Благословение демона

      Кёджуро осознал: вид Аказы — неприличный. Призрак одет в тонкую погребальную одежду, босой и слишком живо интересуется окружающей деревней. Они добрались до небольшого рёкана лишь глубокой ночью — Ренгоку постарался сделать всё возможное, чтобы никто из людей не столкнулся с мертвецом. Вот только это оказалось невозможным. Аказа болтлив, тактилен и бесстыдно харизматичен до безумия. Дошло до того, что Кёджуро пришлось снять китель и отдать его призраку — уж слишком тот выделяется. К несчастью, их дуэт вызвал ещё больше вопросов.       — Так вы, господа… путешествуете? — Пожилой владелец рёкана разглядывает поздних гостей с подозрением. Даже дополнительная плата не остановила поток вопросов.       — Да, добрый господин! Представьте себе: переходим мы реку, а там — сом! Вот такой! — Аказа разводит руки в стороны, изображая размеры воображаемой рыбы. Кёджуро поражается тому, как легко ложь слетает с губ мертвеца и превращается в правду для слушателей. — Сом разрушил мост! Мы — в воду, насквозь мокрые, замёрзшие… Пока огонь развели, пока просохли — бам! — лис! Клянусь, хозяин, это был не кто иной, как ёкай! Он не только сожрал нашу еду, но и мою одежду грызть начал. Пока он хакама мои жевал — мы сбежали. Хорошо, что у друга моего была одежда, хоть прикрылся чем-то. Правда, он замечательный? — Аказа доверчиво прижимается к Кёджуро, и охотнику не остаётся ничего, кроме как играть роль доброго и щедрого друга.       — Да. Так всё и было, — выдавливает Кёджуро. Лгать он терпеть не мог — даже во имя спасения.       — Что ж, понимаю… — Хозяин, по всей видимости, посчитал обоих блаженными.       Но коль сумасшедшие платят — то и вопросов больше нет.       Комната крошечная, но два футона в ней прекрасно уместились. Кёджуро попросил немного горячей воды, чтобы обтереться перед сном, а Аказа довольно раскинулся поперёк двух футонов. Китель Ренгоку всё ещё был на нём, что сразу покоробило юношу.       — Ёкай… Хоть бы придумал что-то поинтереснее, — ворчит он.       — Так это и было поинтереснее. Видел, у него на стенах картины с лисами? Даже в комнате вазы стоят с ними. Он явно ёкаев любит. А вдруг, Кёджуро, в юности к нему явилась прекрасная дева? Подарила ему ночь — и исчезла, оставив после себя только лисью шерсть… — голос призрака звучал оживлённо, в отличие от уставшего охотника, желавшего лишь чистого футонного покоя.       — Угомони фантазию. Все ли призраки такие болтливые? — Кёджуро отодвигает ширму и скрывается за ней, чтобы омыться.       — Тебе повезло: я — редкость. Так что? — Аказа уютно потянулся, поднимая руки над головой. Ренгоку вздохнул.       — Сними китель, если не умеешь его носить, — строго говорит юноша, — Завтра пойдём искать тебе одежду. И уберись с моего футона.       — Ах, Кёджуро, твоя стойкость… такая спелая, сочная… персик, который так и хочется укусить, — голос призрака вкрадчиво забрался под кожу и осел зудом в костях.       — Изгоню! — Кёджуро вспыхивает от смущения и с головой укрывается одеялом. Аказа только смеётся и уютно устраивается на соседнем футоне, накрываясь кителем, словно одеялом.       Утром Кёджуро просыпается раньше обычного — бодрый, собранный, с чётким планом в голове.       Пункт первый — найти одежду для призрака.       Пункт второй — добраться до штаба.       Пункт третий (по мере возможности) — помочь Аказе переродиться.       — Аказа, вставай!              С соседнего футона раздаётся недовольное ворчание. Призрак приподнимается на локтях — сонный, растрёпанный, будто всю ночь отплясывал по диким бесовским шабашам и лишь одн палочку благовоний назад вернулся, едва успев задремать.              — Кёджуро, ещё чуть-чуть, а? — падает обратно призрак, хныкая почти как Сенджуро.       — Вставай, у нас полно дел, — охотник успел надеть форму, завязать волосы, проверить амулеты и деньги. Всё это время от Аказы не доносится даже намёка на пробуждение.       — Аказа! — Ренгоку повышает голос. В ответ — только протестующее высовывание одной голени из-под одеяла.       — Ладно, сам напросился.       Охотник ловко хватает Аказу за обнажённую лодыжку и, шаря под простынёй, ловит вторую.       — Кёджуро! — Призрак пищит, бьётся в простынях, но это только помогает Ренгоку окончательно стащить его с футонa. Полы погребального кимоно распахиваются, обнажают татуированные крепкие ноги и приоткрывают грудь.       — Ах, Кёджуро, если бы я знал, что ты такой страстный, я бы настоял на отдельной комнате, — Аказа расплывается в соблазнительной улыбке, вдруг покорно расслабляясь под руками юноши. Казалось, происходящее его совершенно не смущает. В отличие от Кёджуро, лицо которого вмиг становится пунцовым.       — Аказа, клянусь, однажды твоё поведение тебе же и аукнется! — Ренгоку резко отпускает его ноги и отряхивает руки, как будто от чего-то осквернённого. Призрак тихо смеётся, поднимается с пола и принимается поправлять кимоно.       — Ну вот, я проснулся. Что дальше?       — Нужно купить тебе одежду. Пока ты ходишь в этом, я не могу нормально работать, — Кёджуро перевязывает походный мешок и протягивает призраку свой китель, сползший в сторону во время срочного пробуждения.       Хотя… можно ли его всё ещё называть «своим», если он уже пахнет Аказой?              — Ты имеешь в виду своё увлечение размахивать мечом? — Аказа с удовольствием заворачивается в ткань и бесстыдно вдыхает её аромат, будто убеждаясь, что за ночь он никуда не делся.       — Это «увлечение» спасает человеческие жизни, — сухо отвечает Кёджуро, и пара отправляется в путь.       Рёкан остаётся позади.

