одинокие звезды

They always say a heart is not a home Without the one who gets you through the storm

      — Я не думал, что ты придёшь.       Ксено фыркает в ответ, осторожно присаживаясь рядом на пожелтевшей траве — последний день октября, и погода оставляет желать лучшего, — он вспоминает, что можно было бы и быть осторожнее, будучи в лёгких хлопковых штанах, но, ах да, ему же уже плевать.       — Ты бы меня и с того света достал, не приди я сегодня, — бурчит коряво в ответ, на что ловит лишь тень улыбки на лице Стэна.       — Я скучал.       Год. Прошёл ещё один год с их последней встречи здесь.       — Ты не замёрзнешь?       Стэн пожимает плечами — в одной льняной фуфайке, едва прикрывающей локти.       — Мог хотя бы соврать, что тоже скучал, – вместо ответа хмыкает он.       — Скучал, — Ксено, наконец, смотрит прямо на профиль парня, который тем временем не отрывает свой взгляд от огней деревни, что виднеется где-то вдали. — И это не потому что ты меня упрекнул, я действительно скучал.       Стэн вздыхает, слегка качает головой, мол, какой ты дурак, и поворачивается, врезаясь взглядом в глаза Ксено.       — Я думал, у тебя есть дела поважнее, чем скучать по мне.       — Хотя бы раз в год не будь такой задницей, — Ксено закатывает глаза и снова смотрит.       Смотрит.       Впитывает каждый шрам, каждую новую морщинку, замечает, насколько отросли волосы за это время, и как искрятся счастьем от долгожданной встречи глаза парня напротив.       — Ты изменился, — делает вывод и слышит, как Стэн цокает, кивая.       — Зато ты нет.       — Зато ты запомнишь меня таким.       Стэн шумно выдыхает и отворачивается — теперь его взгляд направлен в небо, на звёзды, куда-то дальше. И молчит.       — Звучит так, будто ты прощаешься, — хмыкает тоской он.       Ксено не отвечает, откидывается спиной на траву и смотрит на широкую спину Стэна, так неестественно напрягшуюся в ожидании приговора.       — Лучше расскажи, как прошёл твой год, — плечи Стэна слегка расслабляются, но не достаточно для убеждения Ксено, что тому комфортно.       — Одиноко.       — Ты можешь хотя бы на минуту не быть таким драматичным?       — Ты мог бы не бросать меня одного, чтобы я таковым не был.       Это было ударом под дых, отчего Ксено мог бы разозлиться — но он не может.       — Ты знаешь, что это не моя вина, а уж тем более — не моя прихоть.       Они не виделись год, а всё, что получает Ксено после их разлуки — иронию и претензии.       — Прости, — шепчет Стэн и смотрит в глаза — искренне, но с упрёком себе. — Правда, прости. Я не злюсь на тебя, я понимаю, ей богу, я прекрасно понимаю, просто я зол на себя, что не смог никак повлиять.       — Тебе не за что на себя злиться, ты это знаешь. Просто ищешь причины ненавидеть себя.       — Прости.       — Ох, заткнись.       Потому что Ксено понимает, за что извиняется Стэн. Потому что он не должен за это извиняться.       — Так ты мне расскажешь, что у тебя за этот год интересного?       — В целом, ничего.       — Содержательно.       — Нет, правда, — Стэн зачёсывает пальцами отросшие волосы назад — мало помогает, осенний ветер снова разбрасывает пряди в разные стороны, отчего у Ксено вырывается сдержанный смешок, он находит это забавным, особенно, когда парень ругается себе под нос, пытаясь придержать ладонью волосы на затылке. — Трудовые дни. Там крыша у домика прохудилась — надо заделать, тут забор упал от сильного ветра, который надо поставить. Пару раз на деревню нападали стаи волков — так что, теперь у меня на холода есть утеплённый кота мор.       — А сегодня его надеть не судьба, да?       — Не так уж и холодно.       Ксено закатывает глаза.       — Кстати, помнишь пьяницу Джека?       — Который всем бахвалился, как обманул Дьявола? — Стэн кивает.       — Помер недавно. Буквально пару дней назад. Как думаешь, забрали его в итоге в рай, раз путь в ад ему теперь не страшен?       — Я видел его, когда шёл к тебе.       — Да ну? Значит, пойдёт деревенских пугать или снова хвастаться, как ему в раю хорошо.       — Нет.       Стэн вопросительно изгибает бровь и Ксено знает — от него ждут продолжения.       — Я немного поговорил с ним. Просто представь — эти два дня он блуждал почти в кромешной тьме, ведь призракам не дано видеть землю не в День Всех Святых. В общем, он сказал, что в рай ему дорога закрыта — не удивительно, учитывая его поступки при жизни. Но и в ад он попасть не может, ведь Дьявол держит своё слово. Кинул ему уголёк из адского пламени и исчез. Теперь Джек скитается неприкаянным по земле, освещая себе путь этой маленькой искрой.       Стэн выглядит взволнованным этой историей, но не напуганным, однако Ксено всё равно решает добавить:       — Только сегодня его можно видеть людям. В другие дни он не сможет пересечь границу Пустоты.       — С одной стороны мне его жаль, а с другой — заслужил.       Ксено пожимает плечами — ему плевать. Просто очередная потерянная душа, которая со временем сойдёт с ума. Не он первый — не он последний.       Так будет с любой душой, задержавшейся дольше положенного.       Потому что мёртвым не место в мире живых. Даже раз в году.       — Знаешь, тебе пора двигаться дальше.       Слова Ксено повисают в воздухе неразразившейся тучей.       — Найти даму, завести потомство и спокойно жить.       Стэн продолжает молчать, не двигается и едва дышит — или только так кажется.       Но Ксено должен это сказать и принять последствия.       — Ты предлагаешь мне забыть тебя? — шёпот Стэна едва различим в шуме ветра.       — Я предлагаю тебе отпустить нас.       — Ты знаешь, что я не смогу этого сделать. Я люблю тебя. Даже если мы можем видеться только так.       — Стэн, — выдыхает колючим морозом Ксено. Он знал, что это будет тяжёлый разговор. Он был готов. — Я не предлагаю тебе забыть про твою любовь ко мне. Про нашу любовь. Но ты ведь и сам понимаешь, что у нас нет будущего. Это не то, чего ты заслуживаешь.       — Может я сам решу, чего я заслуживаю?       Ксено видит, как играют желваки на челюсти Стэна — он хочет взять за руку, успокоить, провести ладонью по волосам и поцеловать в макушку, но он только отвечает:       — В этом вопросе решение остаётся не только за тобой. Я бы хотел, Господи, как бы я хотел не говорить тебе этого и не просить быть счастливым не со мной. Но я понимаю, что я больше не смогу тебе ничего дать. Не теперь.       — Но я всё равно счастлив. Потому что знаю, что хоть раз в год мы можем встретиться и побыть вместе. Просто мысли о тебе уже заставляют меня в нетерпении ждать нашей встречи. А ты знаешь, что я бы умер за тебя, умер, — Стэн повторяет с надрывом, — но теперь я живу для тебя.       Ксено больно, он бы заплакал, если бы мог.       — Я живу, — продолжает парень, — живу за нас двоих. Ведь, — он усмехается порывом печального шелеста листьев, — ты убьёшь меня, если я последую за тобой.       Ксено вспоминает каково это — задыхаться.       Потому что Ксено больше не дышит и не принадлежит миру живых.       — Стэн, — на грани.       — Я знаю. Я не планирую. Так же как и отступаться от своих чувств.       Потому что когда Ксено умирал – Стэн был рядом.       Три года назад, когда Ксено начал кашлять кровью и выплёвывать по частям свои лёгкие — оба понимали, что осталось ему не долго. И Стэн до сих пор чувствует тепло чужой руки, которую сжимал так крепко, пока силы покидали её обладателя.       — Я не говорю тебе отступаться от своих чувств, — выдыхает Ксено — иронично, будто бы всё ещё может дышать. — Ты можешь продолжать любить меня. Но не давай этой любви закрыть тебе глаза на новую.       — А что, если я не хочу?       — Тебе больше не придётся меня ждать.       — Это такая угроза?       — Это реальность. Наша реальность.       Ксено видит по глазам — Боже, он любит эти глаза даже когда он уже не может испытывать ничего, — надо говорить прямо и без витьеватых фраз.       — Моё время должно было закончиться ещё на первый год. Но ты держишь меня, не даёшь уйти окончательно. По сути, я таким образом не отличаюсь от Джека. И чем дольше я буду продолжать приходить, тем менее спокойна будет моя душа — если вообще не растворюсь в какой-то момент от тяжести этой ноши.       — То есть... — Стэн пытается подобрать слова, которые будут звучать наименее самокритично. — Прости, это моя вина.       — Это не твоя вина. Я тоже мог бы сказать ещё в первый год.       — Почему не сказал?       — Не хотел тебя расстраивать.       — А сейчас захотелось вдруг?       — Сейчас я боюсь потерять себя и не иметь возможности встретиться с тобой вновь.       Стэн кивает — будто полностью осознаёт суть сказанного. Смотрит родным-тёплым взглядом прямо в глаза Ксено и дёргает губы в неуверенной улыбке.       — Если отпустить себя сегодня значит, что когда-то я снова смогу тебя обнять, — медленно проговаривает Стэн, — то я готов. Ладно, не готов, конечно же, я не готов, но со временем я приму, что это решение правильное и разумное. Я слишком сильно тебя люблю, чтобы держать здесь дольше.       Одинокая слезинка блестит в свете луны, скатываясь по щеке Стэна и Ксено неосознанно тянется ладонью к его лицу, чтобы стереть-забыть этот разрывающий сердце момент. Ксено одёргивает руку в нескольких миллиметрах от тёплой кожи — он не сможет коснуться, он не сможет помочь. Никогда не мог.       Стэн замечает заминку и сам стирает слезинку пальцем. Он всё понимает, хоть и тянет где-то под рёбрами неимоверно.       — Ну всё, пострадали и хватит, — пытается пошутить Ксено, — не хочу провести свою последнюю ночь с тобой в слезах и извинениях. Мы не расстаёмся навсегда – просто не увидимся долгое время. Я надеюсь, — с нажимом указывает он. — Так что, давай просто поваляемся на траве и поболтаем как в старые добрые, когда только мы вдвоём и безлюдная тихая ночь окутывает наши тела.       Потому что Ксено прав: ничего не заканчивается для них двоих — эта ночь заберёт одного, но утро наступит для каждого. Их время не вышло, просто начало новый отсчёт. Ничто не вечно, но это не значит, что за поворотом лишь руины и прах.       Потому что когда время Стэна настанет, всё, что сделает он — придёт на эту поляну за деревней, ляжет на отсыревшую траву и закроет глаза. И Ксено снова ему улыбнётся по-своему нежно.