью до колена и начинают пачкать ткань на голени. В отличии от Дуайта, женщина выглядит не так помотано, хотя глубоко проткнутая мышца явно компенсирует все царапины мужчины.       — Крутое шоу... А раньше так не мог сделать, умник? Ух... Эй, что-... — Её отвлёк хруст позади, а потом нечто острое и холодное полоснуло по сухожилию пострадавшей ноги. — А-АЙ СУКА-А!       Дуайт метнулся к напарнице, но из-за резких движений в спину снова выстрелило — согнулся и упёрся боком о стойку. Второго Пожирателя рано списали со счетов: засранец надыбал нож. Видимо, прибор свалился со стола, который разломали им же. Немного крови с раны запятнало его криво растянутую в ухмылке морду.       — О нет, грязная кровь! — заливисто расхохотался, приподнимаясь на колено, пока женщина теряла равновесие с неистовыми криками. — Меня испачкали! А я знаю, что она грязная — чёрные суки не могут быть чи-..!       Недолго музыка играла: размашистый удар кровавой ногой разнёсся по пабу хрустом челюсти Пожирателя. Надо кое-что знать — болевой порог у Болэйд весьма и весьма низок. А ещё её очень легко вывести из себя. Контроль быстро покидает, стоит хотя бы мизинцем приложиться о тумбу — потом уже не важно, как ломать себя дальше.       — Обсос змеиный, я тебя пачкаю?! — В этот раз она падает, коленом здоровой ноги приложившись о пару осколков, но теперь агония переливается в ярость. Все порывы кричать направляет в действия.       Кулак приходится по носу Пожирателя, сама пользуется моментом, пока рот приоткрыли в спёртом вздохе, и зачерпывает свою кровь с истекающих ран; в следующий момент этой ладонью стали измазывать рот врага.       — Так жри её, ну! Давай! Это ты ещё чистенький был! — зло приговаривает Болэйд, упиваясь ропотом, бульканьем, и рвотными позывами человека под ней. — Пей грязную кровь чёрной суки!       Пока на твоих глазах происходит не самая лучшая (но определённо самая зрелищная) экзекуция, совсем забываешь о боли в спине, пострадавшей голове и просто наблюдаешь. Право, в этом созерцании есть свой шарм — о таком никому больше не скажешь, подобные мысли принято держать в голове и не выпускать в общество. Доволена смотрит искоса, с прищуром, и полным равнодушием в сердце. Всего-то, ни жалости, ни омерзения, ни сомнения о том, правильно ли это. В конце концов, чего этот тип ещё ожидал? К сожалению Пожирателей, серафимы имеют вкусы: им импонируют расправы разного сорта, Азкабан опционален.       Веселье прекращается в момент, когда захлёбывающегося черепка хватают пробившиеся через паркет стебли, а череп насквозь проткнул спиралевидный шип из корней. Страдания оканчиваются быстро, — незаслуженно быстро. Силы свыше знали, как подстроить этот момент прямо под затухание песни.       Иронично, но теперь чистая кровь Пожирателя оказалась на лице моментально затихшей Болэйд. Видок вытянулся и у Дуайта тоже, не ожидавшего совсем скорый финал. Двое уставились на шип, выросший из лба преступника — он делает его похожим на кровавого единорога. Наступает долгожданная зрителями снаружи тишина.       — А... А? Что?.. — на вздохах произносит женщина, затем резко поворачивается к свисту снаружи.       Капитан с вытянутой в их сторону рукой выглядит утомлённым.       — Поиграли и хватит, — произносит Реймондо и опускает руку. С рукава вывалилась пара листиков. — Вас заждались.       Далее заметили Ноктор, она решилась первая зайти в паб. Безмолвно направилась к Болэйд, так спокойно, словно ждала этого момента с самого прибытия. Дуайт же помедлил, сначала поглазел на Манцинеллу, и только потом подбежал к коллеге; помогал приподняться и забегал глазами туда-сюда от неё до главы.       — Капитан, они нашли мою дочь, её надо увезти в безопасное место, — заговорил, следя за приближением мужчины ко входу, — они ведь доберутся, что-то сделают-...       — Ты имя-то её помнишь? — сходу осадил Рей, не продвинувшись дальше порога. Упёрся плечом о сломанный косяк. — Мы сразу увезли её вместе с мачехой из Англии как только почуяли лишние глазёнки. Всё под контролем... кроме вашего опоздания. — Затянулся сигаретой.       К Дуайту словно вернулись краски, от сердца отлегло и с лёгким киванием он опустил взгляд на ногу Болэйд. Теперь он окончательно спокоен. Всё обошлось, на сегодня физическая работа сделана. Скорее всего.       Доркадас порылась в маленькой набедренной сумочке, выудила экстракт бадьяна и полила зелье на раненные места женщины. От лекарства болезненно шикнули.       — Виноваты, сэр, надо было не церемониться с... этими... — мычит Болэйд и сжимает руки на плечах коллег. Раны стали затягиваться, но какое-то время шрамы побудут — слишком глубокие, чтобы восстановиться сразу.       Рей прикрыл глаза и расслабленно выдохнул сигаретный дым.       — О, за что там извиняться... Такое шоу грех не делать платным. — Легонько покачал пальцем на подчинённых. — Сделали мой день, молодцы. Наша взяла, а рыло в крови.       — Почему вы не использовали палочки? — Дорк смачивает рану снова, точечно на остатки вокруг. — Гораздо быстрее управились бы.       Дуайт угрюмо потянул носом.       — Палочку летящую видели? Моя.       — Когда два скота хотели применить магию на людях, мы им не дали и весьма оперативно... ай... лишили палочек. Вот и отомстили нам, я так и не поняла, куда моя-то делась!       Дорк хмыкает и поднимает голову от раны. Оглядывает раскуроченные внутренности заведения. И такие же трупы. Она закупорила бадьян и встала с корточек.       — Пожиратели всё настырнее и настырнее. Их сила растёт, численность тоже. Это может сыграть нам на руку... Фадж испугается.       — Тьфу, чего там Фадж не боится?.. — закатывает глаза Болэйд, разминая ногу. — Только скажем о пяти черепках, так в штаны наложит, вот увидите.       Ноктор отходит от коллег в центр паба. Достаёт палочку и быстро взмахивает.       — Репаро. — Колдовство лихо чинит помещение, возвращает разлитые напитки в стаканы и бутылки, восстанавливает окна и подвешивает люстру. Выглядит почти так же мило, как до нападения. Только тела портят общую ауру. — Если я правильно понимаю... это очередная проверка состава?       Доркадас поворачивается к Манцинелле. То же самое делают Дуайт с Болэйд, с менее понимающими взглядами, — что ещё за проверка? Реймондо не сдержал хитренькой, не весёлой улыбки.       — Зришь в корень. И наш отряд её не прошёл.       — Вы о чём вообще? — спрашивает Дуайт, поворачиваясь к заговорившей Дорк.       — Пожиратели знали, как сражаться с вами. Что им, кстати, особо не помогло, но всё же... И фамилии, настоящие фамилии. О таком не написано ни в досье, ни в хрониках. — Она нахмурилась. — Это знают только свои. Кто-то сдал информацию о сегодняшней миссии, и о вас в том числе.       — И об этом знаем только мы, — подытожил капитан, оглядев каждого серафима. — Намёк понят? Я, Ноктор, Доволена и Имизва. Те четверо джентльменов на полу «Рэилвей» не в счёт. — Сигаретой указал на тела Пожирателей, уже потихоньку утаскиваемые корнями наружу. — Ситуация заискрилась с началом вашей миссии, а накаливаться начала Мерлин знает когда. А пока... мы радуемся победе, улыбаемся, показываем непричастность. — Он показательно улыбнулся отряду. — Так, чтоб и Фаджу срать без охраны было спокойно.       Дуайт переглянулся с Болэйд, она с Доркадас, а потом вместе перевели взгляды на Манцинеллу.       — Принято, сэр. Нас дерут, а мы крепчаем, — поворчав, кивает мужчина.       — Так, подождите, это было спланировано? — не унимается Болэйд, разведя руки в стороны. Доркадас слегка покачивает головой и шепчет себе под нос: «В который раз». — Почему именно нас отправили сюда?       — Вы птички яркие, вас прочитать быстрее рекламных вывесок можно... — буркнул Рей как бы между делом и потушил докуренную сигарету о табличку «Закрыто» на букве «К». Похлопал в ладони пару раз, махнул ребятам. — Так, меньше вопросов, больше ходу. Там уже без нас начали обсуждать министерские сплетни, я нутром чую — а оно у меня большое!       Чёрный Мустанг захлопывает двери с четырьмя пассажирами, трогается с места и уезжает за горизонт. Но ведь в машине только два места? Никого не должно касаться незримое расширение пространства — это не ваши дела, маглы. Тела погребены, следы присутствия убрали, а камеры — какое совпадение — оказались выключены прямо во время заварушки. Машина несётся по автостраде туда, где будут решаться судьбы не-маглов, вопросы намного важнее дела о червивом яблоке в корзине фруктов. Это, в принципе, теперь-то касается маглов. Всех, кто живёт в Англии, а то и весь мир. Эти четверо пассажира не-маглы в двухместном авто если не самые важные, то ключевые.       Пуля бывает быстрее заклятия. Кому как не Манцинелле быть об этом в курсе. Это его работа. Искать способы карать, а заодно и народ защитить — дело вытекающее. Фадж говорил, что он средство, призывается в переломные моменты. Реймондо прочёл между строк: средство не только он.