***

      Центральная улица шумит — не как в столице, но всё же оживлённо. Люди снуют туда-сюда, редкие повозки гремят по дороге, поднимая пыль. Тёплое солнце и лёгкий ветер доносят ароматы свежей выпечки.       Кёджуро, конечно, не удержался и купил дюжину булочек, щедро делясь с призраком.       — А к чему мне одежда, Кёджуро? Что не так с этой? — Аказа жуёт паровую булочку, с искренним недоумением склонив голову на бок.       — Всё не так. Ты выглядишь, как кошмар из детских сказок. Если кто-то тебя увидит — подумают, что я тебя выкопал и теперь выгуливаю.       — Ну, Кёджуро, если подумать… ты именно это и сделал, — Аказа хитро щурится, дерзко кусает булочку и облизывает губы от сладкой начинки. — Я тебя за это ещё должен поблагодарить.       Кёджуро шумно втягивает воздух сквозь зубы, будто настраивается на долгую погоню. Но не за демоном — за призраком с избытком харизмы. К счастью, неподалёку находится лавка с тканями и одеждой — именно то, что нужно.       — Заходим. Без возражений.       Аказа с улыбкой подчиняется, но не может удержаться от комментария:       — А выбирать будешь ты? Я тебе доверяю. Особенно в вопросах… практичности, — янтарные глаза скользят по форме Кёджуро, задерживаются на тугих пуговицах, отчаянно сражающихся с мощью его грудной клеткой.       — Налеплю тебе талисман, — бурчит охотник, стараясь сохранить спокойствие. Заглядывая в лавку, он кличет хозяина.       Внутри оказалась пожилая женщина. Её глаза, казалось, видели всё на свете — даже влюблённых лис-ёкаев. Она с интересом глядит на странную пару, но не произносит ни слова, лишь вежливо отвечает на поклон охотника.       — Госпожа, нам бы что-то простое, — говорит Кёджуро. — Мы с… другом путешествуем. Хотелось бы одежду практичную, лёгкую.       — Особенно такую, что скользит по коже, — мурлычет Аказа прямо Кёджуро на ухо и тут же исчезает где-то в углу лавки. Из темноты блестят лишь два янтарных глаза.       — Понимаю, понимаю. Молодость дана, чтобы не стоять на месте, — женщина понимающе кивает. Хотя Кёджуро понятия не имеет, что именно она там «понимает». И что за намёки пускает.       — Да, так вот… — Ренгоку неловко прочищает горло. — Я вижу у вас тёмно-синий хаори, а к нему бы подошли те чёрные хакама…       Пока он выбирает что-то неброское и практичное, Аказа появляется вновь — как дуновение весеннего ветра. На его плечах лежит отрезок тёмного шёлка, подчёркивающий болезненную бледность кожи.       — Как тебе это, Кё-джу-ро? — голос Аказы был такой сладкий, будто его обмакнули в мёд и подали с вечерним чаем. Призрак откидывает голову, обнажая крепкую шею и, о боги, открытый затылок.       — К-красиво… — Кёджуро давится вздохом. — Зачем ты… Твоя шея!       — О, ты заметил? — Аказа чуть смещается, позволяя солнечному свету скользнуть по коже. — Хочешь потрогать?       Кёджуро жмурится, как перед расстрелом, и начинает глубоко вдыхать и выдыхать.       — Аказа. Я — охотник. Я не трогаю шеи восставших мертвецов, — шипит он, стараясь сохранить остатки достоинства.       — Даже если мертвец сам предлагает? — Аказа придвигается почти вплотную, смеясь глазами.       — Я… — Кёджуро икнул. А старушка-продавщица тихо хихикает, вернувшись с несколькими хакама.       — Всё в порядке, молодой человек, — говорит она. — Ваш спутник просто знает, как продавать ткань. У него хороший вкус.       — О, я ещё тот ценитель прекрасного, — взгляд Аказы вспыхивает озорством, бесстыдно обдавая им всего Кёджуро — целиком, с головы до ног.       — Надень это, и перестань вести себя как актёр из квартала красных фонарей! — Ренгоку впихивает призраку ворох одежды и подталкивает в сторону примерочной.       — Ты был бы моим любимым клиентом!       — Аказа!       Старушка не выдерживает и смеётся вслух:       — Давненько у меня не было таких пылких покупателей! Господин, возьмите вашему спутнику ещё пояс. Ему пойдёт.       — Ему подошёл бы здравый смысл и хоть немного манер, — бормочет Кёджуро, перебирая ткани. Но внутри он чувствует странное: впервые за долгое время он не ощущает одиночества в своём долге.              Эта лёгкость кружит голову.       — Кё-джу-ро, — Аказа является из примерочной. Простая, но добротная одежда сидит на нём удивительно естественно. — Нравится то, что видишь? Уверен, тебе понравится и то, что под ней.       Кёджуро едва ли не стонет вслух.       Пункт первый — найти одежду для призрака — выполнен.       Пункт второй — добраться до штаба — в процессе.       Пункт третий — перерождение Аказы… отложен на неопределённый срок.              Сначала нужно выжить в этом бесстыдстве.