Каждому котенку нужен дом

      Кто вообще может предполагать, что его жизнь закончится в грязном переулке? Реджина не могла. Но именно сейчас ей казалось что она умирает. Пинки тяжёлых ботинок троих мужчин осыпались на ее исхудавшее тело, камни, осколки плитки и бутылок впивались в кожу, пока она старалась прикрыть дрожащими руками голову. Но боль была адской, казалось на девушке не осталось ни одного живого места, но удары не прекращались, осыпая хрупкое тело. Слезы смешались с кровью и желчью, которая рвотой выходила из пустующего несколько суток желудка. — С нее хватит, — с усмешкой говорит грубый голос, в котором слышна старческая хрипотца, мужчины расступаются в стороны. Тяжёлыми шагами пожилой человек подходит к лежащему на грязном развороченном асфальте телу и добавляет от себя несколько пинков по животу и груди, выбивая последние силы из девушки. Он приседает на корточки и грубо хватает копну густых волос, поднимая голову от земли, — не смей возвращаться. Ты сделала свой выбор. Мне плевать сколько тебя уже поимело и ещё поимеет в грязных закутках этого города, просто сдохни тут. Или же выживи, чтоб всю жизнь страдать от того, насколько ты жалкая грязная сука, не умеющая ценить то, что имеешь. Он плюнул на ее голое тело и ушел в окружении своей охраны, оставив избитую и униженную девушку лежать в подворотне сломанной куклой. Слез в глазах уже не было, горло саднило, а тело, казалось, превратилось в один большой синяк. Холод пробирал насквозь, исходя из земли, стен, и взглядов прохожих, заглядывающих в мрачный переулок только чтоб сморщить нос при виде этого жалкого зрелища. Свет фар проезжавших мимо машин, снующие силуэты, шум города сливался в одну бесконечную кинопленку, которую Реджина наблюдала через арку, отделявшую ее тупичок от улицы. Сил встать не было, но умирать так не хотелось. Однако морозное дыхание смерти и проходило сквозь весь позвоночник. Она не ела уже очень давно, пила последний раз вчера вечером в бесплатном туалете в парке. Жалкая, какая же она сейчас жалкая. Веки тяжелеют и она понимает, что если заснёт сейчас, то вряд-ли снова проснется. Замёрзнет голая, поверженная собственной слабостью и холодными осенними ночами. Но сон так манит, там не будет этой тяжёлой боли, этих ужасных правил их мира, там не будет страха и голода. Но и ее, Реджины Миллс, там тоже не будет. Она умрет в этой грязной дыре в середине октября. Сквозь туман в сознании она слышит тихий голос, который просит ее не засыпать, просить продержаться ещё немного, обещает что скоро все будет в порядке. Она верит. Она чувствует лёгкий, почти незаметный запах полыни и яблок и ей все это кажется началом предсмертной агонии, бреда умирающего мозга. Но она просыпается. Первый раз в больнице, где слышит ругань двух женских голосов. Не могут принять. Метка. Бюрократы. Запрет. Идиоты. Полиция. Отдельные слова так и не могут собраться в цельные предложения. Но ей тепло. Теплая мягкая ткань прикрывает ее тело и руки. Пальцы все ещё сводит холодом, но уже нет ощущения, что мороз подходит к сердцу. Это приятно, и она снова засыпает. Второе пробуждение ощущается иначе. Влажная теплая тряпка скользит по ее раненным рукам и ногам, избегая созвездия ссадин и синяков на животе. Она скулит от боли, но слышит просьбу потерпеть и почему-то слушается. Но все же, когда материя касается живота, болезненный стон сдержать не удается. Ее гладят по голове, крепко сжимают ладонь, пытаясь оказать поддержку и ей так не хочется открывать глаза, чтоб не увидеть снова кинопленку улицы из переулка. Она боится, что это все ещё бред. Когда чьи-то нежные касания наносят какую-то мазь на ее тело, она снова отключается. Окончательно Реджина просыпается глубокой ночью, тяжело разлепляя веки. Она в панике оглядывает окружающую обстановку, когда понимает что лежит на какой-то мягкой кровати, но темнота не даёт сориентироваться в пространстве. Попытка встать и осмотреться кажется привлекательной, но движение рукой отзывается болью и грохотом, от чего в комнату через несколько мгновений влетает незнакомая молодая девушка. — Хэй, хэй, лежи спокойно, пожалуйста, — тараторит она, рассеивая мрак комнаты мягким светом настольной лампы, — ты уронила капельницу. Реджина вжимает слабое тело в подушку, пытаясь подавить ком в горле при виде незнакомки, которая так по-хозяйски берет ее руку и осматривает. — Отлично, ты не поранила себя катетером. Разговаривать можешь? — Да, — отвечает Реджина, но голос сиплый, будто в горло засыпали пригоршню песка. — Сейчас за водой схожу. Пожалуйста, полежи спокойно, ты ещё очень слаба. Она уходит, но Реджина слушать ее не собирается. Она медленно поворачивает тяжёлую голову в сторону катетера и пытается вынуть из тела иглу, но пальцы не слушаются. Живот сводит, непонимание и панический страх неизвестности. Кто эта девушка? Что ей от неё надо? Где они находятся? Ворох мыслей не даёт покоя, бешено разгоняя по телу адреналин. Ей удается выдернуть иглу и она даже находит в себе силы встать. Но вот куда бежать она сразу не придумала. Ноги подкосились и почти упав на пол, Реджина находит опору у стены и решает вдоль