***

      Серое небо нависает над зелёными холмистыми полями, воздух холодит петрикором. И всё. Равнина с небом и запахом, но как пространственно. Будь Барти поэтом или писателем, он бы определённо достал обшарпанный блокнот с крафтовой бумагой, куцое от частых транспортировок перо и настрочил художественный очерк места, в котором оказался. Вдали воздвигнут белый особняк в окружении кустов с красно-белыми пятнышками, а тишина вокруг оглушает.       Убрав руки от запахнутого покрепче пальто, парень удивился, что несмотря на открытую территорию и пасмурь, ветра здесь нет.       — То есть мы специально трансгрессировали подальше от твоего дома чтобы... что? — проговаривает, пока оглядывается, а потом остановил взгляд на Эване, подошедшего сбоку. Усмехнулся, не поднимая уголков рта. — Поиздеваться решил? На моё счастье, я уже достаточно привык к таким скачкам.       — О... Ну прости, — озабоченно говорит Эван, положил руку на плечо друга и приподняв брови в жалости. — Ты же не сильно разозлишься на моё желание похвастаться имениями?       Они оба глянули на здание впереди. «А оно меньше, чем я ожидал», — подумал Барти, узя глаза. Барокко в его нескромном проявлении. Балюстрады на верхних этажах, вроде, не такие массивные, но ритм сразу бросается в глаза. Над окнами архитектурные бровки, у входа и по сторонам их украшают гирлянды с цветочными орнаментами. Или просто узоры... Барти решил для себя, что это цветы. Красивые лопатки фасадов, под которыми течёт плющ; он ядовитый, или просто для красоты наколдован? Пилястры, греческие ионики, по бокам от входа грандиозное панно. Услышь Барти подобное описание особняка в тексте, подумал бы, что это графоманство для строителей без вкуса. Отнюдь, изваяние гармоничное и магнитит взгляд к каждой детали; изваяние это то слово, которым нужно назвать сей дом. Здание будет звучать слишком массивно, а тут просится воздухорённость с невесомым величием.       — Патетичненько, — с причмоком вынес вердикт Крауч. — Но я думал, что у вас территории хватит, как минимум, на два поля для гольфа.       — Опять недооцениваешь, — ворчит Эван и, хлопнув по плечу, прошёл дальше. Приятель за ним. — Так-то, Барти, я о тебе позаботился. Захоти я, чтобы ты оценил нашу территорию со стороны, тебе пришлось бы смотреть во-он с того холма. — Он махнул рукой на один из возвышенностей в трёх километрах отсюда. — А так ты сейчас топчешь нашу траву, с нашего же позволения. Потом поблагодаришь.       Теперь это о многом сказало за Розье. Хотя Барти не мог саркастично не подметить у себя в мыслях: говорили за житие среди маглов, а сами оттяпали почти пол региона вдали цивилизации.       Ворота чёрные и витиеватые, чугун красиво выполнен между зазорами как бы для украшения, но одновременно говорит: «Чёрт кто пролезет здесь». Однако сегодня они распахнуты настежь, а на дороге двоицу ждёт женщина. Курящая. В руках с белым маникюром длинная узкая трубочка, явно на заказ, из которой волшебники потягивают смеси магических трав.       — Beau matin, — приветствует низковатым тоном. Голубоватый дым, переливающийся на солнце фиолетовым, закрутился в клубки.       Когда друзья подошли ближе, Барти разглядел члена семейства. Среднего роста, в тёмно-коричневых широких брюках и такой же лёгкой чёрной рубашке. Воротник сочетался с плотными манжетами на тонких запястьях, на ногах открытые сандали на небольшом каблуке-шпильке. С Эваном сходство в белой коже — и только. Кудрявые каштановые волосы чуть выше плеч, прямой нос, пухлые губы, лицо чутка тронуто морщинами, но они походили на результат мимики, чем возраста. В ней можно определить Розье по их единой семейной детали — безукоризненное очарование. Большие карие глаза и тяжесть. Тяжесть даже в теле, в одной позе с претензией, в которой она стоит весь их визит. Кажется, эта женщина чем-то раздражена, просто не говорит чем.       Пока Эван не успел поприветствовать, она вдруг закатила глаза. Развернулась так медленно, ржаво, и опустила глаза в ноги.       — Эван. Мойенн опять исполняет.       Друзья вдвоём приняли удивлённый вид: Эван из-за выходки Мойенна, а Барти на мысли о том, кто такой этот Мойенн.       — Опять? Он прошлый раз забыл?       — Мне б знать, чего он расперделся! — воскликнула женщина и брови Барти полезли наверх от непривычного жаргона с аристократических уст. Она тут же унеслась в сторону дома, за ней поспешили визитёры. — Эта каналья сам не знает чего хочет. То на коленях молил привезти сюда на праздник Феликса, а сейчас ощетинился как кошка на котят, мол, плохая идея, пусть едет обратно к макаронникам!       Теперь нахмурился и Эван, заимев то же раздражение в голосе:       — Феликс приедет на праздник?       На что женщина резко остановилась и зыркнула на него.       — И ты туда же? — Она мотнула кудрями, хныкнув с хрипотцой в голосе. — Да дайте вы мальчику шанс, аспиды! Брат твой, ей-богу!       — Во-первых, двоюродный, а во-вторых-...       — Ой, да что это меняет.       — Во-вторых! Не пойму, тащиться из другой страны ради одного праздника? Мы вроде все решили — вместе с Феликсом — что в Италии ему нравится больше.       — Он Розье! Вот это тебя успокоит?       — КОРБЕЛ! — возглас с лестницы отвлёк троицу. Барти только после него заметил, что уже шагает в доме.       Со второго этажа сбегает невысокий мужчина, и не молодой, — либо козлиная бородка с закрученными усами прибавляют года. Волосы белые и густые, в проборе посередине, уложены так, будто череп непропорционально широкий и должен перевешивать в какую-нибудь сторону. Не самая удачная форма, однако конкретно этому человеку даже идёт. Элегантно бежит по лестнице вниз и развевает будто бы старинными одеяниями.       Женщина хлопнула руками себе по бёдрам.       — Ну конечно. Опять что-то не так. — Состроила радушность: — Здравствуй, Мойенн! Давно не слышала тебя и твои никчёмные претензии!       — Да я порадоваться хочу! — Мужчина прилетел к родственнице. — На стол подают узбекистанского гуся! Пир будет выше крыши!       — Долбанутая страна, — бормотнула Корбел под нос. — Обязательно всех животных надо увеличить в размере до бегемота... Это прекрасно, Мойенн! Теперь уйди поскорее и поведай об этом другим!       — А кто этот молодой человек? — Мойенн глянул на Барти. — Неужто тот самый достопочтенный гость?       Барти почувствовал, как слегонца зарделся.       — Если вы имеете ввиду Крауча, то... да, это я.       — Quel honneur!.. — шёпотом воскликнул Мойенн и протянул руку со всей имеющейся галантностью. Рукопожатие для Барти показалось равным. Доколе неведомое ощущение, и странное в описании, но пожали бы вы руки шишкам Министерства — почувствовали бы разницу; они пытаются перетянуть, подчинить, заглянуть в мозг. — Прошу прощения, что наша встреча проходит в такой... неформальной обстановке.       — Что Вы, здесь не за что извиняться. Семейность сегодня перевешивает официоз. — Барти не спешит убирать руку, даже улыбнулся пошире.       Лицо Мойенна расплылось в довольно-хитром прищуре, присущем Эвану. Вот в кого это у него.       — До чего верные слова, mon ami.       — Мы остановились на моменте, когда ты хотел свалить по делам. — Корбел скрестила руки на груди.       — Ещё не всё, сестра моя, — Мойенн приподнял на неё указательный палец. — Вести бледной совы. Салливан прибудет позже, скорее всего когда мы уже соберёмся за столом.       Барти не мог не заметить, как насторожились Корбел с Эваном. Особенно Эван: он будто ещё на тон побледнел, растерял внешнюю устойчивость. Корбел же возымела нотки досады:       — Стол будет накрыт аж к шести часам. Я с утра корячилась с заклятиями для уборки наших владений от снега и листьев только ради... этого?       Брови Барти слегка дёрнулись от фразы женщины и он глянул на неё искоса. Мойенн покачал головой, провёл костяшкой пальца по усу.       — Мы не можем её осуждать. Все её дела — во благо.       — Я и не осуждаю, просто высказываюсь. — Женщина на секунду поджала губы, когда посмотрела на Эвана. Тот вздохнул и слабо улыбнулся. — Ну, позже познакомишь... Боже, не конец света же.       — Салливан — моя бабушка по отцовской линии, — Эван объясняет это Барти. — После пропажи матери именно она заботилась обо мне, иногда и о Феликсе. Она практически сама стала мне матерью... Ну и, как ты мог догадаться, она является важным членом нашей семьи.       — Это видно. — И добавил потише: — Что, строгая?       — Как знать... Но она очень мудра. Тебе бояться нечего, ты ей явно понравишься.       После злополучного допроса в Хогвартсе младший всегда гадал, кто же воспитывал Эвана с женской части в отсутствии матери. Бабушка... Барти представляется дама с морщинами и седыми волосами, никак не отличающихся от типичного блонда семейства. Она миловидная и знает сотни захватывающих историй. Для своего возраста она была бы достаточно складной, а её характера и ума хватает, чтобы иметь вес в управлении семейными делами.       Между перешёптываниями друзей, Корбел и Мойенн продолжали дискурс.       — Когда такое было в последний раз — Салливан опаздывает на мероприятие... Может это связано с приездом Феликса, она сопровождает его?       — Ну кто как не она, конечно. Делать больше нечего, за мальчишкой гоняться... Феличе и сама могла бы справиться.       — Феличе сама по уши в делах, забыл? Ты слышал Астора: Министерство перекрывает им кислород, даже передвигаться никуда без надзора нельзя. Как бревно Пожирателей, так мы великие слепые, а соринка в нашей семье — самые первые голосить...       И пока никто не обращался к Барти, он наконец мог по достоинству оценить убранство поместья Розье. Белое. Из-за цвета стен и потолков помещения выглядят шире, чем они кажутся снаружи. Даже слишком шире... Мощное заклятие незримого расширения? Полы легко спутать с камнем: красное дерево до блеска отполировано, Барти почти видит собственное отражение в нём; местами поверхность трескается на мозаики с узорами. Мебель помпезная, искусно выполнена магией: ни единого гвоздя или стыка, только цельные материалы, вытесанные под столы, шкафы, тумбы. Раскидистая люстра под высокими потолками парит без поддержки, отбрасывает на пол рефлексы; корпус серебряный, а всё остальное — чистый хрусталь. На картинах, коими увешаны все стены в доме, Барти кое-где узнаёт магловскую историю (он всё пытался найти хотя бы намёк на Наполеона, что было бы иронично), но конкретно в этом помещении много античных сюжетов.       