Признание или смерть?

      Холодный весенний дождь, от которого тело могло продрогнуть почти мгновенно, заливал весь город. Не оставалось сомнений, что в эту ночь все изменится и это напрямую зависело от того решения, которое примет Уилл.       После того ужина, когда Ганнибал предложил им сбежать вместе, покинуть дом и просто уехать из страны, чтобы больше не быть обязанными перед Джеком и ФБР, чтобы Уилл наконец обрел самого себя и принял все то, что стало слишком очевидным для окружающих, прошел день. Тьма опустилась на его душу и заместила собой понятия морали и ценности, Уилл больше не был тем профайлером, который тревожно реагировал на все происходящее, мозг которого горел в агонии безумия.       Он был в своем уме и понимал, что сильно рискует, играя с Ганнибалом, понимал, что от него сложно спрятать то предательство, которое он совершил, дабы поймать его и отомстить за весь ужас, за все эксперименты, что Лектер устроил над его телом и разумом.       И когда Уилл пришел к нему, чтобы возобновить терапию, он четко понимал, что хочет не только доказать всем, что перед ними Чесапикский Потрошитель, но и разобраться со своими чувствами к Ганнибалу. И в этом была правда. Еще до того, как энцефалит взял верх над разумом Грэма, до того, как его предали те, кому он доверял, до того, как отправили в психбольницу и по совместительству тюрьму, он чувствовал нечто очень странное и прежде не испытанное. Когда Уилл оставался с Ганнибалом, он ловил себя на мысли, что хочет прикоснуться к нему, хочет сесть ближе, ему нравились их вечера и встречи, он любил беседы, которые получались у них, любил иногда смотреть в его глаза и видеть свое отражение. Но предательство Ганнибала, его жестокая дружба и разбитые мечты, которые стал лелеять сам Грэм, оставаясь в одиночестве, не давали ему покоя. Он полагал, что его сомнительные чувства, очень похожие на влюбленность — реакция больного рассудка. Но стоило Уиллу вступить в эту жестокую, смертоносную игру, как ничего не осталось… Ненависть, которую он питал, гнев, который отравлял все вокруг, — всё начало забываться. И на их место пришло осознание, что зря он затеял этот акт отомщения. Уилл испытал не поддельный ужас, когда Алана сообщила ему, что ФБР выдали ордер на его арест… В тот момент ему хотелось спасти Ганнибала, спасти всё, что они построили на костях прежних обид и предательств, и он бы точно решил этот вопрос, но не теперь, когда Джек намеривался прийти на ужин. Нужно было соглашаться на побег, нужно было отдаться этим эмоциям и отключить голову, хотя бы на час и, возможно, Ганнибал показал бы ему больше. — Они знают, — проговорил он настолько серьёзно, насколько мог в такой ситуации, когда к дому подъезжали машины федералов. Уилл хотел побудить Ганнибала к побегу, хотел, чтобы тот уехал, а после сам профайлер нашел его где-нибудь во Франции или Италии, но вместе с тем Уилл понимал, что в таком случае, его посадят в тюрьму за убийство Рендала Тира.       В ответ последовало лишь молчание, но даже через телефон Уилл понял, что между ними всё кончено, и если он появится в доме Ганнибала, пока тот будет ещё там, произойдёт трагедия.       