О горах, любви и коммунизме

      — Мистер Хольт.       Нет, нет, только не эта интонация. Почему не заискивающее «мистер Хольт», не приподнятое, не озадаченное, почему извиняющееся. Дрянных новостей ему с утра и так хватило. Август принял звонок и устало спросил:       — Я точно должен это узнать прямо сейчас?       — Думаю, что да. Это по поводу уральского месторождения.       — Что, аборигены опять попытались сделать вид, что никаких контрактов не подписывали? Сколько хотят?       — Нет, тут… Местные откуда-то узнали о разработке. И им это не понравилось, гора считается природным памятником. — Август стиснул переносицу, сдерживая заряд, зародившийся от раздражения. — Техника не может подъехать из-за протестующих. Пытались их запугивать и разгонять. Вот репортажи с места событий.       Август с тоской смотрел на присланные ему видеозаписи. Сразу на нескольких — куча людей, сотня-другая легко наберётся, палатки разбили, какие деловые, орут на рабочих, кидаются чем-то. А на другой записи к ним медленно подошёл ряд здоровых ребят из службы безопасности «Хольт интернешнл». Им навстречу гордо вышагнула фигура, с макушки до пят затянутая красной тканью. Красной молнией она носилась между мужиками, которые казались гигантами рядом с ней, заставляя их сгибаться, отпрыгивать, падать и всячески позориться. Половину приложили их же электрошокерами.       — Известно, кто организатор?       — Стихийный протест.       — Так не бывает, кто-то должен был людей накрутить, собрать и отвезти в эту глушь. Братство воров?       — Нет, они сейчас приклеивают себя к экспонатам на выставке техники в Дюссельдорфе. Ещё двоих арестовали в Лондоне за то, что напали на владельца фабрики, обвинили его в смоге. И ещё служба безопасности подозревает, что это они угнали наши бульдозеры в Бразилии.       — Чайкина среди них?       — Служба безопасности говорит, нет, её не обнаружили.       — Ничего, я знаю, где её искать. Скажи Джоку, мы летим в Россию. Опять.       — Вам понадобится охрана?       — Нет, зачем. Еду говорить по душам. И Николь, подготовь приказы об увольнении всех наших, которые засветились в этом репортаже.       Что им всем неймётся, страдальчески вопрошал Август, садясь за руль. Можно подумать, хуже злодея нет на свете. Сколько ещё люди будут сопротивляться неминуемой судьбе полного поглощения капитализмом, единственным путём спасения человечества. Развелось этих грёбанных социалистов как собак нерезанных, они после распада Советского Союза совсем страх потеряли, открыто начали ходить, не скрывать. И главное, люди продолжали вестись на красивые слова. Ах, злодей Хольт. Мы, кучка инфантилов, сами не работаем и ему не дадим, и мы хорошие, потому что мы за природу, мы за правду, а вовсе не занимаемся рэкетом. Все на это велись, никто не хотел Августа слушать, когда он предлагал вести реестр социалистов и арестовывать их превентивно, отправляя на переобучение в спонсируемые им институты. На его ненависть к коммунистам даже его знакомые цэрэушники косо смотрели.       Дальше стены из рабочей техники он проехать не смог. Начальник бригады отчитался, мол, все на месте, готовы приступить в любой момент, но не можем, потому что протестующие бешеные, экскаватор один уже отжали. Полиция тоже околачивалась здесь, поглядывая на воинственно поднятые плакаты, и, памятуя о том, что случилось с их предшественниками в лице бестолочей из компании Августа, предпочитали не вмешиваться. За что только им администрация платила, даже водой не окатили.       — Отдай, — выхватил громкоговоритель у одного из них Август и ударил током, когда тот попытался обороняться. Следом его угомонили слова соседа «Это Хольт». Август нажал на кнопку и, прочистив горло, обратился к протестующим на русском: — Дамы и господа! Меня зовут Август ван дер Хольт, и я здесь, чтобы…       Его слова потонули в оглушительном вое и свисте, в него и полицейских полетели стаканчики, пустые алюминиевые банки, даже один ботинок.       — Кто у вас за главного? — рявкнул Август. — Пускай выйдет ко мне на разговор.       Ответы раздались самые разные, но суть у них была общая, сводилась к «Пошёл ты».       — Если ваш лидер не выйдет ко мне, я сам к нему пойду. Через всех вас.       — Попробуй! — крикнул парень в иронично-розовой толстовке.       — Хочешь подраться, ковбой?       — Давай, давай, попробуй!       — Раз ты приглашаешь…       Август отбросил громкоговоритель и, отстранив полицейского, который попытался его остановить, пошёл на протестующих, закатывая рукава. Его снимали как минимум с полусотни смартфонов. Чудесно, пускай вся их братия знает, что будет с теми, кто связывается с Хольтом. Парень, посмотрев ему в глаза, сник и попятился было, но не сумел отступить, сзади стояли плотные ряды людей.       — Оставь их в покое!       Ну конечно, она увидела его и затихарилась, чтобы потом эффектно появиться и привести своё стадо в религиозный экстаз. Вся в красном одеянии (даже голову в красный хиджаб замотала), гордо позировала, стоя в поднятом ковше экскаватора, пока все кричали, хлопали и улюлюкали. Бараны. В каждом городе велись на дешёвые фокусы.       — Ты за главную? — спросил Август, уперев ладони в бока. Каждый раз он попадал в её ловушку и вынужден был играть сцену в её спектакле.       — Мы все здесь главные! — Август чуть не оглох от одобрительных криков. — И не позволим отнять у нас наше!       — Власти позволили, поэтому…       — А здесь вся власть наша! Ты пришёл разорить наши земли под видом их обогащения!       — «Под видом»? Вы, бездельники, видели, сколько рабочих мест наш филиал создал? До меня их тут создавать не торопились!       — Конечно-конечно, любимая песня капиталиста про рабочие места! Забывает, правда, спеть куплет про скотские условия труда, эксплуатацию и ворованный доход! — Громкий смех и «ву-у-у-у!». — Пошёл вон, люди высказали свою волю! Ищи воларум в другом месте!       — Хорошо, в каком?       — Так создай рабочие места для учёных, отправь их на геологическую разведку.       — Уже. Они нашли эту гору.       — Мы не дадим тебе её высосать так, как ты высосал все остальные!       — Ты здесь даже не живёшь.       — Я всегда там, где я нужна!       — А ещё рука твоя всегда в чужом кармане.       — Кто бы говорил, эксплуататор!       — Нет, вы знали? — обратился к толпе Август. — Она постоянно меня грабит и потом говорит, что делает это во имя мирового пролетариата. — Выстояв перед лавиной одобрительных криков, он продолжил: — Суммы были огромные. Расскажите, сколько из этих денег вы увидели? — И этот дешёвый трюк на них тоже сработал. Кто-то продолжал на него сердиться, но многие озадачились. — Могу я посмотреть, какой именно пролетариат их получил?       — Они ушли на финансирование этого протеста!       Попалась. Как только помешал ей купаться в лучах всеобщего обожания, вспылила.       — Вот так доказательства собирать надо, — обернулся к полицейским Август. — Записывайте, гражданка России Ника Чайкина только что призналась при свидетелях, что на средства иностранного магната организовала несанкционированный митинг.       — Ника Чайкина? — переспросил полицейский. — А откуда информация?       — Из моего жизненного опыта. Ника, покажи лицо. Тебе же нечего скрывать?       — Я капиталистам не подчиняюсь.       — Опять… Эй, вы все. Вы якобы защищаете права рабочих. Но знаете, кто там сейчас простаивает без оплаты? — Август показал себе большим пальцем за спину и проигнорировал вопрос бригадира «В смысле без оплаты?». — Рабочие. Тот самый пролетариат!       — Никакой пощады штрейкбрехерам! — взметнула кулак Ника.       — Ура-а-а-а!       — Я вам дам «ура». Арестуйте её, чего стоите?       — Ты чё тут раскомандовался?       — Это буквально моя зона ответственности.       — Раз ты это проговорил, — ударила кулаком о ладонь Ника. — На тебя и обрушится возмездие!       — Да, наваляем им всем! — крикнул агнец божий в кудряшках.       — Нет-нет-нет, — в панике выставила перед собой ладони Ника, заметив, что толпа опасно дёрнулась и полицейские взялись за оружие. — Только давайте без кровопролития!       — Мы хотим возмездия!       — И оно будет! Я накажу главного виновного!       Она показала на Августа. Ладно, на дуэль она его на глазах у своей секты вызывала впервые. Он ослабил узел галстука и накинул пиджак на ближайшего полицейского.       — Победитель сваливает! — крикнул Август.       Вместо ответа Ника спрыгнула с ковша, перекувыркнулась на руки — и чуть не заехала ему ступнями, он еле успел отскочить. Радостные звуки. Она грёбанная экотерористка, кого вы подначиваете!       Танец был им привычен настолько, что они могли бы отбивать удары друг друга с закрытыми глазами, послушивая подкаст. Но для толпы казалось, что каждый взмах рукой, каждый пинок, каждый удар кулаком снизу вверх мог оказаться для Ники или Августа последним. Чем дольше они кружились, тем больше все нервничали. Сейчас наверняка начнёт сворачиваться, чтобы не растерять внимание толпы, дать им новый инфоповод. Воспользовавшись этим, Август перехватил её запястье, и да, она позволила себя взять в захват. Отвернувшись от протестующих, Август сказал Нике на ухо:       — Поговорить надо.       — Я на неделе занята, — ответила Ника, трепыхаясь пока для вида.       — И я, в этом проблема.       — Ты опять? — разочарованно спросила Ника.       — У меня есть работа, в отличие от тебя.       — Какой же ты засранец.       Ступнёй по ступне, локтем в пах, основанием ладони в район подбородка — каждый раз одно и то же. Но била вполсилы. Он в ответ крутанулся на пятках и наотмашь ударил воздух перед её лицом. Ника с жертвенным видом упала. Повисла напряжённая тишина.       Август сдёрнул с Ники платок и сфотографировал. И как только отвернулся, она вскочила, пнула его по заднице навстречу полицейским — и под радостно-облегчённые вопли побежала в укрытие толпы. Ничья была разыграна с минимальным ущербом для имиджа Августа. Хотя видео потом придётся подтирать.       — Делаю за вас вашу работу, — сунул смартфон под нос полицейскому Август.       — И правда Чайкина, смотри-ка, — апатично сказал тот.       — Любоваться будешь или ордер на арест запрашивать?       — Ты это, завязывай давай, мистер.       — Или что? Будешь стоять и грозно ни хрена не делать?       Он заработал себе ещё с десяток врагов. Мелких, не заслуживающих внимания врагов. Хотя он-то их внимание привлёк надолго. И это он ещё не отправился на аудиенцию к главе республики — там он уже успеет собрать всю нужную информацию и перечислить обидчиков поимённо.       — Мистер Хольт, — сказал последовавший за ним бригадир. — Так что там насчёт простоя без оплаты?..              Август, зевая в кулак, наблюдал за тем, как консьерж услужливо расставлял блюда на столе. За открытой дверью балкона стрекотал и шелестел ночной город, занавески покачивались на слабом тёплом ветру.       — Вы точно не хотите, чтобы я стол на балкон перенёс? — спросил консьерж. — Погода волшебная.       — Нет, хочется… максимальной приватности.       — Понимаю, — подобострастно кивнул консьерж. — Десерты принести сейчас или?..       — Без десерта, — сказал Август и вложил десятку евро ему в ладонь. — Она наказана.       Парень явно не понял, о чём шла речь, но и не стал спрашивать, поблагодарил, заверил, что явится по первому зову, пригласил обращаться за прочими услугами, перечисленными вон в той карте и на сайте гостиницы, и лишь после соблюдения всех ритуалов сервиса откланялся. Насвистывая арию Мефистофеля, Август пошёл в комнату, у которой были все признаки кухни, кроме собственно средств готовки. Консьерж по его просьбе достал только один бокал, но на самом деле требовались два.       Когда Август вернулся, Ника уже сидела за столом и наливала в фужер сок.       — Из красных апельсинов, специально для тебя, — широко улыбнулся Август. Ника выдавила такую же карикатурную улыбку, и на этом они оба успокоились. — Какого хрена, а?       — Мидии в каком соусе?       — Сливочно-чесночном, Ника, мы как договаривались?       — Ты обнаглел.       — Это я-то обнаглел?! Ты меня грабишь за мои же деньги!       — В этом смысл, да, — пожала плечами Ника и взялась за ведёрко с мидиями.       — Нет, смысл был в том, что я тебе позволяю тратить деньги на твоё хобби и твоих придурочных друзей, но вы все развлекаетесь как можно дальше от моей компании.       — Братство воров — это не мои «придурочные друзья», это последний рубеж защиты для планеты. Если мы корпорации не остановим от уничтожения природы, никто не…       — Меня тошнит уже от этих речей. Вы бандиты. Точка. Мне всё равно, я не осуждаю. Ребятам сказали, давайте я буду вас обеспечивать, а вы будете портить жизнь богатым козлам и рубить на этом лайки. Будут проблемы с законом — отмажу, вытащу. Надо быть идиотом, чтобы не согласиться. Просто мне хотя бы не ври, а.       — Ты снова обвиняешь меня во вранье.       — Потому что ты снова врёшь.       — Я вру? Ну-ка, дай угадаю. Тебя вызвали в школу.       — Пока угадываешь.       — Сказали обязательно быть, потому что Мико?..       — Отлупила одноклассницу. Виновата ваша компашка, кстати.       — На однокласснице был мерч Братства воров? — печально спросила Ника.       — И они толпой принялись чморить Мико. Она терпеть не стала, заехала самой большой в глаз. Сломала себе палец.       — Ужас.       — Да, я уже её отругал. Говорил ей сто раз, что большой палец нельзя в кулак…       — Август.       — Короче, у родителей девочки истерика. Но выяснять со мной отношения зассали.       — Удивительно. Владельцы небольшой дизайнерской фирмы побоялись идти против олигарха.       — Да, не понимаю, кто их пустил в эту школу… Быть в школе надо в четверг, я и так уже два раза переносил встречу. А я не могу, у меня командировка в Конго.       Ника с демонстративным сочувствием кивала, пока он говорил. Затем неспешно облизнула пальцы, вымазанные в белой жидкости, чем на пару секунд отвлекла Августа от его раздражения, и сказала:       — Странные дела. Каждый раз, как твоя неделя походов в школу, ты оказываешься занят.       — Ещё раз, я в отличие от тебя, работаю…       — Но каждый раз! Давай я поговорю с твоим начальником, он должен перестать так подгадывать для тебя поездки.       — Он занят. Разгребает лопатой дерьмо, которое ты ему подкинула.       — Август, ты пойдёшь сам. Ты пойдёшь сам и потом ты нормально поговоришь с Мико.       — Ей с тобой больше нравится разговаривать.       — А ты и рад на меня всё свалить.       — Ты мне должна, за Урал.       — Ничего я тебе не должна, и более того, я не остановлюсь, пока ты не отступишь.       — Чёрта с два я отступлю. Кстати, на.       Он вытащил из кармана и бросил на стол сложенный вчетверо листок. На Нику содержимое ожидаемо не произвело впечатление.       — Меня же уже объявляли в розыск… Ах, федеральный. Спасибо, добавлю в коллекцию.       — Я тебе потом ещё повестку в суд подкину.       — Будь душкой, а то пока почта её доставит, я всё пропущу.       — Знаешь, почему ещё ты должна идти в школу? Потому что это всё из-за тебя. Это ты накрутила своих леммингов так, что они слюной брызжут на нормальных людей.       — С Мико плохо вышло, но…       — Никаких «но», благородная ты моя. Или вам там Маркс запрещает отвечать за свои действия?       — Ой, давай без Маркса…       — Я тебе то же самое говорю! — раскинул руками Август. — Давай уже без этой срани! Маркс помер, и коммунизму тоже давно пора!       — Ты никогда не умел воспринимать сложные глобальные идеи.       — Как раз наоборот! Вот когда не умел понимать, что к чему, тогда ваша секта меня на крючок и подцепила. «Присоединяйся к сопротивлению, Август, не будь одним из них, Август, ты можешь стать спасителем человечества, Август». И я повёлся на лозунги, как последний идиот.       — У тебя тогда были и мозги, и сердце, а сейчас ни того, ни другого.       — Я всего лишь запал на красивую рыжую девчонку, — обхватил голову Август. — Познакомиться, блин, хотел. Очнуться не успел, как уже с тобой на пару по собраниям мутных типов бегал. Натуральная секта.       Положив подбородок на сцепленные пальцы, Ника улыбнулась:       — Ты перестал мне говорить, что я красивая.       — А ты мне — что я хороший.       — Повода не даёшь.       — Ты-то зато ангел.       — Совсем нет, но я отстаиваю правое дело.       — И ты никого не обманываешь.       — Нет.       — То есть… хм, ты не против, если твои дружки узнают, откуда у тебя деньги?       — Они и так знают.       — Да? Могу больше не прикрывать тебя, говоря, что ты их у меня крадёшь? Сказать как есть?       — А давай! Иди скажи всему миру, что ты женат на самой известной экотеррористке в мире. — Август скрипнул зубами. — Как быстро ты вылетишь из всех этих элитных тусовок, м?       — Вдвоём на дно пойдём, твоей репутации в твоей тусовке тоже придёт конец. Никто тебе руки не подаст, подстилка капитализма.       — Я готова, мне не привыкать жить где попало как попало. У меня правда все деньги на движение уходят. А ты готов затянуть пояс потуже? Яхт придётся покупать поменьше, особняки попроще. Кошмар.       — Поэтому. Нам было бы выгодно развестись.       — Всё о выгоде думаешь. Я выходила замуж по любви.       — Ты замуж выходила, чтобы гражданство получить. Как гражданство появилось, любовь пропала.       — Ах ты! — Ника выплеснула ему сок в лицо, он в ответ кинул в неё куском сыра, от которого она увернулась. — Это ты всё разрушил, а не гражданство! Ты своих бастующих рабочих водомётами разогнал!       — Все так делают! — откликнулся Август, вытирая лицо салфеткой.       — Ты ещё и ток пустил! У меня ровно в тот момент розовые очки разбились, придурок. Тебе нравилось играть в героя и спасителя рабочих на собраниях и протестах. Но как только интересы рабочих столкнулись с твоими, ты тут же кинулся защищать свои любой ценой. И я увидела пресловутый звериный оскал капитализма за товарищеским, как я думала, лицом. Мы всегда будем врагами. Такова твоя природа.       Август помял в руке салфетку.       — Тебе нравился я или мой кошелёк?       — Раз спрашиваешь, не заслуживаешь знать ответ, — скрестила руки на груди Ника.       — Очень трудно было понять. Вы с меня трясли взносы, рассказывали, что я должен движению то, должен движению это. Ты постоянно требовала, чтобы я оплачивал кому-то лечение или закупался для школ, что там ещё. Если бы я отказал хоть раз… тут бы любви пришёл конец, да?       — Ты слишком упрощаешь.       — Значит, да.       — Нет. Я думала, что мы единомышленники. И что ты тоже готов отдать всё ради идеи. А ты пытался меня купить.       — Вот теперь это ты упрощаешь.       — Ты так все свои проблемы решаешь.       — Почему тогда ты меня полюбила, за что?       — Было за что, — отвела взгляд Ника.       — Ну, например?       — Ты спрашиваешь, потому что не помнишь, каким был тогда. Казалось бы, лет не так много прошло… Но ты был совсем другим.       — Каким?       — Хочешь устроить вечер воспоминаний?       Август кивнул на тележку, где покоилось охлаждающее ведёрко с шампанским. Ника всё это время усиленно делала вид, что его не замечала. И он знал, почему. Когда она в первый раз с ним распила шампанское, принялась хихикать, залилась краской и потом шептала ему «Ты меня презираешь, да? Потому что я пьяная?» Боже, каких усилий ему стоило помешать задрать перед ним футболку или расстегнуть его ремень. Зачем, и правда, он тогда играл в героя? Может, это она бы его начала презирать, и они бы не сблизились, и он бы не предложил ей помочь с гражданством, и не был бы потом вынужден спонсировать сраных коммунистов, чтобы купить её молчание.       — Шампанское в голову бьёт.       — И?       — Я могу начать делать глупости.       — Что-то глупее защиты неодушевлённой горы от добычи ресурсов?       — Может, вырублю тебя и украду документы у тебя из сейфа, устрою тебе знатный геморрой с местной бюрократией. А может…       Ника закусила губу. Август подтянул к себе тележку.