Просыпайся!

Просыпайся, милый! Ну же, Кай, нас ждет чудесное утро! Проснулись уже и цветы, и птички. Правда, их пения не расслышать из-за плотно запертого стеклопакета. Правда, кружащиеся в воздухе белые лепестки — это вовсе не сакура. Снежинки. Из живых цветов только тучный фикус на подоконнике — слава центральному отоплению. На стекле не расцветают морозные узоры — в этом мире побежден конденсат. Не важно. Что нам мир за окном! Нам всегда хватало одной каморки на двоих, так ведь? И нас всегда разделяла преграда из тонкого льда… Мир изменился, но у нас с тобой всё осталось как прежде, мой милый. Мир изменился — сколько раз, пробуждаясь, приходилось обнаруживать себя в новых эпохах, странах, городах?.. Ко всему привыкаешь. Уже не сложно сориентироваться, есть ли, к примеру, в этой вселенной кофемашина или придется делать бодрящий напиток по старинке — в турке из кованой меди, на затепленном от лучины огне. Сегодня — можно просто нажать на кнопку. Кутаться в белый пушистый халат, перебирать озябшими пальцами в мягких смешных тапочках. Глупых невероятно! Плюшевые оленьи головы. Понравились бы тебе такие? Или ты предпочел бы классический стиль? Танец снежинок не вечен — тучи расходятся. Зимнее солнце заливает просторную кухню своим сиянием даже сквозь опущенные рольшторы. Жаль, не блэкаут. Что ж, мы ведь не выбираем, где и когда проснёмся. В следующий раз будем умнее, да? Молочная струйка разбавляет предвечную тьму в миниатюрной фарфоровой чашке. Надо же, кто-то ещё хранит такие! Или, скорее, это кокетливый новодел? Зато можно, не стесняясь, примериться сразу к трем порциям. Всем ведь понятно, что одной такой сыт не будешь. Никто не осудит за вред здоровью. И ты тоже — не осудишь меня. Не осудишь, не хмыкнешь, не пожмешь плечами — бойкий мальчишка, пламенный максималист. Всем-то ты был недоволен, всё считал недостойным внимания. Восторги про вид из окна, про особенности одежды с чужого плеча и нехитрого завтрака — ты тоже не оценил бы. Просыпайся, Кай. А?.. Сегодня наша постель — белое безобразие, словно бы из взбитых сливок, шелка и тюля. Полупрозрачная вуаль балдахина завистливо пытается скрыть от чужого взгляда твои застывшие, вечно-невозмутимые черты. Белокурые локоны ниже плеч кажутся покрытыми инеем. Капризные губы поджаты, глаза закрыты. Неподвижность. Даже смолистые ресницы не дрожат во сне. Весь — таинство. Весь отторжение. Новые миры не впечатляют тебя? Молодец! Кто сказал, что с юношеским максимализмом обязательно нужно прощаться? А я приму тебя любым. Уже приняла. Принимаю — сейчас и всегда. Прикасаюсь губами — увы, не к твоему безмятежному лбу — к фаянсовой хрупкости. Наша с тобой хрупкость прочнее вечности. Наша с тобой вечность — невероятно хрупка. Смотрю на тебя жадно, впитываю зрелище не только зрением. Глоток за глотком отпиваю запретный напиток — из черного кипения, из морозной белизны. Горький и сладкий. Кофе с молоком. Разве это не про нас с тобой, милый Кай? Прохожусь по пушистому ковру — наши воплощения из этого мира окружают себя снежной мягкостью. Включаю музыку на проигрывателе — нашим воплощениям нравится классика. Мелодия кружится и струится, словно снежинки в вальсе. Тихая, тонкая красота. Она не разбудит тебя. Я знаю, что́ тебя разбудит. Не хочу — будить. Хочу согреться, хочу надышаться одним с тобой воздухом, хочу притвориться будто… Ты вот-вот проснешься и… Мы поцелуемся — легко и невинно. Оденемся нарядно, возьмемся за руки. Выйдем вместе на улицу — в каждый раз новый, прекрасный мир. Будем глазеть по сторонам и удивляться всему. Даже тому, что сто раз видано — вороне на белом снегу, солнцу на пронзительно голубом небе. Может, карета прогремит по мостовой, а может, мимо пронесется, попыхивая выхлопными газами, черный харлей. Тебе наверняка такой понравится. Ты всегда был в душе хулиганом: безбашенная злая сила — это твое. Не важно, в каком времени и пространстве, не важно, в каких воплощениях — мы будем улыбаться, держаться за руки и идти вперед — шаг за шагом. Плечом к плечу. Вместе, Кай. Навсегда вместе. Мы, может быть, купим безделушку в сувенирной лавке — оставим её на память нашим воплощениям. Пусть удивятся новой вещице, неведомо откуда появившейся в доме, вернувшись в свои тела. Мы к тому времени отправимся дальше — сквозь время. Время от времени… Прочь. Главное — видеть в твоих глазах льдистую нежность. Укрощенный огонь, согревающий только меня. Главное — помнить улыбку твою на вкус. Кофе с молоком? Уверена, это похоже. Когда мы будем целоваться, я узнаю этот божественный вкус. А ты думал, мне нравится только мороженое?.. Мы придем домой, в наше сегодняшнее пристанище, и я покажу тебе, насколько не холодна. Ты не замерзнешь, скинув уличную одежду. Я уведу тебя в душ. Роса на коже не превратится