нее пройти к окну, чтоб хотя бы разведать обстановку. Там ее и застаёт вернувшаяся девушка. — Блять… Ты чего делаешь? — вскрикивает она и подлетает к пытающейся выскользнуть через окно второго этажа Реджине, — твою мать, успокойся. — Отпусти меня! — Ты дура! Это второй этаж, я не для того тебя 4 дня выхаживала, просерая свой отпуск, чтоб ты подохла, выпав из окна. Включи голову, как человек который тебя спас может нести угрозу. Успокойся. Поправишься, я тебя отпущу. Но я не планирую чтоб мои старания померли под моими окнами. Напряжение выходит из тела Реджины и она обмякает в руках незнакомки, буквально сваливаясь на нее. В голове снова все заволакивает туман, а тело сковало от вернувшегося ощущения боли и ломоты. Она позволила отнести себя на кровать и накрыть одеялом, выпила любезно предоставленный стакан воды и тупо уставилась в потолок, пытаясь сдержать слезы боли и страха. — Если хочешь, можешь задать вопросы которые тебя беспокоят. Если нет, постарайся ещё поспать, чтоб набраться сил. — Кто ты? — несмело спросила она, — Что тебе от меня нужно? Почему, — она сглатывает, — почему я жива? — Ну, я начну по порядку, — девушка садится на пол у кровати, чтоб не давить на Реджину своим силуэтом, а потом на пол тона тише начинает, — меня зовут Эмма Свон, я глава местного департамента полиции, сейчас в долгожданном отпуске, — в тоне проскальзывает веселая усмешка, но потом он снова становится серьезным, — если тебя успокоит это, я потом покажу жетон и документы, мне не сложно. Так же, мне ничего от тебя не нужно. Я просто… Наверное я просто не смогла пройти мимо в тот день. Ты выжила, потому что я тебя выхаживала, как я уже говорила. На тебе множество ссадин и гематом, одна рваная рана на лопатке. Полагаю ты напоролась на что-то. В любом случае, я зашила как смогла. Но от этого ты б не умерла. Ты была на грани от голода и истощения. Капельница, которую ты так глупо выдернула, была с питательными веществами, до этого вливала физраствор. Все наружные раны мазала заживляющей мазью. Вроде все рассказала. Есть ещё вопросы? — Я пробыла в отключке четыре дня? — шокировано спросила Реджина Эмму. Она чуть-чуть успокоилась, выслушав историю. Ее привлекло то, насколько открыто Эмма рассказала все что делала, чтоб спасти ее. Видимо она понимала ее опасения, поэтому была настолько дотошна. — Фактически да. Ты несколько раз просыпалась, но как я понимаю была не совсем в себе, раз ничего не помнишь. — У меня есть обрывочные воспоминания, но ничего конкретного. Помню больницу, почему ты не оставила меня там? Она заметила, как напряглись плечи Эммы и почувствовала изменения атмосферы их разговора. — Они отказались тебя принимать. Знаешь почему? — теперь ведущую роль в разговоре взяла ее спасительница и это очень не понравилось Реджине. Она не хотела развивать эту тему, поэтому промолчала, вот только Эмму это не устроило, — Ты же омега, да? Чья-то омега. — Ты же знаешь ответ на этот вопрос, — рыкнула Реджина, она знала что нечем хорошим это не закончится, сейчас ее выгонят, потому что она бесполезный попорченый товар и этой девушке будет плевать на ее дальнейшую судьбу. Так уже бывало несколько раз за последние месяцы. Поэтому, чтоб не терпеть это унижение, она снова попыталась встать, — не беспокойся, мисс Свон, я уже ухожу. Спасибо, что не дала умереть Но Эмма вскакивает раньше и укладывает взбалмошную омегу назад на кровать, аккуратно надавив на плечи. На удивление Реджины она не смотрит с отвращением, скорее в ее взгляде мелькает сочувствие и сопереживание. — Да боже мой, чего ты такая несносная, — в сердцах вскрикивает Эмма, — к кровати тебя что-ли привязать, чтоб перестала пытаться саму себя покалечить? — Почему? — слабо спрашивает омега, глядя на все ещё держащую ее за плечо девушку, — почему тебе не противно? — Мне противно. Но не от тебя, а от твоего альфы. Я не знаю, как уважающий себя Альфа может бросить свою омегу в беде. Он или она же по метке чувствуют, что ты страдала, почему не пришли на помощь? Реджина в шоке смотрела на девушку. Наверное впервые за свою жизнь она встречала такого человека, который не видит в ней выкинутую на улицу игрушку. От этого стало ещё более горько, ведь именно этим она и являлась. Она промолчала на вопрос, отворачиваясь в сторону от Эммы и открывая той вид на рану на спине. Рану, проходящую сквозь узорчатую татуировку-метку. На тот вечер их разговор закончился. Последующие дни они почти не разговаривали, Эмма приносила ей бульоны и лёгкую пищу, чтоб помочь восстановится, а Реджина просто тонула в своих мыслях и ненависти к себе. Она была рада, что не умерла, но сейчас просто не знала что ей дальше делать. Когда Эмма Свон выгонит ее из своей квартиры, когда она снова окажется на улице, брошенная и никому не нужная, даже собственным родителям, что она будет делать? Октябрь подходил к концу и среди прекрасных перспектив будущего были варианты замёрзнуть насмерть на улице, умереть от голода или же пойти в проституцию. Ни один ее не устраивал. Ночами она тихо плакала в подушку от бессилия, но когда погружалась в беспокойный сон, оказывалась в плену кошмаров. Ей снилось, что