Каждая деталь интерьера говорит о том, что её подбирали с толком, с отражением какого-то смысла или, вероятно, с намёком на секрет. Классицизм Краучей никогда не составит конкуренцию ампиру Розье. И Барти не хочет даже начинать это соревнование, вопреки семейному менталитету. Он искренне восхищён.       — Мух у нас не водится, но рот ты, всё-таки, прикрой. — Эван выудил приятеля в реальный мир. Рядом с Барти стоял только он, Корбел и Мойенн же успели куда-то уйти.       Он слабо улыбнулся Эвану и в последний раз окинул взглядом зал.       — Что это? Лувр?       — И рядом не стоял, — хмыкает Эван, пройдя чуть дальше. Он имел ввиду дом или сам музей?       Розье идёт не спеша. Барти следует за ним и подмечает, как гармонично он сочетается с общим дизайном. Всё равно, куда его ведут — это ощущается прогулкой.       — Я давно заметил, что ты часто проводишь ассоциации с музыкой. — Эван завернул в коридор со сплошным сине-серебряным ковром. Глянув на Барти из-за плеча, он ненадолго остановился, кивнув на стену. На ней висит масштабное полотно «Рождение Венеры». — Ну а я — с картинами. Визуальное восприятие самое запоминающееся, особенно когда оно такое прекрасное.       «Прямо как сами Розье», — почему-то всплыло в голове Барти. Вслух сказал:       — А звуковое — фундаментальное. Новорождённый не может чётко видеть, но он начинает слышать ещё с утробы.       — Не спорю, — посмеивается Эван. — Мне это нравится, разным взглядам всегда есть о чём поговорить.       — Может расскажешь мне кого ещё ожидать? И кого я встретил только что?       Эван будто сбился от резкой смены темы, но не растерялся. Качнул плечом, намечая ещё поворот, к лестнице. Ответил безучастным тоном, от чего Барти слегка ущипнуло внутри:       — Корбел моя двоюродная тётя, Мойенн троюродный дядя. На застолье придут Астор и его жена Феличе, о Салливан ты знаешь. Феликс, само собой...       — Ты, кажется, не особо рад брату.       Эван тяжко вздохнул.       — Да, не рад, потому что... — Начал подбирать слова. Шаг замедлился на ступенях и Барти воспользовался случаем, чтобы поравняться с Эваном. Увидел, как рассеянно бегают его глаза по углам — о чём он думает? И что хочет скрыть? — Воспитание у нас разное. То, которое я не понимаю и, честно, не принимаю. Понимаешь, иногда излишняя демократичность бывает во вред, а Феликс именно из-за этого стал отдаляться от Розье. Если он окончательно решил жить обособленно от нас — флаг в руки, но воссоединяться с семьёй только в праздные моменты... есть в этом что-то лицемерное. Скажи?       Трудно ответить, Барти с этим никогда не сталкивался: единственный ребёнок в семье и все «лавры» доставались ему одному. Он тоже приверженец семейных традиций и эта сторона в нём говорит, что да — неправильно сбрасывать с себя семейную ответственность. А другая, юношеская, говорит, что Феликс ещё ребёнок и это нормально хотеть веселья и избегать трудностей. Первое старается заглушить второе.       — Родные должны быть ближе всего. — Вот такой нейтральный ответ. Эван его принял.       — Ну вот. Видимся мы с ним только в радости, а от горя уезжает жить с матерью в Италию...       Только Эван ступил на последнюю ступеньку, к перилам резко подбежала девушка, чем заставила его дёрнуться в сторону. Незнакомка взлохмаченная и одета наспех, внешне смахивает на Эвана, не беря в счёт карие глаза и острые черты лица.       — Где моё зелье для волос? — громко спрашивает и крепче сжимает ограждение.       — А! Вот про кого забыл сказать. — Эван поворачивается к Барти и кивает в сторону девушки. — Паскайль. Дочь Корбел и моя троюродная сестра.       Та мельком глянула на Барти, а потом снова переключила внимание на брата.       — Зелье, Эван!       — Откуда мне знать?! — Он тут же отмахивается от Паскайль и зашагал дальше. — Я им не пользуюсь, ещё мне рыться в твоих вещах пристало.       — У тебя волосы уже полгода прямые! — Девушка погналась следом. — Очевидно тут что-то нечисто!       — Хочешь знать — спроси моего стилиста!       И вот, все взгляды на Барти. Парень остановился, выпрямился столбом — давняя привычка, когда к нему так резко обращаются. Рот сам по себе открылся, но фраза пока на обработке в мозгу. И какого ответа они от него ждут?..       — ...А?       Паскайль округлила глаза, словно только сейчас осознала присутствие гостя.       — Это ты ему волосы наколдовал? — Шагнула ближе. От неё веет пионами и морской водой, над правой бровью небольшой впалый шрамик. Ростом она равна парням, плюс-минус, — метр семьдесят пять точно есть. Она явно старше их, может уже в выпускном классе. Юная и бойкая, с такого расстояния видно темноватую, блестящую подводку на глазах.       — Случайно. Побочка от заклятия на дуэли, — сдержанно ответил Барти.       — Дуэли? Хм... — Паскайль утихла, расслабила лицо в безразличном выражении и глянула на Эвана. Продолжила говорить с гостем. — Ты его победил? Круто. Ненавижу, когда он ходит весь напыщенный после тренировок.       — «Победил»? А ты чего спешишь с выводами? — включился Эван, но сестра перебила сразу:       — А с того, что ты мне об этой дуэли не рассказывал. Ну давай, скажи, я не права?       Какое-то время Эван молчал с приоткрытыми губами. Потом сомкнул и ненадолго поджал, хмурясь.       — Нет.       — Лузер — сестра указала пальцем ему в лицо и сощурилась. — У зазнаек проигрыш всегда острее, тебе об этом говорили. Но...       Она прошипела и ухватилась обеими руками за свои длинные волосы по обе стороны. Стянула вниз и зажмурилась. Сейчас их структура похожа на леску, Паскайль явно пыталась добиться шевелюры Эвана разными средствами. Возможно, пользовалась настоями и колдовством одновременно, а эффект у такой смеси не редко разочаровывающий.       — Чёрт с тобой! Я ещё не готова на такие жертвы ради красоты. Пойду нанесу визит маминому будуару.       Пройдя мимо Барти она кинула ему короткий взгляд — его щёки потеплели. До чего же интересная семейка... Парень подозревал, что у Эвана может быть сестра, но не думал, что она старше него. И красивая. Барти сложно объяснить это самому себе, но домашняя блузка и взгляд с невесомым укором отразились ожогом в груди.       Эван напротив, остался недовольным и, цыкнув, решил поскорее сгинуть с места неловкой встречи.       — Идём давай. Почти дошли.       — А у тебя всегда принято сбегать от позора. Забавно. — Барти хитро заулыбался.       — Не начинай — не закончишь, — мрачно кинул парень и ускорил шаг.       На ночь Краучу отвели отдельную гостевую комнату, чемодан с вещами уже стоял у кровати: Бёркен забрал их от Барти и позже передал Эвану, а тот в свою очередь отдал домовикам. Хитрая схема, чтобы не раскрыть свои планы отцу.       Спальня небольшая, но просторнее домашней комнаты Барти. Цветовая гамма тут приглушённее общих помещений, широкая постель с плотным балдахином, крепкий шкаф, пара тумб и книжные полки, встроенные во всю стену; разумеется, последнее привлекло больше всего внимания. Окна открыты и помещение проветрено, с улицы веет прохладой и шелестом кустов.       Барти втянул воздух носом. Дождём пахнет сильнее, от свежести все недодуманные мысли грузом свалились с плеч. Неопознанное проклятие развеялось.       — Чудно. Здесь очень спокойно. — Сказал это и имел ввиду всё поместье в целом.       Эван остался на пороге и смотрел за другом, прислонившись плечом к косяку и сложив руки впереди.       — Если что-то нужно будет — говори, не стесняйся. В доме трое слуг и вся моя семья, мы будем рады помочь.       Младшего подобные фразы всегда забавляли. Если случай позволял, отшучивался в гостях и говорил несусветный запрос с серьёзнейшим лицом. Мол, так ли вы готовы услужить?       — Разумеется. Я так устал, что сомневаюсь в своих силах разобрать вещи.       Но Розье этого будто только и ждал. Выпрямился и кинул взгляд в коридор.       — Без проблем, дружище. Доминикана позаботится об этом. — И пару раз щёлкнул пальцами в воздухе.       Вот как? Барти в крайнем случае ожидал, что Эван сам кинется помогать. Ну или позовёт домовую эльфийку — приятно одетую, раз она прислуживает такой состоятельной семье.       Но никак не человека.       Женщина с чёрными волосами в тугой короткой косе и в одежде горничной возникла в проёме рядом с Розье; на губах безмятежная улыбка, взгляд по-своему туманный. Удивление Барти явно было заметно, раз Эван так хитро заухмылялся.       — Знакомься, ещё один член нашей семьи. Доминикана способная ведьма с кучей бытовых заклятий, и ей точно можно доверить что угодно. — Последняя фраза Эвана показалась парню странной, но он смахнул это на двусмысленную формулировку.       — Что ж, это... неожиданно, — честно сознался Барти, переняв улыбку Доминиканы. — Полагаю, будет глупо отказываться.       Та ступила за порог и прошла к кровати с чемоданом.       — Позволите, юный господин? — И кивнула на него, приподняв уголки губ повыше.       Господин... Младший будто забыл весь этикет, растерял слова. Смущённо потёр запястье и пожал плечом.       — Да. Конечно...       С отточенной грацией служанка развернулась к чемодану и вознесла над ним руку. Пальцы тонкие и аккуратные, кисть сама по себе без изъянов, — как у пианистки. Несколько мановений: чемодан распахнулся, вещи полетели в воздух и по одному плавно приземлялись на кровать, чётко сложенные без единой складки. Женщина виртуозно владела беспалочковой магией и это достойно того, кому она служит. Доминикане и вправду можно довериться, по крайней мере в плане вещей, уборки... или чем ещё она здесь занимается.       Эван наблюдал не столько за магией, сколько за Барти. Он так дивится, словно впервые магию увидел. Само собой. Так реагировали все. Глаза лукаво сощурились, когда крадучись приблизился сзади. Заговорил украдкой рядом с русой головой:       — Впечатляет, не правда ли?       Вздрог гостя расширил улыбку Розье. Они вышли в коридор и тогда Барти впервые моргнул за весь процесс.       — Я думал, что у вас тут будет целый штат эльфов. Горничные это как-то...       — Фетешистски? — Эван усмехнулся. Такая прямота смутила Крауча. — Знаю. Просто наша семья доверяет людям больше, чем существам.       Мягко развернув приятеля за плечо, они вместе прошли дальше. Барти повёл челюстью на слова о доверии. Любопытные же тут обычаи.       — Я не удивляюсь человеку, просто во всех фамильных домах работают именно домовики. Этим вы отличились.       — Поверь, мы многим отличаемся. — Ладонь продолжила покоиться на плече друга, оставленного на обдумывания такого интригованного ответа. Пройдясь немного дальше, Эван перевёл тему: — У меня много родственников, но сейчас вся власть семьи сосредоточена именно здесь. Астор говорит, грядут перемены, поэтому застолье будет не такое масштабное. Но ты всё равно застал все сливки семейства Розье, поздравляю.       — О, я польщён, — кивает Барти. — Прекрасное событие для нового года.       Эван смеётся. Убирает руку, мазнув ей по предплечью.       — Юморишь? Хорошо. Значит не боишься.       Чего бы Барти здесь бояться? Да, тут необычная атмосфера и будто другой мир, но парень не чувствует угрозы. Более того, ему кажется, словно он только и ждал этого момента. Здесь тихо, несмотря на кучу родственников и сторонних людей, обостряется чуйка и замолкает непрерывный гул логики — наверное, ему давно это было необходимо. Легко и невесомо, в отличии от имения Краучей.       Неожиданный порыв немного сокрушил прогулку по дому:       — Мне интересно, почему ты продолжаешь называть отчима по имени? — Барти ожидал, что Эван остановится после этого вопроса, нахмурится или вовсе обожжёт каким-нибудь холодным ответом. Но тот всего лишь медленно моргнул. — Знаю, сложно называть отцом того, кто им не является, но по твоим рассказам Астор очень хороший человек. Заботливый, любящий свою жену и тебя, трепетно относится к семье...       — Я понял, что ты клонишь к тому, почему я больше люблю «Пожирателя» нежели примерного семьянина, — тон Эвана не располагает к негативной реакции. — Повторюсь, я не верю, что мой отец на такое способен. А если он действительно слуга Тёмного лорда... должно же быть какое-то объяснение. Ты видел, что Пожиратели набирают обороты и они становятся опаснее. Я бы не удивился, если отец присягнул ради протекции.       Они дошли до лестницы в другой части дома, ведущей к выходу в сад.       — Но они убийцы, Эван. — Барти не хочет задеть его. Слова сами льются, заученные и привитые вездесущими медиа. — Террористы, и я сомневаюсь, что твой отец в самом деле ни в чём не замешан. Ты знал, что риск угрозы себе и семье гораздо высок, когда ты на стороне преступников? Тем более на низких должностях.       — Он может помогать им с бюрократией, не выполнять чёрную работу. Или, предположим, сам разъедает их изнутри? Папа на такое способен, он умён. Что же, сажать его в Азкабан из-за благих целей?       — Ты не можешь знать наверняка-...       — Он мой отец.       Возможно, насчёт спокойствия Эвана Барти ошибся изначально... Отрывистые слова как шлепок по руке, тянущейся к чему-то личному. Хоть Розье не подаёт виду и всё так же мирно ведёт к дверям, Барти слышал его настоящие эмоции.       — Конечно. Как скажешь...       Двери распахнулись и перед глазами первее всех предстала мраморная скульптура женщины, отдыхающей в листьях розового куста. С неё кто куда слетели стрижи, когда парни вышли из дома. Это не помпезный сад с кучей деталей и цветами всех видов. Пышущих ароматом и алым цветом роз вполне достаточно, чтобы произвести впечатление. Вот по правую сторону белые розы, а ещё дальше мельтешат кусты сразу с двумя цветами. Походит на примитивный лабиринт.       Барти сложно оторвать взгляд от особо крупных и раскрывшихся бутонов. Хочется коснуться, почувствовать гладкую бархатцу лепестков и их упругость, не смотря на внешнюю нежность. Не обидно будет и уколоться — цветы с характером, недотроги. В голову снова лезет параллель...       Почему-то Эван косится на друга.       — Не подумай, что я тебя в чём-то подозреваю, но я хочу, чтобы ты ответил честно. Тебе отец сказал переубедить меня насчёт папы?       Мысленно все розы завяли, трава пожухла, а листики опали с иссохших веток. Сад посерел лишь в глазах Барти, и как хорошо, что рядом оказалась скамья. Ситуацию Эвана можно понять, но почему именно сейчас он решил... Барти останавливается.       — В каком смысле? Он не знал, что я приду сюда.       — Это неважно. Ему ведь не выгодно, что я могу покрывать отца из любви к нему, я же знаю.       — Я...       А слов и не находится — дипломатия внутри Барти иссякла. Смотреть на Эвана становится тяжко и взгляд мечется по земле, каменным дорожкам на ней. Не думать о подозрениях? Так это они есть. Тело слабеет и парень присаживается на край скамьи, склонился вперёд и опёрся локтями о колени. И надо было ему затрагивать тему отчима? Да нет, всё в порядке, Барти ничего не правильного не сказал. Будь ты трижды солнцем всея мира, ты не можешь вступать в подобные организации и не огрязниться.       — Что? — невинно доносится сверху.       Крауч поднимает лицо к Эвану: он выглядит таким изумлённым, будто это Барти сказал что-то сомнительное. Развёл кистями рук в стороны.       — «Что»? Ты считаешь, я всё по указке отца делаю? У меня нет своего мнения?       — Вовсе нет, — Эван отрицательно мотнул головой, но в тот же момент повёл глаза в сторону. Крепко сомкнул губы.       — Я не имею никаких проблем с твоей привязанностью к отцу, я лишь указал на то, что ты пытаешься оправдать, скорее всего, преступника. И это никак не связано с моим отцом, Эван, я сам вижу правду.       «Я вижу правду».       Эван немного кривится.       — Барти, тут в другом дело.       — Ты мне прямо заявил, что я шпионю по указке отца, что тут ещё может быть? — Парень слишком резчит, терпение утекает. Но почему Розье выглядит таким ровным? Сочувствующим?       Барти путается внутри себя, когда слышит тяжкий вздох Эвана. Тот гладит заднюю сторону шеи, прохаживается до скамьи и садится рядом. В отличие от друга у него прямая осанка.       — Я не сказал за шпионство. Я имел ввиду его влияние на тебя.       — Да что с этим не так... — отчаянно вздыхает Барти и роняет голову. Впрочем тут же поднимает на Эвана. — Ну давай. Хоть ты расскажи, что это за влияние такое. Раз вам всем виднее.       — У тебя же весь мир кружится вокруг того, как бы угодить отцу. Его мнение тебе порой важнее, чем собственное. И я переживаю.       Он замолкает и ненадолго отворачивается, выдерживая паузу. Барти хотел было тоже, но ответы и прямота ему дороже.       — За что тебе переживать? За то, что мне родной человек авторитет намного больше, чем кто-то сторонний?       — Ну ты ведь первее начал переживать об этом, нет? — Эван не повернулся полностью, глянул искоса. — Тебе есть дело до того, что я люблю своего отца не смотря ни на что.       И тут сердце подскочило к горлу, перекрывая дыхание. Щёки с ушами запылали, взгляд сразу же уронили вниз, стоило Эвану закончить предложение. Нет! Вот это уже совсем другое! Эван ведь очевидно против того, чтобы его отца заслужено заключили под стражу. Это закон и справедливость. Так надо поступать с каждым, кто убивает, причиняет боль, получает от этого удовольствие; поддерживает подобные взгляды. Барти думал, что будет легко говорить об этом с лучшим другом, да и тема семейных перипетий Розье очень интересна. Теперь Эван сам поймал его на двойственности.       «Это не лицемерие, я сказал как есть. Я не ошибся», — противоречит другому голосу Барти, сглатывая.       — Да, но я это из-за темы Пожирателей говорил, — бормочет Эвану.       — С каких пор они должны тебя интересовать? — Тот же безжалостно продолжал. — Мы ещё дети, Барти, кем бы ни были наши родители. Их задача — обеспечить нам детство. Что же делает твой отец, если ты ещё с первого курса так повёрнут на политике и текущей войне?       Отец тут ни при чём.       — Я же сказал, это то, как думаю я сам. Как есть по закону...       — Ты точно уверен в этом? — Голос Эвана становится таким мягким, трогательным. И напирающим. Словно успокаивает друга и говорит ему необходимую правду. — Ты мне очень близок, Барти. И я видел каждое твоё взаимодействие с отцом в стенах школы. Да даже по одним твоим рассказам и реакциям мне видно, до чего всё идёт. Я правда волнуюсь, это уже дошло и до нашей дружбы, сам посмотри.       