Шрамы

Не стоило подходить к нему так близко. Так надеяться на него. Риддик посчитал её погибшей и бросил на той забытой богом планете, и Кэролин потратила несколько лет, чтобы оправиться от состояния полутрупа. Теперь она стала старше, вроде как мудрее, и он её уже не узнает. Волосы отросли, потемнели, на лице появилась пара морщин, а на животе и спине — шрамы. Ей и раньше нечем было особенно похвастаться, а теперь она и вовсе скрыла одеждой всё, что можно. Кэролин ушла из пилотирования и преподавала в академии. Лучший компромисс, которого удалось добиться, однако в душе всё равно оставалось ощущение какой-то пустоты. Риддика провозгласили богом, поневоле пришлось его увидеть. Невозможно было не вспомнить, хотя она и пыталась его забыть. Кэролин говорила себе, что не сентиментальна, что чтит память о нём, потому что он спас остальных, хоть и бросил её. Он не мог знать, что она жива. Она помнила, что твари делали с людьми, когда гас свет. Он скользнул по ней взглядом и не заметил, и она наконец расслабилась, даже не ощущая, что затаила дыхание. Он не вспомнил. Он не узнал её. Возможно, этого достаточно, чтобы прекратились кошмары. Возможно, теперь то место отпустит её. Той ночью Кэролин внезапно проснулась. Она жила одна, почти нелюдимо. Немногие знали, где её дом, и ей это нравилось. Теперь Кэролин об этом пожалела: сложно сказать наверняка, но она понимала, что уже не одна. Тени были всё те же, но она знала: в комнате кто-то есть. — Кто здесь? — чуть более дрожащим, чем хотелось, голосом спросила она. — Никогда не думал, что снова учую подобную красоту, — хриплый голос Риддика эхом отозвался в груди. Она обманывала себя. У неё никогда не получится избавиться от воспоминаний о нём. Тени зашевелились, и он поднялся у изножья кровати. Подобрался ближе — и одеяло спеленало тело словно ловушка, отрезало путь к бегству. — Я думал, ты погибла, — тихо сказал он. — Я тоже долго так думала. Кэролин помнила дождь, вкус крови тех тварей и ощущение от их мяса во рту. Когда на сигнал бедствия прилетел разведывательный корабль и подобрал её, Кэролин находилась в плачевном состоянии, но была ещё жива. Едва-едва, но всё же. Никто не понимал, как так вышло, но Риддик бы понял. Он всегда понимал такие вещи. Они долго смотрели друг на друга в тишине. Молчание было приятно, и никто не хотел его нарушать. Кэролин пошевелилась первой, выпростала руку из-под одеяла и прижала ладонь к его щеке. Погладила большим пальцем контур нижней губы, наблюдая за мерцанием в его глазах. Он прикусил подушечку пальца, скользнул языком по коже. Он смотрел прямо в глаза, и ей захотелось узнать, о чём он думает. Кэролин никогда не удавалось предсказать его действия или понять их причины. Он был убийцей — это можно было говорить наверняка. Остальное оставалось загадкой. Риддик медленно навис над ней, не выпуская из зубов её пальца. Оперся на руку, а вторую положил ей между лопаток. Ночная рубашка была тонкая, наверное, он почувствовал шрамы. Спрашивать не хотелось, не хотелось разрушать чары. Если они оба будут молчать, можно притвориться, что это был просто сон. Он приподнял её, отпустил палец и поцеловал. Поцелуй вышел грубый, властный, прямо как ей запомнилось. Кэролин обняла его за плечи, из её горла вырвался тихий низкий звук. Поначалу она будто плыла по течению, потом одеяло натянулось слишком туго. Она запуталась в нём и запаниковала. Начала вырываться, пытаясь отпихнуть одеяло в сторону. Риддик опустил её на кровать, отбросил его прочь, потом задрал рубашку. Когда он обнажил шрамы, Кэролин застыла, не зная, то ли cбежать, то ли остаться. Его пальцы коснулись неровной кожи, осторожно погладили. Она едва не заплакала, давя в себе желание прикрыться. Он решительно задрал рубашку выше, склонил голову, чтобы коснуться шрамов языком и губами. Кэролин сдавленно всхлипнула, упёрлась ему в плечи, но не смогла оттолкнуть. Он так нежно прикасался к шрамам губами, будто они были свежие и могли открыться от неосторожного нажима. Она ненавидела их, ненавидела воспоминание о том, что чуть не умерла. Ненавидела считать себя слабой. Риддик нашёл такие же шрамы на спине, и Кэролин низко застонала. Словно раненое животное, а не человек — ей вспомнился вкус собственного страха на той планете, погружённой во тьму. — Если бы я знал, я бы разорвал их голыми руками, — он коснулся губами шрамов между грудей. — Я не должен был тебя бросать. Должен был понять. От этих слов в груди что-то сломалось, по щекам потекли горячие слёзы. Он не забыл. Что бы ни происходило между ними, это было взаимно. Риддик слизал слёзы со щёк, накрыл её собой, прижал к