она снова в руках мужа-тирана, который играет с ее телом как только душе будет угодно, что теперь он только сильнее издевается над ней, различными способами ломая последние крупицы личности. Она просыпалась от лёгких прикосновений к своим волосам и от тихого шёпота. — Все хорошо, ты в безопасности, котенок. Сейчас тебе ничего не угрожает, — успокаивала ее Эмма, даже не подозревая что девушка слышит ее. Только почувствовав что тиски кошмаров отпустили хрупкое тело, Свон встаёт и уходит, на последок шепнув в пустоту, — кто же такое с тобой сотворил… После этого, Реджина уже не могла уснуть снова. Влага стояла в глазах, а сердце предательски ныло, получив малую толику любви от практически незнакомого человека. Лишь только небо за окном посветлело, она тихонько вышла из своей комнаты. Квартира Эммы была уже ею изучена, так что она направилась на кухню, решив отблагодарить свою спасительницу завтраком в постель. Ей хотелось хоть как-то выразить благодарность за помощь и за поддержку, которая помогает ей держаться на плаву уже почти неделю после страшного происшествия. Готовить Реджина умела и любила, поэтому из найденных в холодильнике продуктов довольно быстро получилось сообразить две порции сытного завтрака. Одну она спешно умяла, а вторую, найдя поднос, решила отнести в комнату девушки. Не постучавшись, она тихонько заглянула в комнату, боясь что может разбудить ещё спящую Эмму. Вот только Эмма не спала. Лёжа на смятых простынях и прикрыв глаза, она старательно доводила себя до пика удовольствия, глуша стоны свободной рукой. Реджина отшатнулась, уронив с грохотом поднос на пол. Эмма была альфой. Сделав несколько медленных шагов назад, она развернулась и рванула к выходу из квартиры, не слушая обеспокоенного вскрика Свон. Как она не поняла, что находится в доме у очередного альфы? Позволила заботе и поддержке затуманить себе разум. Но запаха не было, она была так похожа на милую бэту, что Реджина потеряла бдительность и казалось снова доверилась не тому человеку. В дверях ключей не было и она стала в панике шарить по стоящим в коридоре полкам, а после решила изучить карманы курток Эммы, и найдя там ключи попыталась быстро открыть запертую дверь, но руки тряслись и она дважды уронила ключи, на третий раз услышала смешок за спиной. — Может поговорим? Или ты хочешь сбежать на улицу в одной моей футболке? Реджина застыла в ступоре, только сейчас осознав во что она одета. Она несколько раз глубоко вздохнула убеждая себя, что пока Эмма не сделала ничего предосудительного по отношению к ней, но нужно все равно быть осторожной. Она обернулась, посмотрев на Эмму, жующую приготовленный для нее тост. — Это все что выжило после падения. Я потом приберусь, а сейчас пойдем в гостиную, надо уже давно более серьезно поговорить. — Дай мне штаны, — хмуро попросила Реджина, проходя мимо Эммы, стараясь не подходить близко. Эмма кивнула, направив ее одеваться в комнату, а сама пошла на кухню сделать кофе. Когда Реджина надела выданные ей спортивные штаны и немного успокоилась, умывшись в ванной, она пришла в гостиную, застав Эмму в кресле. — Ты альфа, — немного обиженно проговорила Миллс, усаживаясь на диван. — Да. Я думала, ты знаешь. Ты не чувствуешь запаха? — Свон спокойно пила кофе, изредка с интересом поглядывая на омегу. — Нет, не чувствую. Не знаю почему. — Я твой тоже не чувствую, если быть честной. Поэтому я и удивилась, увидев на тебе метку омеги. Может как раз из-за нее проблемы с феромонами у тебя? — спокойно продолжала задавать вопросы Эмма. — Я не знаю, но это и не важно. Что тебе от меня нужно? — в голосе омеги слышалась настороженность и агрессия. — Я уже говорила, что ничего. Я не стану пользоваться твоим положением, чтоб заставить тебя спать со мной, у меня есть моральные принципы. — Тогда зачем ты меня спасла? Какая тебе от меня польза? Я не смогу заплатить, да и когда уйду отсюда, скорее всего просто умру на улице, — голос Реджины срывался. Страх, пережитый утром и недосып ужасно утомили ее, ей хотелось просто заплакать от бессилия. Она судорожно сжимала кулаки на коленях и прикусила щеку, чтоб не сказать ничего лишнего. Эмма подобралась и отставив кружку, выпрямилась в кресле. — Реджина, послушай, — она говорила немного холодно, — мне на самом деле ничего от тебя не нужно. Я захотела помочь, потому что была на твоём месте когда-то. — Ты? — с губ омеги сорвался смешок, — да ну? Ты же альфа, вы всегда сильнее, всегда умнее, вы не можете быть выброшенной на улицу игрушкой, от которой отказались даже собственные родители. Вы всегда желанные, всегда ценные. Она не заметила как помрачнела Эмма, но обратила внимание что та встала. Альфа подошла к дивану, где прижавшись к уголку сидела сама Миллс. Эмма устрашала своим холодным взглядом. Она схватила Реджину за подбородок, заставив посмотреть ей в глаза, но увидев там ужас, отшатнулась и вернулась на свое кресло. — Ты ничего обо мне не знаешь, — тихо прошептала она, глядя на пытающуюся успокоится брюнетку. — Так расскажи, — в сердцах кричит Реджина, — ты притащила меня сюда, вытащила с того света, а теперь пытаешься убедить, что это от