Он окинул обоих взглядом и развёл руками по сторонам. Барти видел периферийным зрением как Эван близится, но отказывался поворачиваться к нему. Ему стыдно. Если так подумать, то действительно странно, что он задал такой вопрос об отчиме. И в принципе продолжил эту тему в не самый подходящий момент. Эвана задели его слова, вот почему он узнавал о мотивах.       Рука Розье снова ложится на плечо.       — Я не обвиняю тебя. Просто знай, что я не с пустого места так...       — Прости.       Эван вскинул брови, а Барти выпрямился и глянул на него.       — Я не знаю, что на меня нашло, но это что-то... задело внутри меня, понимаешь? Как у тебя, когда я говорил о твоём отце. Ну да, в моей семье не всё гладко. Я стараюсь с этим как-то жить. — Хмурится, пытаясь уцепиться глазами за любое изменение на лице парня. А тот смотрел так идиллично...       — Я вижу. — Наклоняет голову чуть в бок. Замешательство Крауча ему очень заметно. — Ты же не со зла это говорил. Наверное, ты волновался, что это может как-то навредить мне?       Барти задумался над этим. Слабо качнул головой этой подкинутой Эваном мысли.       — Да, полагаю...       — И я ценю это. Но тебе не стоит приносить такое к нам, хорошо? — Эван пожал пальцами на плече, заглянул в лицо парня. — В такое время... нам лучше быть отвлечением друг для друга. Я бы не хотел портить нашу дружбу таким негативом.       Неуверенность Барти медленно испаряется с этими словами. То, что Эван не упрекнул его, не стал давить дальше, а указал на слова и отнёсся с пониманием — для него это облегчение дороже правды о чужом отце. В самом деле, пустой разговор. И спровоцировали его эти нарекания старшего о безопасности и правосудии. Эван прав.       — Согласен, спасибо... И ещё раз прости.       Когда Розье вдруг обнимает его, Барти ненадолго теряется. Кладёт руки на спину и прижимает в ответ, пока внутри что-то продолжает колоться. Не даёт покоя, пытается напомнить о себе, на что Барти закрывает глаза. Он просто рад, что этот спор закончился.       — Не извиняйся, ошибаться нормально. — тихо отвечает Эван и обнимает крепче.       Крауч не видел, как парень всё это время смотрел ему в затылок и пусто улыбался.       Всё вышло так спонтанно. Но так на руку.       Когда двое друзей приближались к столовой (больше напоминающей очередной зал), у заставленного едой стола уже кружили служанки, включая Доминикану. Корбел стоит в сторонке, рядом Мойенн: с широкой улыбой он вознёс обе руки в сторону главного блюда — громадный, нажористый, узбекистанский гусь.       — Que Dieu sauve nos estomacs... — бормочет женщина и потёрла двумя пальцами переносицу.       — Впечатляет? Я специально обратился к Салливан, чтобы в этот раз к столу учли и мои вкусы! Хотя бы...       — Я столько не съем!       Мойенн закатил глаза и одновременно отвернулся от сестры, махнул на неё кистью.       — Да ты всегда ешь как птичка... — Потом заметил двух друзей. — Эван, Бартемиус, petite Паскайль не видели?       — Абсолютно без понятия. — Эван приблизился к столу и глянул на Барти. — Хотя, возможно, ты видел?       В этом вопросе нет ничего такого, что должно было вызвать необъяснимый дёрг внутри.       — Я только помню, что в полдень она уходила в комнату Корбел. Всю остальную прогулку не видел.       Мойенн галантно усмехнулся в ус.       — Какие детали, молодой человек. Приглянулась?       На него тут же скосилась Корбел и приударила локтём.       — Слышишь? Ей восемнадцать, этим зябликам четырнадцать.       — А когда я познакомился со своей невестой, мне было-...       — А, а! Не продолжай, это совсем другой случай!       «Как я и думал — старше», — Барти от чего-то взгрустнул на миг. Переглянулся с Эваном и кривовато улыбнулись друг другу.       — Что ж... надеюсь, ты отсюда не уйдёшь со спонтанным браком... О? — Со стороны прихожей раздались шаги и парни повернулись.       Судя по всему, к столу прибыли Астор и его жена Феличе. Высокий мужчина с широкими плечами и в тёмном твидовом пальто по щиколотки, под ней контрастно торжественная рубаха с жабо и синий камербанд; светловолосый и чем-то напоминает Барти Шекспира своим нежным выражением и слегонца тронутыми улыбкой губами, — ну и бородкой с усами тоже. Женщина словно противоположность мужу: чёрные волосы, смуглая кожа, карие глаза и ярко выраженные брови с губами; она одета в платье лучших итальянских традиций, синее и с чёрными рюшами, струящимися по бедру вниз. Рядом мальчик лет семи — Феликс. С прилизанными в укладке каштановыми волосами и глазами как у Феличе. Для ребёнка у него очень строгое выражение лица — явно пошёл в мамину породу. На фоне своей семьи Астор выглядит как случайно сорванная ромашка, угодившая в букет с шипастыми розами — однако держится очень гордо и статно.       — Какая радость, мы не опоздали. — Улыбка мужчины стала шире, голос мягкий и граничит с лаской. — Уже думал, вы и весточки моей о Салливан не получили.       — Получили-получили. — Корбел первая подошла к Астору и невесомо расцеловалась с ним в щёки. То же самое сделала и с Феличе. — Добрались как?       От чего-то Феликс поджал губы, а Феличе в этот момент взялась за его плечо.       — Сносно. Пришлось воспользоваться машиной, сегодня целое сонмище маглов на улицах.       — Праздник, чтоб его...       Астор легко скинул с плеч пальто, как если бы оно было шёлковой мантией, и отправил в магический полёт. Верхняя одежда сама устремилась в прихожую, где стояли вешалки.       — У тебя, Бел, ещё не рассосалась ревность к Рождеству, как я вижу. — Прошёл к столу с мимолётной искрой для сестры.       В ответ женщина что-то пробормотала, что не расслышал Барти; махнула рукой и вышла из зала, скорее всего на поиски Паскайль. Как Эван потом объяснит, Корбел считает праздники вроде Рождества, а в особенности понятие Йоля, временем магов, нежели маглов.       Все расселись по местам, пустует только один стул — у изголовья стола. Вспоминая прошлые разговоры о загадочной Салливан; Барти с нетерпением ждал встречи с ней. Разные образы бабушки сменялись во мгновении ока, парень всё гадал о внешности, голосе, взгляде. Ожидание растёт в геометрической прогрессии с голодом.       — Молиться будем? — с ироническими нотками обратилась к присутствующим Корбел. — Или не станем дёргать Христа всуе?       — Как хотите, я уже забыла все слова, — бормочет Паскайль, палочкой притягивая к себе соусницу в полёте.       — К чёрту Христа, из-за него пол наших в кебаб обращали. — Мойенн кривится, но быстро размягчился от вида горячего картофельного гратена на своей тарелке. — Ох, от кебаба я бы не отказался сегодня... Надо взять на заметку для следующего застолья, уже соскучился по турецкой кухне.       Корбел фирменно закатила глаза.       — Мы не можем сгореть. Подучи матчасть, коль не осведомлён.       — Дело в намерениях, ma sœur, дело в намерениях...       Барти тихонько хмыкнул рядом с Эваном, а когда тот обратил на него внимание — не удержал смешок погромче. Совсем немного потянуло за стыд.       — Сейчас, наверное, самый подходящий момент мне признаться... Понимаете, в моей семье правда заведено знать большое количество языков, я не исключение. Но вот французский... — Смотрящий на него Эван сразу смекнул в чём дело и будто даже хотел прикрыть рот рукой. — Это моя ахиллесова пята. Я его не понимаю.       Вопреки своим ожиданиям, парень не получил сочувствующие или огорчённые взгляды. Это в принципе никого не тронуло за столом, а показавшийся жест Эвана — он тянулся к воротнику, чтобы прицепить на него салфетку.       — Вот оно что... От чего же так? — поинтересовался Астор, на что Барти жмёт плечами.       — Не знаю. Отец не учил — я не интересовался почему. Он и сам не говорит на французском, а при любом упоминании кривится.       — Могу представить почему... — совсем тихо бормочет Эван.       Что, из-за подозрений Розье в связях с Лордом? Как же тесно это играет в их жизни, однако...       — Не думаю, что из-за этого... Язык и вправду сложный в произношении, так что... — Барти не договорил. Из-за вздоха Астора.       Взгляд отчима приобрёл изнеможённую, меланхоличную нотку.       — Боюсь не согласиться с тобой, Барти. Увы, факт подозрений Министерства в нашу сторону очень играет роль в восприятии твоего отца. Это профдеформация, у магловских госслужащих так же — они мыслят и живут своей работой. Тут уж ничего не попишешь.       — По крайней мере меня не достанут, — подала голос Паскайль, лениво накалывая на вилку шампиньоны. — Им лень нестись аж в Шармбатон.       И снова — щипнуло в районе щитовидки.       — Ты учишься в Шармбатоне? — Барти попытался спросить без скомканности в голосе.       — Ага. На факультете Веритэ, — говорила не глядя на парня. — Это такое, с зельеварением, нумерологией, математикой... Всё серьёзно.       — Любой факультет серьёзен, — поддал Эван.       Паскайль уколола его зырком.       — Да что ты? Тебя бы вот распределили на Метриз, или вообще Ардор. И тогда ты бы всем кичился, что вот это — самые важные факультеты.       — Не выдумывай.       — Чего выдумывать, это правда!       — Спасибо за комплимент, лидерство и сила это действительно мои качества, — Эван заулыбался сестре и несильно поклонился ей. Кажется, Паскайль хотела метнуть в него искру, но Корбел вовремя остепенила дочь, взлохматив ей недавно уложенные волосы (чем последняя оказалась очень недовольна).       — Ну какой пример вы подаёте Бартемиусу, ребята. — Астор забыл о недавней тоске и теперь плыл в любящих взглядах к своей семье.       