Штурвал и колосья

— С днем рождения! Сияющая улыбка почти просвечивала через густую листву. «Почти» – потому что, отчетливо слышная в голосе, даже она не могла пробиться через путы вереска, колосьев пшеницы и фиолетового чертополоха, которые радостный Ротгер обильно намотал вокруг перекладин старинного деревянного штурвала. Конструкция вплыла в квартиру, покружилась вместе с носильщиком по прихожей и, наконец, опустилась на пол. — Благодарю. Это, мм-м, впечатляет… — Олаф задучиво склонил голову к плечу, заметно для Вальдеса ошарашенный таким странным презентом. Колоски, не удержавшиеся во время транспортировки, обильно украшали паркет и пахли ярким отцветшим летом. Казалось, что вице-адмирал Талига не летел вчера из своих южных краев с тремя пересадками в еще-недавно-недружественную страну, а втихушку обкрадывал окрестные сеновалы, отбирая наиболее ароматные и хорошо сохранившиеся экземпляры. Довольный, привалившийся к стенке кэналлиец, странно-заинтересованно следил за выражением чужого лица, пряча жемчужную улыбку, но не в силах спрятать лукавые морщинки у глаз. И без того отпечатанные временем, сейчас они особенно врезались в смуглую кожу, выдавая хозяина. Адмирал оторвался от загадочной травянисто-древесной копны и, прищурившись, мягко посмотрел на своего гостя. — Это ваш традиционный подарок морскому офицерству или авторский порыв? — Тихая улыбка едва заметно осветила лицо Олафа. Он присел на одно колено и пригладил колючее разнотравье, после чего прикоснулся к дереву. Теплое и шершавое, оно как-то удивительно приятно ложилось под ладонь. Ротгер прикрыл глаза и тоже опустился рядом, улыбаясь и кладя руку с другой стороны. — Выкупил на аукционе. Говорят, это подлинник с одного из последних дриксенских кораблей Старой эпохи. Мне показалось, будет символично. — Новый старый друг для стареющего адмирала? — Легкая усмешка Кальдмеера не была грустной, однако Вальдес нахмурился. — Нонсенс. Не припомню, чтобы хоть раз этот прекрасный мужчина затребовал передышку при подъеме на Айзмессер. Скорее уж, ты ты мог бы дать мне фору! И это не говоря об объездке или… — Наблюдать за тем, как медленно проступает румянец на бледном лице, было ужасно приятно. Кажется, сначала Олаф искренне попытался вспомнить, когда они с Ротгером посещали конный клуб. Какая прелесть! Вальдес снова расцвел улыбкой, когда именинник слегка неловко накрыл его руку своей. — На самом деле, мне просто показалось, что он тебе подойдет. Если бы мы жили лет на двести раньше, то готов поклясться: ты бы стоял у точно такого руля, отдавая команды и придерживая треуголку под особо резвым шквалом. Вот закрываю глаза — и вижу как наяву… Ротгер и в самом деле закрыл глаза, мечтательно жмурясь и неторопливо обвивая руками адмиральский пояс. Олаф приподнял брови, но возражать против подобной мысли не стал и, чуть погодя, откинулся в объятия, задумчиво отвечая: — В самом деле. Что-то в этом определенно есть. Во всяком случае, у меня не получается представить ничего иного… Впрочем, — он огладил чужое предплечье и убрал руку на колено, — то же относится и к тебе. Не могу даже представить нас обоих где-то вне моря. — Я мог бы быть твоим младшим офицером, сверять с тобой карты по ночам… и не только… — Вальдес зарылся носом в светлые пряди, неторопливо вдыхая любимый запах мыла. То ли дриксенская бережливость, то ли Олафовская аскетичность: однако шампунь в душевой стоял исключительно для Вальдесовских нужд. Ему ответили тихим хмыканьем: — Думаешь, такой яркий бравый кэналлиец, как ты, мог что-то позабыть на службе у Дриксен? Создателя ради, да ты бы точно был в числе наших самых отчаянных врагов. Особенно в ту пору… — Корсар? — Корсар, или, опять-таки, офицер… Из века в век ничего бы не поменялось. По крайней мере, я рад, что сейчас мы официально не воюем. Рука сжала сухую, обветренную ладонь. Южная кожа, привычная к сухости, уже порядком отвыкла от северной мокропогодицы за столько лет без сражений. Они немного помолчали, наслаждаясь теплом друг друга и думая каждый о своем. Потом Ротгер задумчиво продолжил: — Знаешь… не знаю, что бы я думал, если бы мне предложили вдруг мир без войн. С одной стороны, о чем тут может идти речь. Но вместе с тем, внутри меня маленький жадный человечек так и кричит: «Если бы не война, вы бы с ним никогда не