чистого сердца. И я должна поверить той, кого впервые увидела, абсолютно ничего о тебе не зная, — гневные вскрики к концу речи затихли и омега осела на диване под тяжёлым взглядом собеседницы. — Хорошо, но мне надо выпить, — она встаёт и подходит к небольшому бару, взяв оттуда виски и два стакана, жестом спрашивая будет ли Миллс пить с ней, получая кивок в подтверждение. — Ты сказала, что я не могу быть брошенной игрушкой, не нужной даже родителям. Так вот, ты не права, — отпив виски начала Эмма, — меня нашли у дороги, когда мне было меньше недели отроду. Родители оставили меня погибать на обочине, даже не удосужившись довезти до приюта. Реджина задержала дыхание, ей в мгновение стало ужасно стыдно от того, что она наговорила этой девушке, но порыв извиниться она подавила, решив дождаться окончания рассказа. Тон Эммы был низким, было слышно что та подавляет эмоции и говорит медленно, обдумывая каждое свое слово и делая паузы на то, чтоб отхлебнуть виски. — До момента когда я проявилась как альфа я жила в двух приемных семьях. Первые были хорошие, но через год вернули меня в систему, узнав что ждут родного ребенка. У вторых я прожила до двенадцати, пока не проснулась утром с измененными органами в дикой агонии. Как ты знаешь, девушки-альфы редкость, поэтому меня взяли, ожидая что я буду омегой или бэтой. В семье было ещё двое детей, две девочки. И они побоялись за них, поэтому меня отослали назад. Вот только в общем приюте меня уже тоже не приняли. Молодых Альф считают бесконтрольными опасными животными, а я ещё и была необычным прецедентом, так как я девушка. Поэтому меня отправили в приют для альф, где я оказалась единственной девушкой на закрытой территории. Она вздохнула, отпив ещё немного виски и пополнив стакан новой порцией. От рассказа у Реджины все внутри похолодело. Она даже и представить не могла сколько ужаса пережила эта сильная молодая девушка и боялась даже услышать историю дальше. — Я не хочу углубляться в то, что там со мной происходило, думаю ты и сама можешь представить. В пятнадцать лет я сбежала оттуда и оказалась на улице. Питание удавалось получить через раз, но то что я была альфой и в приюте научилась драться и защищать себя меня действительно спасало. Я несколько раз оказывалась в ситуации подобной твоей. Когда крала не у тех людей и меня ловили и избивали по переулкам, когда проигрывала в драках или когда переходила дорогу не тем людям. Мне помогла одна женщина из полиции. Она не стала заводить на меня дело и помогла устроиться на подработку в закусочную. Именно по ее стопам я пошла в полицию и я ей очень благодарна. Поэтому, я не смогла пройти мимо, когда увидела тебя там. Реджине казалось, что она перестала дышать, слушая эту ужасную историю. В ее глазах стояли слезы, а руки крепко прижимали уже пустой стакан к груди. Она прошептала слова извинения, страшась поднимать глаза на девушку, но та подсела рядом и осторожно разжала ее пальцы, вынимая стакан из стальной хватки. Эмма сжала хрупкую холодную ладонь и ободряюще улыбнулась, поймав взгляд влажных карих глаз. — Не беспокойся, я понимаю что ты не знала, понимаю что испугалась, увидев, что я альфа. Все хорошо. Реджина шмыгнула носом и сама не понимая зачем кинулась в объятия своей спасительницы. Слезы катились ручьем из ее глаз, а в голове не укладывалось просто, как человек, пережив столько ужасов за свою короткую жизнь, может быть таким добрым и чистым, совсем не озлобившимся. Она не сомневалась, что теплая улыбка девушки искренняя, что вся ее история чистая правда. Она чувствовала всем своим существом, что Эмма, в чьих объятиях она сейчас так глупо плачет, честна с ней. Она просто знала это. — Ты ночью спросила, — через всхлип заговорила Реджина, — кто со мной так поступил. Если все ещё хочешь знать, я могу рассказать. — Ты не обязана, — легонько отстраняя омегу из своих объятий обеспокоенно прошептала Эмма, — здесь нет принципа услуга за услугу. Я не для того рассказала это. Но может алкоголь так повлиял на Реджину, может она просто устала и захотела, чтоб кто-то ее услышал, а может горячие объятия с Эммой помогли ей довериться альфе, она не знала. Она лишь вернулась в свой уголок дивана, прижав колени к груди и попросив жестом Эмму не уходить на кресло и тихим темным голосом начала рассказ. — Это был мой муж, — голос надорвался, но она пообещала себе сохранять холодность рассудка рассказывая это. Эмма подсела ближе, но не решалась как-либо коснуться девушки, — Меня выдали замуж в семнадцать лет. Моя мать никогда не хотела омегу. Она сама бета, как и мой отец, и надеялась, что я буду такой же. Она презирает и омег и альф, говорит, что человек не должен быть ведом инстинктами, что все они, — она сглотнула, — все мы, лишь животные в человеческом обличии. Поэтому когда я представилась омегой, отношение ко мне со стороны матери изменилось. Мои первые течки были похожи на ад. Меня запирали в специальной пустой комнате, где не было даже кровати. Она хотела, чтоб я научилась вопреки всему контролировать эту часть своей природы. Вот только это было невозможно. Поэтому она сменила стратегию. Она захотела побыстрее