До чего же лилейный. Несомненно, в Асторе чувствуется мужское достоинство, но оно зарыто в сотне слоёв пуховых одеял с цветами. К Барти вернулись прошлые мысли о нём, как об отчиме Эвана — да он же самый лучший кандидат, если вообще не единственно верный. Как бы Эван ни любил отца, сейчас о нём заботится достойный человек. И пусть он не называет Астора отцом. Но хотя бы принять должен.       Совсем на миг младший замечает этот вскользь брошенный взгляд Эвана в сторону отчима. Что это? Он смотрит с волнением и трепетом. Тепло. Это видно всего на секунду, ведь парень сразу увёл взгляд вперёд, изучая блюда. Барти промолчит, не выдаст друга с поличным. Ну разумеется... Дорожит, но слишком горд, типичный Эван. Почему-то от этой мысли покатились протестующие мурашки.       Гусь уже пал под голодными руками Мойенна — его самые филейные части так точно. Сам Барти ел не торопясь, с толком. Хотел запечатлеть в деталях готовку Розье и кухню их родины. Особенно ему пришлись по душе жульен, приятно обжёгший язык сочным сыром, бланкет из телятины, дающее послевкусие сливок и белого вина, и — куда ж без этого в Рождество — фуа-гра в жиру и с ягодным сиропом.       Тут возникло нечто курьёзное: Феликс вдруг с лязгом отложил столовые приборы, а в этот момент одна из парящих в воздухе свечей задела близ стоящий канделябр и накренилась; горячий воск угодил на плечо Паскайль.       — Ай-а!..       — За нами следили из Министерства, — тут же выпалил Феликс.       И шорох праздника утих. Даже Мойенн перестал причмокивать соус с пальцев, вытаращивщись на двоюродного племянника. Паскайль же, впрочем, продолжала шикать и тихо причитать ожогу. По видимой реакции Астора и Феличе, эта информация должна была остаться в секрете.       — Следили? — Корбел выступила первая. — То есть как это? Министерство попятам следовало за вами до нашего особняка чтобы что? — Её брови изогнулись, откинулась на спинку стула и прихлопнула ладонями по столу. — Провести праздник с их дражайшими Розье?       — Феликс... не это имел ввиду, — попытался спокойно урезонить Астор.       — Следили, именно! — но Феличе планов мужа не разделила. — Потому что теперь вместе с поисками Гарета они пытаются найти Пожирателей и среди нас! Среди моей семьи тоже!       — В смысле, они сейчас тут что ли? — округлил глаза Мойенн.       — Министерство здесь? — громче выпалил Эван и не понятно: с раздражением или тревогой.       — Да поймите же, это было просто в целях безопасности, — Астор всё ещё жмурится и вклинивается в дискурс, но до того тихо, что собственный сын больше обращён к остальной части стола, чем к отцу.       Что до Барти, то ему этот внеплановый визит Министерства вообще не к лицу. Он бледный от мысли, что в этой группе могут оказаться люди старшего. Может оказаться сам старший. Увидит, с кем на самом деле младший проводит праздник — а вдруг вся слежка как раз по этому поводу? Проконтролировать сына? Это в его духе. Убить двух зайцев одним выстрелом: и Розье придушить, и Барти добить.       Эван видит громкое молчание друга, но и сам сейчас не в состоянии кого-то успокаивать.       — Они не посмели бы, — всё, что сказал, да и то — сам не особо верит в эти слова.       — Мне эти свистопляски осточертели! — Корбел схватила салфетку с колен, бросила на стол и одновременно с тем вскочила. — Хотят в нашем белье порыться — пусть заявят официально: мы, Министерство сраной магии, объявляем Розье подозреваемыми! Шкерятся в тени как долбанные voyeur!..       С грохотом распахиваются двери. Уличный мороз с главного зала ещё не утих, потому влетел в столовую и чуть не потушил свечи, а домочадцы вместе с Барти снова утихли в едином звоне пульса. Прибыла Салливан.       Женщина. Зрелая, почти в самом соку, но никак не бабушка. Сама элегантность: пышные, длинные белые волосы касались по бокам точёной челюсти; черты лица скромные, особенно губы с бледно-лиловым оттенком, чутка выдаётся сухость кожи; чёрный, твидовый кейп, доходящий чуть выше щиколоток в сапогах. И тягучий взгляд жрицы, одаривающий собой, разумеется, лишь достойных, но такой благодушный. Салливан высока ростом, стройна, возможно не совсем фигуриста, как полагается даме её возраста. Кстати, какой тогда у неё возраст? Бабушка Эвана... Что значит «бабушка», если смахивает она на мать?       Один вид Салливан накрывает волной жара и холода, как бы проверяя гостей на стойкость, а затем наступает полное серенити. Она окидывает взглядом каждого и улыбается.       — Прошу не беспокоиться за министерское внимание. С этим я разобралась. — Это бархатный голос великодушного лидера. Салливан говорит не громко, но слышно её в каждом уголке помещения.       Теперь из-за стола вскочил Эван. Он еле сдерживается, чтобы не выбежать к ней, идёт быстрым шагом. Блеск в глазах выдаёт вспыхнувшие эмоции. Барти кажется, что он впервые видит друга в такой... детской позиции.       — Grand-mère, как мы счастливы видеть тебя, — говорит Эван и обнялся с бабушкой.       Та пожмурила глаза в тёплой усмешке, так стали видны особо выделяющиеся на гладком лице морщины под глазами.       — Ну разумеется, кто б ещё вас избавил от такой напасти, — отвечает, мягко поглаживая внука по плечу. Эта аура высокого семейного чина развеялась, хоть и осталась в уме. С Барти спала хватка какой-то ответственности, ему стало гораздо легче дышать при виде ласковой Салливан. Затем она обратилась к остальной части семейства, всё тем же стойким тоном: — Ну, для меня ещё осталось местечко за столом?              К столу подали десерты. Все вторые блюда и закуски Бартемиус упустил из памяти; слишком нервничал из-за новости о Министерстве и всё гадал, если его видели рядом с Розье. Заверения Салливан немного успокаивали, но только немного. Не то чтобы Барти не доверял профессионализму бабули Розье: Эван многое рассказал о её достижениях, фактический статус главы семьи оправдан. Но он так же как никто другой знает о профессионализме его отца.       И только все другие участники застолья продолжили пир как ни в чём не бывало. Салливан любезно поддерживала беседу со всеми родственниками, особенно с юными Эваном и Феликсом. Последний не особо многословен, но охотно отвечал на расспросы бабушки о зоологии и драконах — любимая тема. Её место во главе стола, Астор справа, Эван слева. Барти не помнит, отвечал ли кому-то на вопросы вроде «Подложить тебе ещё кусочек bûche de noël?», однако тарелка не пустовала. Сладость не ощущается, как и нить беседы. Вот так старший умудрился попортить всё впечатление и приглядеть за сыном даже в своё отсутствие.       Парень опомнился лишь когда все затихли. Заметил, как Салливан смотрела прямо на него, изящно держа подбородок на костяшках пальцев. Вспомнил, что он тут гость и — тем более — носитель фамилии Крауч.       Салливан не сразу заговорила; изучала Барти как весеннюю фиалку, пока парень смотрел в ответ. Проверяет его? В конце концов вздохнула через нос и медленно моргнула.       — Рассадка многих наших застолий, как и сегодня, соответствует системе Сефирот, древу жизни, — начала Салливан, выпрямив спину. — Три столпа, правые и левые из которых обозначают мужскую и женскую энергии, материальное и духовное, свет и тьму. Моё место — Кетер, именуемое как «корона». Знание и недвойственность. Место Астора — Хокма, «мудрость». Познающий субъект и замысел творца. Эван — Бина, «разум». Озарение и формирование хаоса в структуру. — Она сделала небольшую паузу, усаживаясь поглубже в кресло и немного накренившись в бок, в сторону Барти. — Ты занял место пятой сефиры — Гебура. «Строгость».       Как по смешливой иронии, парень машинально нахмурился. Это улыбнуло Салливан чуть шире.       — Я нахожу в этом смысл. Почему-то все Краучи, которых знала наша семья, постоянно были связаны с цифрой пять. — И добавила тише: — В худшем проявлении...       — Я немного знаком с Каббалой, но не знал о таких деталях у вас, — сказал Барти. — Мне казалось, что стороны стола олицетворяют лидера, преемника и наследника.       Мойенн, сидящий напротив Корбел, удовлетворительно покивал и бормотнул: «В точку».       — Это так. Но разве можно в нашей семье без дополнительных смыслов? — Салливан склонила голову, не прекращая улыбаться.       Барти повторил жест бабушки.       — Вы рассказали о двух столбах, а как же срединный? «Милосердие»?       — О, то что получается из объединения двух противоположностей... — Сначала Салливан вдумчиво окинула глазами пол, потом перевела их на стол. Одним движением ладони указала на всё содержимое пира. — Настроение, разговоры, темы. То, что недосказано или улавливается лишним движением, мимикой. Попросту без чего не обходится ни один банкет. — В глазах блеснуло, а выражение лица осталось всё таким же безмятежным, теперь с толикой хитрости. Оно игриво кольнуло Барти. — Без блюд.       Парень не нашёл что ответить; посмотрел впереди себя, где сидела Феличе. Рядом с ней Мойенн, а далее Феликс с Паскайль напротив, которым не досталось своей сефиры. И место у другого изголовья стола пустовало — сефира Малкута, «царство». Барти подумалось, что там мог сидеть Гарет. Если Салливан — трансцендентное бытие, то он — то, что есть из всех «сефир» вместе взятых.       Но глава семьи отсутствовал, а значит «корона» осталась без своего отражения.       — Удивительно, — подала голос Корбел, пока потягивала бокал вина. — Как же легко ты выдала наш секретик. Ещё и Краучу.       — Ничего не могу поделать, это всё их природное обаяние, — посмеялась Салливан. Женщина на это закатила глаза. — А если серьёзно, то Барти вполне достоин знать нас чуточку ближе. Он отличается.       Младшему в это слабо верится — разумеется, вслух не скажет.       — А по-моему он очень даже в свою породу пошёл, — сказанул Эван и успел стрельнуть в друга ехидным взглядом.       Тот же в ответ ткнул в Розье локтем.       — Эй. Вообще-то можно и моё мнение спросить       — А что, тебя это задевает? — спросила Салливан.       И на этом Бартемиуса подловили. Стушевавшись, он уронил глаза в тарелку: в чужой семье не принято поднимать дебаты, пусть и хочется разобраться в этом вопросе как следует. Так это то, что имела ввиду Салливан?       Бабушка хмыкнула, глядя на реакцию гостя. Пальцем подманила к себе бокал с уже готовым вином. Определённо, в ней концентрация Розье сильнее всего: Барти ощущает своё нутро оголённым перед этой дамой. И сам этот праздник глубоко отличается от тех визитов, к которым младший привык. Нет политики, этикета, за несоблюдение которого могут пустить слух среди вышек. Здесь неприкрытая воля, ощущаемая как что-то неподчинённое ни одним из законов Министерства. Хаотичное. Тут не играют по правилам.       — Ты отличаешься, — повторила Салливан вдруг посерьёзневшим тоном. — Не думай когда-то винить в этом нас. — Степенно отпила.       До чего странная фраза.       — Возможно я правда не хотел бы полностью походить на свою родню, — Барти тих, но говорит твёрдо. — Но разве это что-то плохое?       — Ни в коем случае, — мягко отрезала бабушка. — Это естественно. В семейном древе всегда найдётся ветка, которая захочет не просто расти, но давать плоды.       Барти просто хотел бы познать спокойствие в фамильном доме. Не представляет свою жизнь без него.       — Если ветка отпадёт от древа, то... — неуверенно начал.       — Она может пустить корни.       Гость резко поднял глаза на Салливан.       — Она может вырастить свою историю. Если готова, — а та и не думала сбавлять обороты. — Конечно, она не избавится от того, что вложило в неё родное дерево. Ни от структуры коры, ни от сердцевины. Ни от паразитов. И как же хорошо, что мы не деревья, а? — На бледноватых губах снова выросла улыбка. — Мы люди. Нас одарили гибкостью, в отличии от неповоротливых брёвен.       Сейчас самое время задать себе вопрос: эта встреча — хитро составленная ловушка, или долгожданный поворот судьбы? О таких вещах Бартемиус ни разу ни с кем не говорил, это слишком близкая к сердцу тайна. Она ощущается как что-то уличающее в парне. (Неприязнь? Несамостоятельность? Слабость?) Однако каким-то образом дражайшая Эваном и всей семьёй Розье бабуля попала в яблочко, и теперь, по всей видимости, заряжает другие стрелы? Барти привык, что во время подобных встреч кто-то обязательно станет мишенью. Но не к тому, что ею однажды станет он. В какой-то момент осознал, что присутствие отца как раз отводило подобные «атаки» от сына.       — К чему это разговор? — он скрестил руки на груди. — Не думаю, что для такого светлого праздника подойдут такие мрачные оттенки.       — «Мрачные»... — повторил себе под нос Эван.       — Думаю, тебе не стоит объяснять смысл Йоля, правда? — Салливан прищурилась.       Барти помотал головой.       — Победа светлого над тёмным, восхождение Солнца.       — К сожалению, мало кто в Хогвартсе учит таким деталям. В них и таится вся магия. — Далее бабушка обратилась к остальной семье, всё это время просто наблюдающую за беседой: — Впрочем, в Каббалу там тоже почти никто не просвещает, верно?       Все закивали.       — Во-первых, именно по этой причине мы и кажемся всем такими тёмными лошадками. А во-вторых... ты сам сказал. Свет должен победить тьму. Так?       Если всё скатывается к такой банальщине, то Барти вполне может понять Салливан. Краучи могут казаться тьмой, просто из своей приверженности к традициям и стальной хватке на справедливости. Ему такого не постичь, как самому кажется. Он прикладывает все усилия и влиться в семью — заветная, утопическая мечта. Пускай все и боятся иметь дела с Министерством, а для Барти это родные воды. Из них не выплыть.       — Так, — выдохнул он.       — Сущий бред, — хохотнула Салливан.       «Да», — чуть не вывалилось из рта парня, но тут он задрал бровь. Все остальные кажутся ничем не удивлёнными, Барти снова не в своей тарелке.       — Поясните?       — Считать твою семью чем-то неправильным будет означать, что ты сам неправильный. Это не так. — Она наклонилась ближе. — Ведь ты и есть сосредоточие Краучей. Знал об этом?       — Абсолютно нет, — громче ответил Барти. — Позвольте, вы и сами сказали, что я отличаюсь. И знаете? Это правда. Я пытаюсь быть Краучем только чтобы меня одобрили. Чтобы отец гордился мной как сыном, и я до сих пор в этом не преуспел. Не в обиду, конечно, но... — он повернулся к Эвану, — уверен, ты своей родне уже всё рассказал обо мне.       Глаза Эвана округлились, как бы говоря «Да я ни в жизнь!», однако тут же сдулись и уголок рта виновато приподняли. Сознался.       — Ты пытаешься быть достойным сыном, — Салливан прозвучала ещё чётче. — Но не достойным Краучем.       А есть разница? Барти приоткрыл рот.       — Разница огромна, — продолжила Салливан. И рот захлопнулся. — Как ты уже понял, мы близки с твоим родом. Вы не слуги закона, Барти, вы и есть закон. — С каждым словом вид дамы впервые начал приобретать сталь. Невольно приковала гостя к этой истории. — Дебаторы, политики, держащие хаос на коротком поводке структуры. У вас непревзойдённое чувство справедливости и уважение к традициям. Что-то поменялось. С течением времени вы сами стали заложниками догм и правил, которые устанавливали. Вы сбились один раз, и это многого стоило. — Она глубоко вздохнула, поднимая подбородок выше. — Когда родился ты, надежды было мало. Она вспыхнула только тогда, когда ты собственноручно произвёл суд.       Застывший, парень зацепился за последние слова. Думал, о чём имела ввиду бабушка Розье, пока язык снова не облизал губы и не почувствовал брусчатку с кровью. Стало холодно. Сдавило.       — Беспощадно, но так и есть. Это был акт воздаяния, а заклятие — вынесение приговора. В этом смысл Краучей, Барти.       На своём плече младший почувствовал руку: Эван глядел на друга с таким же жалостным пониманием, с которым смотрел тогда, в саду. Молча поддерживал. Сам же Барти сейчас держится, чтобы не окунуться в омут полностью, — оказалось, что это болото. Неприятные картинки и изнеможение от бега, посасывание под ложечкой и саднящее плечо; желчь в горле после заклятия. И до того воодушевляющий прилив сил, старающийся переписать моральный кодекс. Что если это и было настоящим кодексом? Получается, что самый ужасный момент для ума подростка оказался тем, что открыло глаза.       Бартемиус никогда в жизни не поверит, что убийство — достойное наказание для преступника.       «Потому что оно должно быть жёстче?»       Вовсе не так. Лишать жизни того, кто обладает самым ценным — сознанием и душой — аморально и против природы.       «Они хотели убить тебя.»       Губы быстро пересохли и их снова облизали.       — Ты поступил правильно, — утвердила Салливан.       Барти заметил, что даже у Астора изменился вид: пастель размылась в пасмурных оттенках, стал железнее. Феликс и вовсе не обращал внимание на беседу, ковыряя бриоши вилкой. Паскайль не особо заинтересовано, но внимательно смотрела на парня, подперев щеку ладонью (и это наливает щёки кровью). Для остальных, судя по виду, это будни.       — Не знаю, — почти прошептал Барти. — Я не хотел... Это случайно вышло.       — И это оправдало твою фамилию.       Если мёртвое тело Пожирателя оправдывает Барти как Крауча... точно ли Розье являются злым злом, каким их описывают? И то ли сил не осталось для споров, то ли беседа действует на мозги, однако парню начинает казаться такой исход правильным. Почти естественным. Что он мог поделать? Его хотели убить. Око за око.       — Иногда, отходя от сознательного, можно коснуться своей правды, — заговорил с другом Эван. — Я же говорил... Ты слишком цепляешься за указы.       — Может тогда бы я смог избежать той встречи, — почти шикнул Барти.       Если бы он только следовал комендантскому часу отца... В некотором роде ограничения — это защита; старший пусть и хромает в подаче этой заботы, но смысл-то один. Еле-еле прошедший синяк на плече уступил ощущению крепкой отцовской руки. Успокаивает.       — Я знаю, как это выглядит со стороны. Но я не жертва. — Барти выпрямил осанку. — Я многого достиг в учёбе, и это главное. Моё положение в семье... волнительно, но это не остановит меня от целей. К тому же я верю: отец знает, что делает.       Снова продолжительное молчание. Время, данное парню подумать над своим ответом. Он точно в нём уверен? Чувствует, будто его сейчас сканируют. Если ему нечего скрывать и он верит в свои слова, тогда почему внутри загорчило? Салливан и не старается заглянуть в душу младшего, это всё её вид. Просто-напросто присутствие. Ей стоит всего слегонца сузить веки, чтобы в груди слабо завибрировало. Эти мысли и внимание бабушки Барти старательно гонит от себя. В этой пещере должны остаться только он и его многоликие тени.       К тому моменту дама осушила бокал и решила приняться за десерт. Казалось бы, диалог исчерпан, гость высказал свою точку. Просто он ещё не знает, что Салливан никогда не оставит последнее слово за кем-то другим.       — Твой отец носит шляпу-котелок, верно?       