Он подъехал к дому Лектера в самый пик грозы, когда из-за дождя невозможно было разглядеть что-либо на расстоянии метра. Вот только Алана, лежащая на промозглой земле и не способная пошевелиться дала явно понять, что Ганнибал еще внутри и никуда не уехал. Уилл мог только предположить, что ждало его в стенах дома, но точно не ожидал увидеть Эбигейл, плачущую и дрожащую. Она была напугана и разбита, а Уилл… Он просто не мог подобрать слов, чтобы описать все те чувства, что вспыхнули в нем в тот момент. Это была радость и горькое разочарование в самом себе, от того, что он поступил с ними так. Грэм и сам дрожал от холода, одежда полностью промокла и облегала тело. — Где он? — только Уилл произнес свой вопрос, как мгновенно ощутил присутствие Ганнибала за спиной. А обернувшись, увидел перед собой его истинное лицо, без масок и игры на публику, истинные чувства от преданной дружбы, разочарование и боль разбитого сердца. Он стоял весь в крови, побитый и вместе с отчаянием Уилл уловил нотки гнева, высшего проявления гнева, которым карают грешников. — Ты должен был уехать, — голос Уилла дрожал. — Мы не могли уехать без тебя, — голос Лектера был все также сосредоточен, но глаза… Ганнибал положил свою руку на холодную щеку Уилла.       Рука убийцы. Так нежно легла на его лицо, что Уилл непроизвольно дернулся, ожидая какого-то подвоха. Это молчание, нежность, от которой по телу пробежала дрожь и чувство вины за то, что он поступил с ним так. И, конечно, для другого человека, которого предали и который вернул этот долг предательства, чувство вины было бы немыслимой глупостью, но не для Уилла… Он и сам не понял, в какой момент разум его отключился, а глаза напротив, которые приобрели вишневый оттенок, так гипнотизировали его, притягивали и разрывали все внутри… Вот только Уилл не дрогнул, он не стал бежать, уворачиваться, защищаться… Вместо того, чтобы отступить, он приблизился к нему, чувствуя, как нож входит в его тело и болезненный стон вырывается из горла, когда Ганнибал разрезает его кожу, его плоть. Уилл хотел бы закричать, хотел бы оттолкнуть его от себя, но вместо этого прикоснулся своими губами к его, нежно, болезненно, чувственно, будто не знал большего спасения, будто полностью отдал свою душу. А Ганнибал… Не ожидая поцелуя, не ожидая, что чувства захлестнут его так сильно, что даже всегда размеренное дыхание собьётся, а рука, держащая нож, дрогнет, отступил, выронив нож и мгновенно схватив Уилла за плечи, чтобы удержать его. Он прижимал профайлера к себе, не желая отпускать, не желая терять в этом бесконечном кровавом океане.       Ганнибал осторожно уложил Уилла на пол и требовал, чтобы Эбигейл принесла бинты, как можно скорее. На скорую руку перевязав рану, мужчина поднял Уилла, слушая его сбитое дыхание, его болезненные стоны и рыдание. Они вышли из дома втроём и сели в запасную машину, стоявшую в гараже, о которой никто не знал, оставив все позади. Уилл чувствовал, как его тело начинает гореть от лихорадки, как кровь покидает его тело, кожа бледнеет с каждой секундой, а Эбигейл, гладит его волосы и говорит, чтобы он не отключался, чтобы не терял сознание, ведь он нужен им. Нужен обоим. Ганнибал большую часть времени смотрел в зеркало заднего вида, наблюдая за состоянием Грэма, оценивая сколько времени у них еще есть.       Когда автомобиль остановился возле дома Беделии, как единственного безопасного места в ближайшие несколько часов, они занесли Уилла в дом и уложили на стол, покрытый плёнкой. В машине оказались хирургические инструменты, которые выручили их. Эбигейл ассистировала, подавала всё, что требовал Ганнибал, наблюдала за работой хирурга. Благодаря тому поцелую, улыбка на животе оказалась не полной и сделанный шов был более аккуратным и коротким. Но боль, которую Уилл все еще чувствовал в полу бессознательном состоянии, уничтожала все внутри. Он приходил в себя, а потом снова терял сознание. В голове кружились образы: быстрое течение реки, Эбигейл, разговор у камина, поцелуй, окрашенный кровью и болью, а после тьма, беспросветная и жидкая, будто нефть.