выдать меня замуж, чтоб как от породистой сучки получить потомство, в надежде что ребенок будет представлен бэтой. Отличным кандидатом стал Леопольд, альфа на сорок лет меня старше. Эмма старалась держать себя в руках, но на этом моменте она грозно рыкнула, чем заставила Реджину легонько улыбнуться. Омега сама взяла ее ладонь и сжала, а потом продолжила. — Я не хотела этого брака, у меня был молодой человек - бэта, работавший на мою мать. Но я не знаю как, она подстроила его отъезд когда узнала о наших отношениях. А после затаскала меня по врачам, чтоб убедиться, что мы с ним не спали. Но мы не спали, я слишком боялась моей матери. Леопольду не нужны были наследники его бизнеса, у него уже была дочь, на восемь лет меня младше, поэтому мать спокойно бы сделала нашего общего ребенка наследником Миллсов. Вот только брак был ужасен. Леопольду не нужна была жена. Ему нужна была невинная омега, для удовлетворения своих извращённых фантазий и для няньканья его дочери. Он, — ком в горле заставил девушку запнуться и Эмма в поддержке легонько сжала ее кисть, — он собирал друзей на разные мероприятия. Это называлось балами, вот только ничего светского в них не было. Я была главной игрушкой в руках десятка престарелых мужчин. Особенно он любил делать это в мою течку, чтоб унизить меня как омегу, чтоб потом напоминать мне, что я сама всего этого хотела. Эмма, не контролируя себя, болезненно сжала ее ладонь, отчего Реджина тихо зашипела. Альфа испугалась и отстранилась, наливая им обеим ещё виски. — Однажды я забеременела. Вот только беременная омега его дружкам понравилась ещё больше. Они настолько увлеклись, что я потеряла ребенка на пятом месяце и, — слезы потекли из глаз, — врачи сказали что возможно я больше не смогу иметь детей. После этого со мной стали обращаться ещё хуже. Я долго не смогла терпеть и решила сбежать к родителям. Но мой отец, оказывается, умер полгода назад, о чем мать мне не сообщила. Это было хуже всего, мой папа, он был самым близким мне человеком, — уже не сдерживая рыданий лепетала Реджина, — а она даже отказалась говорить что сделала с его телом. Леопольд не давал мне держать телефон, чтоб я не собрала на него компромат, и вся связь с родными у меня ограничивалась лишь их визитами. Поэтому я даже не смогла попрощаться с папой. Она громко всхлипывала, обняв себя за колени и мелко дрожала. Эмма притянула ее к себе в объятия и стала гладить по волосам. Шептала на ухо что поможет, по связям найдет информацию, пока Реджина не успокоилась в ее руках и не продолжила рассказ. — Мать не пустила меня на порог, сказав что у меня есть муж. Она ему позвонила, поэтому мне пришлось быстро уносить ноги из родного дома, где мне больше никогда не будут рады. Я месяц скиталась по подворотням и ночлежкам, но отовсюду меня гнали только узнав что я чья-то омега. Несколько людей хорошо относились ко мне, пока не замечали метку. Я их не осуждаю, мало ли что может сделать альфа найдя тех, кто укрывает его собственность. Вот только когда меня нашли, меня не стали возвращать в тот дом. Его охрана загнала меня в тот переулок, раздела и позволила ему ножом распороть метку на спине, после чего избили меня, а дальше ты и сама знаешь. Так что теперь я выброшенная на помойку игрушка богатого альфы Невесело закончила Реджина, напрягаясь в объятиях Свон. Она боялась, что услышав ее историю, Эмма тоже поймет насколько никчемна и бесполезна ее находка. Вот только объятия лишь крепче сомкнулись вокруг. Они молча сидели, обнимая друг друга и греясь в теплых руках друг друга. Эмма не плакала, лишь только сдерживала клокочущую ярость внутри. Она возненавидела всех тех, кто окружал эту омегу, кто причинил ей столько боли и страданий. Теперь ей ещё больше хотелось защищать и оберегать беззащитного раненного котенка Реджину Миллс, и она не могла понять природу возникающих эмоций к этой хрупкой девушке. — Реджина, — после долгого молчания позвала задремавшую на ее плече после эмоционального срыва девушку Эмма, — ты можешь оставаться у меня столько, сколько будет нужно. Омега встрепенулась, не ожидая этого. — Я не могу, ты и так очень много для меня сделала. Я даже ничем не могу отплатить тебе. — Хм, ну если хочешь, помогай по дому. А как станет полегче, когда раны заживут, ищи работу. Судя по запаху ты очень вкусно готовишь, жаль только мне так и не удалось попробовать ничего кроме тоста. Реджина зарделась, но согласилась с предложением. Атмосфера чуть развеялась и омега предложила приготовить им обед. Готовка проходила легко, сопровождаясь весёлыми шутками Эммы и ворчанием Реджины. Приятный разговор за трапезой тоже не доставил дискомфорта и омега окончательно расслабилась. Она узнала что у Эммы ещё неделя отпуска впереди, а потом она должна будет выйти на работу. Сама для себя Реджина решила, что как только Эмма выйдет на смены, она начнет искать работу, чтоб более не стеснять и так уже очень сильно выручившую ее девушку. Неделю отпуска девушки провели очень хорошо, можно даже сказать что они подружились. Ни дня не проходило без шуточных перебранок, где Миллс показывала свой своенравный характер, а Эмма ее