Вопрос с подвохом? Барти молча, заинтересовано кивнул.       — Эту модель разработали в Лондоне 1850-х как замену цилиндрам. Предназначалась для верховой езды, так как плотно прилегала к голове, а вскоре стала своеобразным символом магловских аристократов и банкиров. — Салливан опустила глаза в тарелку и подцепила вилкой кусочек «рождественского полена». — Впрочем, среди янки-гангстеров она тоже пользовалась спросом — там её назвали «дерби». Шляпа распространилась по всей Британии, Америке, Италии. Даже в Африке. Но только шотландцы не променяли свои береты на английскую задумку. Твой род, к слову, те ещё патриоты.       Она прожевала десерт, а Барти тем временем вспоминал образ отца. Безупречный магл-прокурор с перфекционизмом помешанного. Всё чёрное: твидовое пальто, иногда кожаное, туфли всегда начищены, брюки ровнейше подстрелены, галстук не мнётся и доходит до упряжки ремня — ни больше, ни меньше; усы, стриженные перпендикулярно оси лица. И котелок — финальный венец образа.       Салливан продолжила:       — Эти... вспышки неурядиц, скажем так, между Шотландией и Британией весьма попортили кровь Краучам, однако никто на меньшее не соглашался. Все горой стояли за свои корни и родину. Священная традиция, которую нельзя нарушать. — Она снова посмотрела на парня. Веки чутка опущены, а брови приподнялись выше. — Пока твой отец не прогнулся под беды и не стал изображать изумительного англичанина.       За одно предложение образ отца принял форму гнусной маскировки. Внутри Барти начало увядать.       — Так и получилось, что теперь собственный авторитет стал дороже клятв и многовековой державы. Скорее даже эго... Увы, Барти, но ты не можешь быть уверенным, что твой отец знает, что делает. — Бабушка вновь подпёрла подбородок сгибом кисти. — Свет клином сошёлся на том, как преподнести себя миру. Ещё одна семья с глубочайшей историей потеряла свой изначальный смысл. И если уж совсем прямо... — Она моргнула и вернулся тот вид мягкой, великодушной тётушки-совы, с которым она впервые предстала младшему. — Нам не всё равно на судьбу твоей семьи, и на тебя в частности. Эта связь длится слишком долго и тесно, чтобы позволить ей вот так поблёкнуть.       Когда вид отца «с иголочки» полностью раскрошился в труху, Барти глубоко вдохнул и постарался как можно тише отложить вилку. Надулся. А ведь в речи старшего с этих пор не слышно даже акцента, но всё ещё продолжают жить в родном регионе. Он всё твердил, какое это благодатное место для Краучей, какую историю оно хранит о семье. По итогу это именно он позабыл об этой истории. Или помнит, но благополучно (до этого момента) умалчивал для поддержания удобного маглам лика. Вот уж точно кому не надо угождать...       Розье понимающе молчали в момент раздумий младшего. Сейчас он чувствует, будто всё это — тайное заседание против собственного отца. Барти вдруг подумал, как неуклюже будет отгораживаться от слов Салливан. Особенно будучи сынком, подверженным влиянию старшего.       От чего-то ещё добавил мысленно, что может поэтому тот и не хотел видеть сына рядом с Розье. Те располагали неудобной информацией.       — Много же вы знаете о нас... — выдохнул Барти и выпрямился, поправив салфетку на коленях с чинным видом. Словно ничего внутри не переломилось.       — Скажи, тебе ведь не хотелось убивать того Пожирателя? — спросил Астор, тут же проморгавшись и приподняв руки. — Извини, если тебе не хочется об этом-..       — Мне хотелось спастись. Моей жизни угрожали, я давал отпор, всего-то, — тем же ровным тоном ответил парень. — Вы правы, то что сделал я — необходимость. Пусть мне и не хотелось к ней прибегать.       Он соврал в последней фразе.       — В любом случае, главное, что ты жив, — Эван приулыбнулся. — И что я смог познакомить тебя с семьёй.       О, это знакомство Бартемиус не забудет никогда. Он, ко всему прочему, наконец заметил, что Астор смотрит на него довольно продолжительное время. Тоже изучает. На самом деле, если так подумать, то это прельщает. Барти выдающийся ученик, выходец чистокровного, священного рода и тот, кто пережил встречу с Пожирателями, — ещё и дал им отпор. Он правда заслужил это: любопытные взгляды и глубокие слова о его личности.       Тут у младшего внезапно ёкнуло от следующего голоса:       — Ты применил Авада Кедавру? — Паскайль наклонилась к столу, заглядывая на место Барти. Впервые он видит её лицо не таким пренебрежительным; в её глазах какой-то нездоровый, обворожительный блеск.       — Ну, да... — Барти перед этим незаметно сглотнул.       Губы девушки приоткрылись в беззвучном вздохе, она медленно кивнула и прислонилась к спинке стула обратно. Но глаз не свела. Младший понял, что ему, в принципе-то, не стыдно признаться за использование непростительного заклятия.       — Не знал, что оно может даваться так легко, — хмыкнул он, говоря остальной части стола. На деле адресовано это Паскайль.       — На-ме-ре-ния... — повторил свои давние слова Мойенн и хитро заухмылялся Корбел.       — Вижу, ты начинаешь принимать свои поступки и себя. Это хорошо, — Салливан снова шевельнула пальцем: бутылка вина плавно прилетела и обновила её бокал.       Барти наблюдал с изумлением профи за беспалочковой магией бабушки, пока не заметил, что кто-то поставил перед ним бокал. И только хотел возразить, как столкнулся со взглядом Доминиканы.       — Ничего страшного, господин. Ваши родители в любом случае не узнают, — она подмигнула.       Растеряв слова, Барти не успел ничего ответить — бутылка прилетела и к нему. Хотел спросить Эвана о норме вещей, резко повернулся к другу с надеждой. Тот уже держал в руках тонкую хрустальную ножку с бордовым напитком.       — Ой брось. Вино-то Министерство не запретило, — усмехнулся младшему.       А в самом деле. Есть ли что-то криминальное в том, что он пропустит бокал-два в семейном кругу? Не страшнее убийства Пожирателя. Бутылка чертила круг ко всем Розье, а Барти изучал цвет алкоголя. При свечах он отливает как рубин, грани бокала делают ещё больше похожим на камень. Совсем как вишнёвый сок, которым старший поит сына вместо взрослого забродившего.       Это не первый раз пробы вина, но первый раз пробы себя не как ребёнка в чужих глазах. Эту честь ему предоставили именно Розье.       — Сегодня ты начинаешь принимать себя полностью, — произнесла Салливан будто самой себе, глядя на гостя из под прищура. После её слов Барти поймал себя на том, что уже вовсю пробует аромат сорта. — Это и приведёт тебя к переосмыслению Краучей.       Парень позволил себе тихонько хохотнуть.       — Но вы говорили про наши корни и древний смысл семьи.       И бабушка Розье ответила ему тем же: широко улыбнулась, постаравшись прикрыть верхний ряд зубов губой.       — После нашей беседы подумала, что тебе точно под силу вывести свою породу... в людей.       — Тост! — вскочил с места Мойенн.       За ним все остальные вознесли бокалы вверх, Барти тоже. Корбел покачала головой.       — О господи.       — За отвагу лишать, превозмогать и возносить. — Мужчина положил свободную руку на грудь и элегантно поклонился в сторону младшего. — Отстаивать себя многого стоит. Ты прекрасно вёл оборону за правду своей семьи, но истину принял как подобает. Fort et gracieux.       — Это значит «сильно и изящно», — шепнул Эван, наклонившись к Барти.       Парень на приближение друга никак не отреагировал. Благодарственно кивнул Мойенну, покрасивше устроив бокал между пальцев, и как мог повторил французские слова за остальными членами семьи.       Вино мягкое, умеренно сладкое и с почти не ощущаемым градусом; потом ему пояснили, что это воистину изумительная смесь сортов изабеллы и шардоне. Куда слаще было осознание себя здесь как важного человека, услышанного, понятого. За тайное мнение не осудили, поддержали. Действительно, с кем ещё делиться таким, как не с тёмными лошадками? Сами же себя так и назвали.       Беспокойство о том, узнает ли отец о визите к Розье, исчезало с каждым глотком. Беседа оживала на другие темы, в этот раз Барти принимал участие активнее. Где-то ближе к полуночи заиграла музыка и Мойенн всеми силами старался вытащить сестру на пляски. Астор родственника хоть и не поддержал в танце, но чудно напевал, — даже ноты у него выходили бархатно, мягко. Феликс избавился от неловкости и в какой-то момент уже во всю рассказывал старшему брату о том, что прочитал в книжках о магических животных; а Эван, вроде размякший от вина, уже и позабыл о ранней неприязни к мелкому, внимательно слушая и поддерживая беседу.       Что до Барти: огромная крепость перестала казаться чуждым музеем. Ранее тёмное и необузданное познакомилось с парнем поближе и предстало интересным собеседником. Выражалось оно во всех членах семьи, в особенности Салливан. Она более не затрагивала такие глубокие, больные Барти темы; и не приходилось: он сам не переставал о них думать. Что-то в бабушке Розье запустило этот неостановимый процесс. Он нарастал, но более это не трогало младшего. Вместе со светлым ликом отца, раскрошились и те догмы-цепи, сковывающие диафрагму парня. Может ненадолго. Может всего на ночь. Но, Мерлин... как же сегодня стало легче. Кружится голова, кружится мир, и не кружится рой жутких мыслей о последствиях. И щёки наливаются не от стыда, а от таких редких, но мистических взглядов Паскайль на себе.       Отец был прав. Розье оказались плохой компанией для Барти, ведь подсадили его на самый коварный наркотик. Свободу.