Тени на стенах

– А по-моему хуйня это всё. И для кого Костя щас десять минут распинался? Денис, все эти десять минут плевавший в потолок, поднялся с дивана, взял банку энергетика и вернулся на место. – Если мы все ещё не хотим проебаться с проектом, то нужно брать тупую, но безотказно работающую тему, что-то патриотичное. Историчка же у нас всегда первая, когда речь заходит о концертах ко дню народного единства или защитника отечества. – С каких пор любитель сделать всё наперекор вдруг говорит о простом пути, ещё и чтобы угодить своему “идеологическому врагу”? – С тех пор, как мне стало кристаллически поебать на оценки по её предметам. Я на международные поступать буду, я мыслю масштабнее, чем нас учат. Поэтому спорю с ней только на общаге. А проект чисто ради оценки можно из говна и палок слепить. Костя вздохнул. Конечно, он был согласен с Денисом. Лишь отчасти, правда. И его слова звучали резонно, но если Костя возьмет неинтересную ему тему, то получится непонятно что, за что даже тройку будет сложно поставить. Где-то внутри была уверенность в четвёрке, потому что историчка была к нему лояльна. Убеждать Дениса взять реально хорошую и интересную тему было бесполезно, он упертый. Для учителей это скорее считывалось, как “безнадежный” и “Такой умный способный мальчик, но абсолютно недисциплинированный”. Костя видел в этом какой-то шарм. Он знал, что Дениса вообще-то очень легко заинтересовать и даже вовлечь в азарт. Всё, что для этого нужно, – быть его оппонентом. И хотя со многими учителями и даже одноклассниками у него были расхождения в мыслях и взглядах, вдаваться в тонкости эристики никому не хотелось. А потому Денис был глух и слеп к ним. К тому же, Костя видел то, что было скрыто от чужих глаз и что сам Денис если не отрицал, то предпочитал игнорировать. Он никогда не покажет этого, но как же его задевала абсолютная стадность класса. Дэн постоянно говорил, что ему на это стадо вообще плевать. Но стал бы такой азартный человек так перед ними распинаться, если бы действительно был убежден в их непробиваемости? – Ладно, давай к нашим баранам обратно. – Дэн читает мысли? – Что там с той мелодией? Я посидел дома покумекал, что с ней можно сделать, но всё не то, так что надежда на тебя, старик. – Да я всю неделю гитару в руки не брал, сестра заболела и сидела дома, мать запретила шуметь при ней. Но думаю что-то в таком ключе. – и после этих слов костя намычал мелодию, которую изменял буквально на ходу. Строго говоря, шуметь было можно. Сестра Кости, Настя, любила, когда брат с другом брали в руки гитары. Стиль игры, как и вкусы в музыке, у них были разные, но вместе гармонировали. Звонкое, слегка агрессивное звучание стратокастера Дениса и глубокие сложные рифы костиного лес пола определенно идеально друг другу подходили. Но после одной единственной жалобы вечно недовольной соседки мать Кости искала любую причину запретить ему играть дома – она не хотела, чтобы кто-то думал, что они с отцом так распустили сына. Светлана Александровна вообще крайне боялась чужого осуждения. Костя был примерным ребенком, никогда не доставляющим проблем. Хорошо учился, в семь лет начал играть на гитаре деда, играл на всех семейных застольях (хоть и закатывал глаза с двенадцати лет, когда его просили об этом). Но её как-то излишне беспокоили длинные волосы и исключительно чёрные вещи Костика. Соседка считала, что Костик – сатанист, и советовала Светлане Александровне быть внимательнее с сыном. Сама же Светлана Александровна начала думать в какой-то момент, что уделяла ему мало внимания из-за младшего ребёнка. Костя не жаловался на мать, она была такой, и он её принимал. Принимал со всеми причитаниями по поводу трудной работы, по поводу очередного повышения цен в “Пятёрочке”, по поводу того, что зарплата при этом не растет. Утешалась Светлана Александровна, как и её муж, тем, что в девяностых было труднее. Сейчас хотя бы работа стабильная и какую-то копейку приносит. А потому стабильность в этом доме провозглашалась главной ценностью. Душа поэта содрогалась от этого слова. Однако Костику предстояло поступать на юрфак, ведь это смогло бы обеспечить ему хорошую работу. Мама так считала, отец считал точно так же. Костик и сам начинал так думать. Однако сейчас, когда дома звучит гитарная импровизация, такие мысли забивались в дальний угол костиной головы, уступая место вдохновению. Денис удивительно умиротворяюще и раскрепощающе действовал на Костю. “Мон ами,” — частенько приговаривал Дэн, — “пиши больше! Я хочу, чтобы твои слова и моя