кровати. Узкая и маленькая, она была не рассчитана на двоих. Кэролин чувствовала над собой его мощное тело, и на неё надвинулась темнота. Задыхаясь от призрачной боли в груди, она забилась под ним, пытаясь высвободиться. Он отодвинулся, посмотрел пристально. Она не могла произнести ни слова, не могла встретить его взгляд. Часто дыша, она ощущала вкус крови тех тварей. — Мы все чем-то заплатили за жизнь, Кэролин, — до ужаса понимающе произнёс Риддик. Кэролин села не в силах посмотреть ему в глаза. Его пальцы скользнули по шрамам на спине, а когда она не оттолкнула его, он дотронулся до страшного рубца на груди. Она оказалась зажата между его ладонями, чувствуя прикосновение его губ у плеча. Так было терпимо. Теперь всё ощущалось так, как и должно быть: Риддик снова мистическим образом проник в её жизнь и перевернул все её представления о себе. Повернувшись, Кэролин обняла его, он скользнул ртом по груди. Обводил шрамы языком, губами и кончиками пальцев, заставляя её вздыхать и вздрагивать. Она потянула за его одежду. Он молча помог, потом усадил её сверху. До странного благодарная, она обхватила его ногами за талию, уставилась в мерцающие глаза. — А чем заплатила я, Риддик? — спросила она, прижав ладони к его мускулистой груди. — Потерей иллюзий, — он потянул её вниз, толкнулся внутрь. Она вздохнула, впилась ногтями ему в грудь. Он придерживал её под спину, пока она не нащупала нужный ритм. Потом накрыл ладонью грудь, на которой вместо соска был рубец. Осторожно потирая кожу, ласкал шрамы, заставляя её стонать. Она уже не думала, что может испытывать удовольствие от подобных прикосновений. Думала, что погибла и зачахла. Отдавшись ощущениям, что прокатывались по телу, Кэролин задвигалась резко и часто. Надо было заняться этим ещё тогда, если бы они не потеряли время из-за тех тварей. Потом она проклянёт себя, будет думать, что совсем очерствела и ожесточилась. Но он оказался прав: только на пороге смерти она наконец поняла, кто она такая. Ради выживания она способна на что угодно — совершенно на всё. Она, вскрикнув, кончила, но Риддик заставил её продолжить. Под прикосновениями его ладоней она чувствовала, какой он крепкий, твёрдый, слишком настоящий внутри неё. Он так благоговейно дотрагивался до её шрамов, будто они были наградой за храбрость. Она пережила страшное, и это её не сломило. Ещё на этом свете, ещё жива — в этот миг она ощущала себя необыкновенно живой. Когда Кэролин едва не упала без сил, Риддик выскользнул из неё, снова уложил на спину. На этот раз он не стал накрывать её собой, сумев понять, что не стоит давить на неё и сковывать. Он снова и снова толкался внутрь, жёстко, часто, и его ладони туго обхватывали запястья. Он прижал их к матрасу по обеим сторонам головы, но она совсем не чувствовала себя загнанной. Она смотрела в эти немигающие глаза и двигалась ему навстречу. Он часто дышал, едва слышно урча. Кэролин в этой темноте не стеснялась, ей было всё равно, нравятся ли ему её стоны. Едва не закричав, она кончила, сжалась вокруг него. Он коротко зарычал и напрягся, а потом медленно выдохнул. Даже на такой узкой кровати он как-то умудрился поместиться рядом. Она оценила это, провела по его лицу кончиками пальцев. — Риддик? Ты останешься? — А что ты предлагаешь? — Я не знаю, что предложить. — Со мной сейчас творится что-то странное. — Его слова не объясняли ровным счётом ничего. — Ты и правда хочешь здесь остаться? Она вспомнила про работу, про жизнь, которую тщательно выстроила вокруг себя. По правде сказать, в ней не было ничего. Она была словно колода карт, которая только и ждёт, когда её перетасуют. Риддик внимательно следил за её размышлениями, но не торопил. — Мне некуда больше деться, — наконец призналась Кэролин. — Хочешь стать королевой? — Он говорил серьёзно, да и вряд ли был из тех, кто любит подобные шутки. — Какой королевой? — Королевой мертвецов, — в ответ на её недоумевающий взгляд он пожал плечами. — Долго рассказывать. — Их в моей жизни и без того хватает, — тихо произнесла Кэролин. — Ага. Именно. Предложение было слишком туманным. — Тебе одиноко, правда? — вдруг спросила она. — А тебе? Кэролин хотела ответить «нет», но это было бы ложью. — Я устала, Риддик. Он привлёк её к себе, и она устроилась у него на груди. Слушая, как ровно и сильно бьётся его сердце. — Тогда отдыхай. — Ты останешься до утра? — тихо спросила она. — Если ты так хочешь. — Ответ прозвучал так спокойно, она даже не поняла, что у него на уме. — Я была бы не против. Она ощущала тяжесть его рук, но ей это нравилось. — Тогда останусь. Впервые за много лет в темноте больше не таились кошмары.