подкалывала, чем называлась на прилетающую в лицо подушку. Они и представить не могли, что все так хорошо сложится. Но кошмары Реджины не прекращались и каждую ночь она кричала и плакала, комкая простыни и заливаясь холодным потом, а после просыпалась от нежных прикосновений и тихого успокаивающего шёпота. Об этом днем они больше не разговаривали, хотя обе понимали что каждая из них помнит эти моменты. — Божечки, как вкусно пахнет то, — простонала Эмма, возвращаясь с работы и скидывая хаотично обувь в прихожей. Не снимая куртки, она ворвалась в кухню, где застала омегу, накрывающую на стол. — Мисс Свон, переоденьтесь и помойте руки, прежде чем садится за стол, — строго проговорила Реджина, отгоняя альфу от стола кухонным полотенцем и получая в ответ высунутый язык. Когда они приступили к еде Эмма снова стала рассыпаться в комплиментах стряпне Реджины, едва ли не облизывая тарелку. Омега лишь смущённо улыбалась, хотя пыталась показать что ее это никак не трогает. — Женись на мне, — в шутку говорит Эмма, но видит, как темнеет лицо омеги напротив и прикусывает язык, — Реджина, я же шучу. Просто никто ещё не готовил мне, когда я прихожу с работы и это так замечательно, что я не хочу чтоб ты уходила. Но Реджину не это расстроило. Скорее даже наоборот. Она стала замечать за собой, что влюбляется в эту непосредственную и честную альфу, что на самом деле хотела бы каждый день готовить ей еду, когда она приходит с работы, а по утрам собирать остатки ужина ей в контейнеры, чтоб на работе она питалась не только доставками. Поэтому понимание, что такой как Эмма она никогда не будет нужна, ранило ее куда сильнее. На самом деле, она никому не будет нужна, шептало ей сознание голосом матери, она уже испорченный товар. Поэтому взяв со стола свою и Эммы пустые тарелки, она направилась их мыть, лишь бы уйти от этого неприятного разговора. — Я тебя обидела предложив это? — тихо подойдя сзади и развернув омегу лицом к себе, спросила Эмма. — Нет — Тогда почему ты такая грустная? — честные голубые глаза заглядывали в самую душу, но она не могла сказать правду, не хотела рушить эту прекрасную дружбу, только зарождающуюся между ними, поэтому соврала, сказав что просто рана заныла сильнее и что наверное это на погоду. Эмма не поверила, но отступила, не желая причинять дискомфорт человеку, который стал ей очень дорог. Через пару дней Реджина нашла работу, о чем радостно сообщила Эмме. Тот разговор они больше не вспоминали и их общение казалось не пострадало. Но от новости Эмма немного загрустила. Она попросила Миллс не съезжать пока от нее, заработать себе сначала на нормальное жилье или просто отложить деньги. Сказала что уже привыкла к обществу Миллс. — Не торопись уезжать, пожалуйста, — шептала она, обняв радостную девушку за плечи, — мне правда хорошо с тобой. — Я согласна, но теперь пока я тут живу, я буду покупать продукты и давать тебе за аренду. Миллс довольно мурлыкала весь оставшийся день, почти танцуя по квартире, чем вызывала умиление альфы. Им действительно было хорошо друг с другом. Они достаточно быстро наладили общий быт, где Реджина была главной по готовке, а Эмма в основном занималась уборкой. Они шутили вместе, вместе устраивали киновечера, когда сидя на диване смотрели фильмы разных жанров. Реджина кричала от фильмов ужасов, которые так любила Свон, а Эмма смешно комментировала глупые моменты в комедийном кино, которое предлагала Реджина, за что получала болезненный тычок под ребра. Но больше всего они любили вместе смотреть триллеры и детективы, когда Миллс от напряжения хватала за руку альфу или радостно вскрикивала когда ее догадка оказывалась правдивой. Им было вместе действительно хорошо и даже уютно. Незаметно подкрался декабрь. Рождественское настроение захватило все улицы города и плейлист Реджины. На всю громкость вечером из колонки в доме звучали рождественские песни, омега даже в душе их напевала, что слышала Эмма и не забывала над ней подшучивать. Реджину взяли на работу в кафе, где она быстро от официантки перешла в должность повара за счёт своих действительно потрясающих кулинарных способностей. В эти дни весь персонал кафе задерживался на работе, потому что украшать заведение к празднику начальство поручило всем, от официантов до шеф повара. Поэтому Эмма не удивилась, когда придя с работы не застала омегу дома. Но проходили часы и ей становилось все беспокойнее. Тревога закручивалась в животе тугим узлом, а то что с Миллс никак нельзя было связаться, только ухудшало положение. Ближе к ночи она все же поехала в кафе, где работала Реджина, чтоб узнать что случилось и забрать потеряшку домой. Вот только в кафе никого не оказалось. Черный вход был открыт, но весь персонал уже разошелся. Липкий страх сковал тело Эммы, в ее голове рождался ворох мыслей, тревожных предположений что могло с ней случится. Похитил бывший муж? Напали альфы? Потеряла сознание? Забрали врачи? Она стала переживать, что даже найти ее не сможет нигде, потому что для Реджины она официально никто. — Блять, да где ж она? — тихо пробубнила под нос Эмма, ругаясь на саму себя, что так и не купила омеге свой телефон. Побоялась, что