в осколки стекла — изойдет паром. Нам будет жарко вдвоем. Боишься, что я растаю? Я — не боюсь. Чистые, свежие, теплые — мы упадем на белоснежные простыни, запутаемся в шелках и влечениях. Не заблудимся — выйдем на свет. Твоя страсть обожжет, твои пальцы могут сжимать так цепко… В твоих зрачках — черное пламя. Ты ненавидишь меня? Сольемся воедино — кофе с молоком, жар и стужа. Что с того, что после не останется никого? Кай, милый, разве вечность не для того, чтобы раствориться в ней полностью? Разве вечность — только в стремлении к недостижимому? Жаль, об этом не предупредили на факультете теософских наук. Ты проснешься. Мы пойдем… Мы вернемся. Сольемся… Ты не проснешься. Мы никуда не пойдем! Проведу день как обычно. Без тебя мир за окном не так уж и интересен. Да и чего мы там не видали? Останусь рядом — сяду в кресле на расстоянии вытянутой руки. Поглядывать буду — то в экран телефона, то через окно, то сквозь тюлевые занавеси. От непосредственного восприятия всегда что-нибудь отделяет — так безопаснее, да? Или это тоже законы вечности? Ничего. Мы приняли её такой. В любом случае… Славно чувствовать себя живым человеком — можно греться и не бояться растаять. Помнить, что всё понарошку, тоже неплохо — можно дышать, не боясь постареть. И можно никогда не расставаться, если вот так, сквозь вуали, сквозь грезы, создавать-воображать-испивать досуха единственно доступное счастье со-бытия с тобой. Обречены на вечность? Приговорены к счастью? Кай, милый, даже интересно, что думаешь об этом ты? Каждый раз — ровно в полночь — у нас есть одно мгновение. Стрелки часов летят-ползут. Стрелки часов — всегда неподвижны. До него ещё далеко. Но всё же… У нас есть одно мгновение, когда я вижу распахнутые синие глаза. Не хочется думать о том, что́ я в них вижу. Не хочется, но не думать нельзя. Потому что на самом-то деле — это всё, что досталось нам от щедрот вечности. Льдинки, буквы, осколки… Ты ещё помнишь, как собирал её? Ты бы пошутил сейчас о паре коньков?.. Забавно, но я никогда не умела на них кататься, хотя казалось бы… Впрочем, для королевы как-то это не солидно, не правда ли? Да и не хотелось бы ощутить монаршим весом коварную скользкость льда. Хотелось бы ощутить твою гладкость — не через прозрачный покров, но тогда… Мы потеряем и это. Слово рассыплется и растает. Ни миров, ни воплощений, ни нас — не будет больше. И нет — даже единственной ночи вместе не предусмотрела для нас мудреная вечность. Коварная и скользкая — как лед, из которого ты её собрал. Поэтому — только мечты о несбыточном. Как проснешься, как пойдем рука об руку. Поэтому — только воспоминание о безысходном презрении в жгуче-холодных глазах. Ты пылкий мальчик, так почему же?.. Даже ненавистью испепелить не желаешь. Ты не желаешь меня. Не жалеешь. Ты — горечь остывшего кофе. Ты — эхо звона — разбитой посуды, треснувшего стекла. Слово «Вечность» рассыпается каждый раз, стоит прикоснуться к тебе. И собирается снова. Каким-то чудесным образом каждое утро я просыпаюсь опять. И в какой бы эпохе мы ни были, в каком бы мире ни оказались — лежим мы в одной постели. А между нами преграда. Сегодня — так иронично — почти фата. Порой ты скрыт за пластиковыми покровами. Порой кажется, мы летим в космосе. Так долго летим!.. Какую планету ты подарил бы мне? Ты вот точно Марс, занесенный снегами. Кипение лавы застыло. А я, пожалуй, Плутон. Непланета. Не человек. Королева. Меняю пластинку. Наши воплощения сегодня — те ещё эстеты. В этой эпохе, кажется, уже давно не процветает винил. Делаю нехитрый перекус под Вивальди. Нет, это снова не мороженое, не угадал. Впрочем, мне и самой не важно, чем напитается плоть. Всему предпочитаю сладость и горечь. А эти воплощения — вот так свезло — ещё не бросали курить! Втягивать в себя дым от огня — что может быть смелее для королевы? Рядом с тобой — ничего не страшно. В нашей вечности можно всё. Кроме… Стрелки часов опять неподвижны. Я всегда тяну до конца. Так уж принято, что день кончается в полночь. Я поцелую тебя в лоб — через тюль, через грезу. Ты — распахнешь глаза. Слово «Вечность» вновь превратится в осколки. Просыпайся, Кай!        Ну здравствуй, моя королева! Глаза широко открыты — у нас есть лишь миг, и я поглощаю тебя. Опять сквозь преграду, сквозь призрак — чувствую невероятное, небывалое — твое настоящее сладостное тепло. Ты бережешь меня. Ты не слышишь меня. Не понимаешь… Одно мгновение — но я вижу, как гаснет что-то в прекрасных глазах. Моя королева боится меня потерять. А я всю ночь, всю ночь буду собирать слово «Вечность», чтобы завтра снова — не важно, в каких мирах и эпохах — увидеть немыслимый взгляд. Из жажды и отчаянья, из обожания и тоски. Моя королева… как можешь ты сомневаться, что счастье наше в том, чтобы быть? Вместе. Всегда.