встретились!». — Не гневи Создателя. — Олаф строго чуть боднул головой назад. — Что тут и думать, конечно же в бездну эти войны. — Не спорю, именно это бы я и сказал, и сделал. Я не дал бы присягу, если бы не был готов отдать все за счастье своей Родины и народа… — Плечо бережно погладили и переплели пальцы. — Я лишь хочу сказать, что мало за что в своей жизни я так благодарен, как за возможность встретить тебя. И еще больше я благодарен за то, что мне выпал шанс сидеть с тобой сейчас не как с врагом, а как с другом. Дыхание Кальдмеера чуть заметно изменилось, сбившись с ровного и спокойного ритма. Он молча запрокинул голову, утыкаясь в чужую грудь затылком. В прихожей тепло и ясно пахло сентябрьским полем. Говорить больше никому ничего не хотелось, и молчание это обволакивало щемящим, до боли родным и близким коконом уюта. Только когда солнце окончательно ушло из окон и оставило их сидеть на нагретом паркете в полумраке, Вальдес вдруг встрепенулся: — Леворукий, чуть не забыл! Он с сожалением выпустил Олафа из объятий, пружинисто встал и высунулся за дверь дома, щелкая где-то там выключателем. Через секунду в дом вплыл запах сдобы, свежести, а еще через мгновение торжественно был внесен небольшой голубо-белый букет цветов хлопка и хризантем на пару с местным традиционным пирогом из дичи. — Вот теперь действительно с днем рождения! Извини за эпатаж, я тут после ужина подмету. Ротгер по-южному тепло трижды расцеловал Олафа в щеки, напоследок еще потерся носом и клюнул в уголок рта. Не удержавшись на этот раз от доброй открытой улыбки, дриксенский адмирал сжал чужое плечо. — Спасибо. Я действительно очень рад. И поздравлению, и просто — тебе. Он огляделся вокруг, рассматривая запорошенный злаками пол. — А что до них… Знаешь, не надо. Пусть остаются. Все корабли стремятся к суше, так что, думаю, они со штурвалом — прекрасная компания. Обхватив Ротгера за запястье, Кальдмеер потянул его за собой в кухню-гостиную за накрытый на двоих стол. Вальдес на ходу цапнул с полки вазу и, поставив ее под кран, недоуменно встряхнул кудрями. — Но ведь они рано или поздно увянут. Можем убрать сейчас. Или даже сделать гербарий… — Когда увянут — значит, придет их время разлуки. – Адмирал нахмурился, но смотрел совсем не строго. — Уж нам ли не знать. А пока пускай стоят как есть. — Неужели мой Олаф становится романтиком? – недоверчиво усмехнувшись, покачал головой кэналлиец. — Возможно, все-таки старею. — На этот раз ответная усмешка Кальдмеера выдавала шутливый тон. – А еще, быть может, меня покусал прошлой ночью один знакомый южный вице-адмирал. Любовь и романтика — заразные чувства. — О, определенно! — Вокруг плеч снова обвились горячие руки. — В таком случае, я готов заражать тебя столько, сколько позволишь. — Позволю… — Олаф развернулся в объятиях и спокойно посмотрел в черные, влюбленные глаза. — Кстати, после ужина я бы очень хотел устроить штурвал в этой комнате. Ротгер готовно закивал, и лишь тогда адмирал лукаво усмехнулся: — И когда я говорю штурвал, я имею в виду не только дриксенский, но и хексбергский. На лице Вальдеса медленно, с задержкой проступило изумленное веселье. — Олаф, да ты полон сюрпризов! Откуда ты вообще узнал это выражение?? — О, мой дорогой вице-адмирал, — ладонь Кальдмеера коротко, но бескомпромиссно легла на рот Ротгеру, придвинувшемуся совсем близко к его лицу. — Откуда же еще могло пойти подобное выражение, как не от дриксенского флота. Впрочем, есть и некоторые другие… Но твой пирог скоро совсем остынет, что было бы просто грешно допустить. — Ты же мне расскажешь? — Выдать подобные секреты любимому врагу?? Ни под какими пытками, сударь. — Это предложение? — Вероятно. Вы сможете проверить после еды. — Олаф… — Что. В гостиной все же раздался звук крепкого поцелуя и тихий смешок. — Разрешите доложить, господин адмирал: я вас люблю! После секундной паузы прозвучал звук, зеркально вторящий предыдущему. — Вы же не думаете, что это заставит меня капитулировать, верно? — Никогда. К тому же, я специально искал твой любимый пирог по всему городу. Олаф тихо хмыкнул и в последний раз поцеловал Вальдеса, прежде чем сесть за стол. — Спасибо. Это самый приятный день рождения, который я только помню. Ротгер поднял глаза от нарезки пирога и нежно, тепло посмотрел. — Будет и лучше. Я обещаю.