та его не примет, дура, — Реджина! Реджина, ты тут? Эмма кричала, бродя по кафе и заглядывая во все двери. Тихий скулеж раздался из кладовки, а затем дверь отперли и толкнули изнутри. В нос ударил сильнейший запах персика и зелёного чая, от чего ноги альфы почти подкосились, а тело окутало жаром. На полу кладовки в полной темноте сидела Реджина в слезах, ее ладони были искусаны, а тело трясло. — Эмма, я не могу больше, мне так плохо, — скулила омега. Эмма в шоке уставилась на девушку, сглотнув слюну. Она была прекрасна в таком нуждающемся состоянии, возбуждение сразу захлестнуло ее целиком, но ей пришлось сдерживать себя, чтоб не навредить доверившейся ей девушке. Она подошла и помогла Миллс подняться, но едва оказавшись на ногах, та поцеловала альфу. Жадно и сладко губы омеги впились в ее собственные, от чего ноги подкосились, в животе стало сладко тянуть, а руки невольно прижали к себе хрупкое горячее тело. Эмма опешила, но быстро разорвала поцелуй, пока он не зашёл слишком далеко. Это было невыносимо для Эммы. Ей уже давно нравилась Реджина, почти с первого дня как они заговорили. Ее сильный волевой характер, вкупе с безумно красивой внешностью буквально покорили Эмму, но зная ее историю, она не хотела вредить ей. Эмма думала, что последнее что сейчас нужно омеге так это влюбленная в нее подруга. Поэтому приходилось держать себя в руках и тихо дрочить по ночам, закусив подушку и представляя так доверчиво жмущуюся к ней омегу. В окружении сводящего с ума запаха, Эмма всё-таки смогла довести девушку до машины, открыв все окна и наплевав на мороз и снег на улице. Она хрипло спросила у Реджины не случилось ли ничего плохого, на что получила ответ, что это началось только пару часов назад и она успела спрятаться. Кафе Эмма закрыла, а потом поехала домой, все ещё болезненно кусая губу, чтоб не натворить того, о чем они потом обе будут жалеть. В квартире Реджина снова попыталась поцеловать альфу, но когда получила отказ, застыла со слезами на глазах и убежала в комнату. Было больно видеть, насколько страдает ее подруга, но предать ее доверие было бы ещё больнее. Эмма слышала запах, он казалось пропитал весь дом и от этого сводило все тело. Рука не помогала снять напряжение и она боялась, как бы это не было предпосылкой гона. Тогда она точно не сможет спасти омегу от самой себя. Не упрощало ситуацию и то, что она слышала Реджину, слышала как та мучается у себя в комнате, слышала стоны болезненной нужды и всхлипы. Спустя сутки этого ада Реджина не выдержала. Она ворвалась ночью в комнату к Эмме, застав ее тщетную попытку избавить себя от возбуждения и застыла в проходе. Глаза омеги от темноты и возбуждения стали почти черными и она в шоке уставилась на Свон. — Ты возбуждена, — констатировала она, немного обиженно. — Это так удивительно? — заметив девушку, Эмма накрылась, не желая смущать ее, но вот только омега смущала ее гораздо сильнее. — Я думала ты не хочешь меня, потому что я тебя не возбуждаю, — честно призналась Реджина, осторожно приближаясь к кровати Свон. — Шутишь? Как ты можешь не возбуждать? Ты же самая красивая и умная и замечательная девушка на свете, — не сдержавшись прошептала Эмма, шокировано глядя на подходящую к ее кровати омегу, вдыхая ее сводящие с ума феромоны, — тебя невозможно не хотеть — Тогда почему? — Я не хочу навредить тебе, не хочу предать твое доверие и нашу дружбу. — Какая же ты глупая Эмма Свон, — с тихим рыком, Реджина откидывает одеяло и забирается на коленки к Свон. Ещё возле кровати она стянула с себя недавно купленные трусики и теперь была в одной только футболке Эммы, — Я хочу тебя уже очень очень давно. Ты мне так чертовски нравишься. Стон срывается с пухлых губ омеги когда она только касается возбужденного члена Эммы. Альфа же вскрикивает, хватая девушку за бедра и прикасаясь рукой к влажному центру. Она приподнимается и захватывает губы Реджины своими, от чего сладкий стон тонет в поцелуе. Все происходит быстро, почти без слов. Возбуждённая до потери сознания Реджина не даёт Эмме долго ласкать ее и седлает, опускаясь до предела на возбуждённый член альфы. Она кричит от удовольствия, крепко сжимает плечи Эммы и делает резкие хаотичные движения бедрами. Оргазмы омеги сливаются в один круговорот эмоций, ее тело чувствительно настолько, что в какой-то момент ей кажется что она потеряет сознание. Эмма переворачивает их, укладывая Миллс на спину и начинает быстро вколачиваться в уже измученное тело, доводя Миллс до очередного оргазма поглаживанием клитора. Реджина судорожно сжимает простыни и смотрит влажными глазами на возбуждённую альфу, умоляя ее доставить ещё удовольствия. — Я сейчас кончу, — хрипло сообщает Эмма, усилием воли заставляя себя замедлиться и выйти, но протестующий стон омеги и цепкие пальцы, за бедра притянувшие ее назад, не позволяют этого сделать, — Реджина, узел… — Я хочу его, Эмма. Твой узел, хочу его, — тихо шепчет Миллс, не в силах остановится. Альфа рычит и возобновляет грубые толчки, наваливаясь всем телом на хрупкое тело омеги. Пальцы снова находят клитор, а губы девушек сталкиваются в нуждающемся поцелуе. Узел Эммы