музыка были услышаны!” И Костя писал и музицировал абсолютно самозабвенно. Ни проект, ни родители не имели сейчас никакого значения. Музыкальная сессия длилась ещё три часа, за окном сошли во тьму долгие зимние сумерки, и за сорок минут до прихода родителей Кости Денис отключил гитару, собрался и пошёл на остановку. В этот момент Костя понял, что не ел ничего со школьного обеда. Денис стоял на остановке и ждал свой автобус. За много лет он наизусть выучил расписание всех автобусов между своим и костиным домом, сколько треков занимает дорога и кто обычно на какой остановке садится. Воздух становился морозным. По вечерам теперь холодно, и автобус задерживается скорее всего из-за внезапного гололёда. В такие вечера Денис заходил в шаурмичную за остановкой, чтобы не мёрзнуть на улице. Но там и без того сегодня было полно людей. Автобус, благо, задержался всего на семь минут и был при этом более пустым, чем обычно. “Хотя неудивительно, щас все болеют.” — с этой мыслью Денис сел в автобус и принялся листать свой плейлист, идеально подходящий по вайбу под этот вечер. Он, вообще-то, написал родителям, что делает уроки у Кости, но к домашке они не притронулись. Поэтому придётся сидеть ночью делать. Может, пропустить завтра алгебру? Сто процентов же спросят, а время на домашку так неохота тратить. Хотя всяко лучше, чем лишний раз общаться с родителями. Выдумывая причину, почему домашнее задание не сделано, Дэн доехал до дома. От остановки до дома - примерно три трека. Элитный жилой комплекс — кучка человейников в современном дизайне — почему-то не навевал никаких приятных ассоциаций. Не ощущались реальными и уютными кафешки, подъезд в доме скорее воспринимался как холл отеля, а квартира с технологичным ремонтом и умной техникой не грела. А ведь полы тёплые! Британская кошка, Эмина, была их ценителем. Они давали тепло и не требовали внимания взамен, что её более чем устраивало. Она и встретила первой Дениса, развалившись в прихожей. Янтарные глаза приветственно мигнули, Денис на секунду улыбнулся, прежде чем просочиться в комнату. В квартире пахло лазаньей — Кристина Валерьевна, мама Дениса, всё же выкроила в своем плотном графике время на домашний уют. Фантистика. Затем она решила выкроить время для сына, и едва Денис зашел в комнату, как она пришла к нему с формальным мини-допросом: — Как дела? — Да нормально, вроде. В школе всё гуд. — Денис разбирал рюкзак, не оглядываясь на мать. — Писала классная руководительница. Просила поторопить всех неопределившихся с проектом. — Денис буквально кожей ощущал стальной взляд на своём затылке и решил повернуться. — Мою предыдущую тему историчка отклонила. Я буду брать что-то простое. — Надо было уже взять и заниматься. — голос Кристины Валерьевны звучал мягко, но резал ножом по живой плоти. — Я не понимаю, зачем ты тратишь время на гитару, если можно это время провести продуктивно. Если этот проект такой простой, как ты мне говорил, то ты бы уже давно его сделал. Не заставляй меня нервничать. Как будто её действительно так волновал какой-то проект. Кристина Валерьевна пыталась быть хорошей матерью, но с выражением эмоций и чувств у неё всё было плохо. После того, как Денис заговорил о международных отношениях, отношения в семье между ними тоже отдалились на какие-то континентальные расстояния, а семейные ужины напоминали дипломатические переговоры. Хотя родителям мечты Дениса о карьере дипломата абсолютно не улыбались. Отец настаивал на экономике, чтобы сын серьезно подошёл к семейному бизнесу. Международная политическая арена — место рисков, сложный и грязный мир. В экономике грязи не существует, деньги стерильны, как стоматологические инструменты. Несостоятельность Дениса как дипломата подтверждал каждый раговор. Родители были непреклонны перед любыми аргументами, и в какой-то момент Денис решил не насиловать себя попытками что-то им доказать, укутавшись в безразличие. Он сведет эти разговоры к минимуму, обязательно. — Отец вернется домой через час. Будь добр выйти за стол. Вчера после ужина ты оставил тарелку у себя, а сегодня Эмина ее скинула с твоего стола и разбила. Денис кивнул. Час до экзекуции. Нужно успеть хотя бы один номер по алгебре и английский сделать, пока есть желание делать хоть что-то. Переодевшись, Денис забрал в комнату Эмину и сел за домашнее задание. Кажется, он начал видеть еще хуже - фокус не восстанавливался даже в домашних очках. Безразличие вместе со внутренним протестом толкало на отчаянные действия. А что, если не говорить родителям про портящееся зрение?