разбухает и она уверенными толчками вгоняет его внутрь, после чего их накрывает общий оргазм. Из глаз Миллс текут слезы, а ее руки крепко сжимают плечи альфы, боясь потерять в этом свою опору. Эмма переворачивает их, откидываясь на подушки и укладывая Реджину сверху, после чего замечает что та уже сладко спит. Она осматривает спящую девушку и боится того, что случится когда течка закончится. Вдруг то, что Реджина этого хотела было только инстинктом, и поведясь на это, Эмма все разрушила. Вот только жалеть было поздно. Утром Реджина проснулась не менее возбуждённой и весь следующий день они провели в постели, лишь изредка Эмме удавалось оставить ненасытную омегу, чтоб заказать им перекусить, ведь не хотелось чтоб Реджина снова свалилась с истощением. Эмма старалась быть чуткой, не забывала спрашивать омегу хорошо ли той, не причиняет ли она боли или дискомфорта. Она полностью угождала Реджине, что бы она ни попросила, потому что последнее что ей хотелось это стать ещё одним человеком в жизни Миллс, который не считается с ее желаниями. Течка закончилась через два два, на которые Эмме пришлось брать отгулы от работы. Но она не жалела, это был лучший секс в ее жизни, Реджина была страстной и ненасытной любовницей, которая отдавала столь же много, сколько и брала. Вся комната пропахла сексом и их ароматами, смешавшимися в приятный коктейль. Потная Эмма сладко спала на сбившихся простынях, буквально отключившись вчера от усталости и удовольствия. — Доброе утро, — сонно зевнула Эмма, проснувшись от запаха кофе и вкусного завтрака, который омега принесла ей в постель. Реджина сидела рядом, уже явно принявшая душ и выглядевшая в разы свежее самой Эммы. Она перебирала спутанные светлые локоны, раскиданные по кровати и нежно улыбалась. — Привет — Как ты себя чувствуешь, — обеспокоенно спросила Эмма, не медля принимаясь за завтрак — Я… Мне так хорошо, я никогда не чувствовала себя так хорошо после течки, — смущённо признается омега, но потом в момент становится грустной и опускает взгляд, — прости что соблазнила тебя, если ты не против мы можем забыть об этом и продолжить общение как раньше. Эмма вскидывает голову и видит что Миллс вся сжалась, будто боясь агрессии от нее, и тут ее поражает понимание. Вероятно, муж и мать во всем винили ее саму, а вспоминая эти ужасные рассказы омеги о прошлой жизни, сердце сжимают тяжёлые тиски. Эмма откладывает завтрак и рывком притягивает девушку к себе в объятия. — Послушай меня сейчас внимательно, котенок. Я хотела этого не меньше, а то и больше тебя самой. На самом деле, на мне больше ответственности, так как я была в здравом уме, а ты находилась под влиянием течки. Так что пожалуйста, не неси ерунду, что ты меня соблазнила. Я если честно даже чувствую вину, за то, что воспользовалась твоим положением — Нет, ты чего! — тут уже Реджина не выдерживает и вскрикивает, переворачиваясь так, чтоб видеть лицо альфы, — ничем ты не воспользовалась, я действительно очень хотела этого, даже, — она запнулась, щеки покраснели и взгляд на мгновение оторвался от лица собеседницы, — даже когда не было течки, я очень хотела тебя. Эмма хихикнула и стала поглаживать волосы Миллс ладонью. Она перевела взгляд на искусанные руки. Эмма боялась спрашивать про них, но Реджина и сама поняла суть вопроса. — Это чтоб я к себе не прикасалась. Мне было нельзя, ни дома, ни когда я была замужем. Видимо сильно въелось, что я даже не подумала забыть про это правило. Она стыдилась этого, смущённо отведя взгляд от Эммы и попытавшись забрать свои кисти из ее ладони. Но у альфы были другие планы, она немного задумавшись притянула кисти к своим губам и стала покрывать каждый укус лёгкими поцелуями. — Реджина, — говорила она, не переставая целовать каждый израненный палец своего котенка, — пожалуйста, пожалуйста, не причиняй себе боль. Ты и так пережила очень многое, многое вынесла. Если захочешь навредить себе, если заметишь это за собой, всегда приходи ко мне, пообещай. Реджина всхлипнула и зарылась в объятия Эммы, позволяя себе расслабиться, довериться другому человеку. Она мелко дрожала и лежала на Эмме, пока альфа нежно водила ладонью по плечам и лопаткам, избегая едва заросшего шрама на месте метки. — Я кстати почувствовала твой запах. — улыбнулась Эмма, проводя пальцами сквозь ещё влажные темные локоны. — ты пахнешь свежими персиками, возможно даже нектаринами, так мягко и обволакивающе, — она утыкается носом в макушку все ещё вздрагивающей брюнетки, — а ещё зелёный чай. Не очень крепкий, но бодрящий. Очень приятный аромат, лёгкий но с горькими нотками. Реджина поднимает свои влажные глаза и улыбается. — А ты пахнешь яблоками, совсем как в моем детстве. И немного имбиря. Сладкий, с острыми нотками. Совсем как ты. Эмма не выдерживает и притягивает ее к себе, накрывая мягкие губы поцелуем. Руки блуждают по скрытому пижамой телу, но Реджина вовсе не против. Она жмется к накаченному телу альфы, обвивает руками шею, цепляясь за спутавшиеся волосы и тихо постанывает в поцелуй. — Реджина, сходишь со мной на свидание? Радостная улыбка озаряет ее лицо и она лишь кивает, после чего возобновляет поцелуй