***

      Уилл проснулся в довольно-таки жарком помещении, хотя четко сумел расслышать лопасти вентилятора. Первое, что он увидел перед собой — потолок с лепниной, классичесские стены с молдингом цвета слоновой кости, тумбу из темного дерева возле кровати с одной стороны и капельницу — с другой. Жажда и тяжесть во всем теле, легкая тревога от того, что он помнил, только то, что потерял сознание еще в машине под голос Эбигейл и чрезмерно громкое молчание Ганнибала. Он помнил их поцелуй, почти что мнимый, но искренний, и почему-то на мгновение Уиллу показалось, что именно это спасло их, спасло Эбигейл.       Безумно хотелось пить и, забыв про зашитую рану на животе, Уилл попытался подняться, но тут же упал на спину и простонал, чувствуя как тело не поддается ему. В спальню вошла Эбигейл и, увидев пришедшего в себя мужчину, подбежала и протянула бокал с трубочкой. Он смотрел на нее с благодарностью и готов был задать очень много вопросов о том, что случилось после той ночи на кухне и где они вообще находятся. — Ганнибал редко приезжает, — начала она, будто прочитав мысли Уилла, — только для того, чтобы повидаться с тобой и посмотреть на процесс выздоровления. Мы с ним практически не общаемся. Мне показалось, что он разочаровался и стал более закрытым, по крайней мере с нами. — Где он сейчас? — собственный голос звучал незнакомо, а ощущение потерянности все больше давило на профайлера. — Думаю, что в Париже, — Эбигейл села на кресло рядом и внимательно наблюдала за Уиллом, который все еще пытался осознать реальность. — А мы где? — Уилл смотрел перед собой, испытывая самые разные эмоции. — Мы в его особняке недалеко от Парижа, — Уилл потер переносицу и свел брови от недоумения, а Эбигейл продолжала смотреть перед собой и рассказывать, — Мы перевезли тебя сюда на частном самолёте после того, как Ганнибал прооперировал тебя, потом тебе стало еще хуже и выяснилось, что необходимо переливание крови и постоянное наблюдение за организмом. Когда мы прибыли сюда, Ганнибал организовал все очень быстро и попросил помощи у Беделии. У вас с ним идеальная совместимость крови. — Но почему он не здесь? — Уилл чувствовал, как становится тяжелее дышать, а мысли путаются в голове. — Он не хочет тут быть. Сейчас они живут в Париже, но я слышала, что в скором времени покидают его. Они женаты, Уилл. — Эбигейл знала, что это не стоило говорить и очень обеспокоенно приблизилась, сев сбоку от Уилла и взяв его за руку. Профайлер же не верил услышанным словам, они резали его по самому сердцу.       Это не могло быть правдой. По ощущениям прошло не так много времени и все, что произошло слишком не правдоподобно. Если Ганнибал отверг его, то зачем спасал после всего случившегося, зачем перевез его на другой материк, зачем дал свою кровь на его восстановление, а потом ушел к Беделии. И теперь Уилл переживал, что если они встретятся вновь им не удастся избежать разговора. Он понимал, что поцеловал его не только из-за интуитивного желания спастись, но и из-за чувств, переполнивших его. Может, он был недостаточно настойчив или должен был сразу же схватить Ганнибала за рубашку и поцеловать, а не ждать, пока тот ударит его ножом, или этим действием он смутил доктора и тот просто сжалился и посмеялся над его наивностью.       Это определенно должна была быть новая игра, вот только теперь на чувствах друг друга. Уилл не знал наверняка, что именно к нему чувствует Ганнибал, как и не сумел распознать его эмоции после поцелуя.       Он поговорил с Эбигейл еще раз, стараясь скрыть боль за улыбкой, причём сильнее колотой раны, болело сердце. Уилл принял эту часть себя, раскрыл ее, но взамен получил шрам и одиночество, подпитанное ненавистью. Значил ли что-то его брак с Беделией или это просто попытка избежать встреч? — Прошел месяц. Уилл, тебя ищут как без вести пропавшего. Джек хоть и выжил, но потерял достаточно крови, чтобы не появляться ещё пару месяцев, — Уилл болезненно улыбнулся, взгляд поник, а его рука накрыла руку Эбигейл. И когда между ними возникла семейная идиллия, в дом вошли, а уже через пол минуты в дверях спальни стоял Ганнибал и абсолютно нечитаемым взглядом наблюдал за происходящим.       Эбигейл мгновенно поднялась с кресла и также безразлично поздоровалась с ним. Уилл смотрел на доктора с неопределённостью, будто потерял способность говорить и не знал с чего начать, а когда разглядел золотое кольцо на безымянном пальце левой руки, постарался сдержаться и вдохнул воздух через рот. Ганнибал же молчал. И его напряжённое молчание оказалось более жестоким, чем нож, разрезающий плоть. — Ганнибал, — Уилл прошептал и снова пытался подняться, но тут же схватился за живот, — Ганнибал… Но мужчина не ответил ему, лишь осмотрел его на расстоянии и, опустив взгляд в пол, развернулся и вышел.

***

      Уилл пролежал так еще несколько дней, думая о том, как поступить теперь, какой шаг ему предпринять, чтобы вернуться к прежней дружбе, к прежнему общению, хотя чувство, что этим он только усугубит положение и спровоцирует Ганнибала, становилось сильнее с каждым разом.       Когда Уилл наконец смог передвигаться по дому, пусть на коляске, но с минимальным влиянием на ранение, он рассмотрел убранство дома и не удивился изысканному интерьеру, хотя и чувствовал себя чужим здесь. Все эти три дня Ганнибал даже не появлялся здесь и не оставалось сомнений, что он просто уехал, оставив все позади… Уилл оставался в сомнениях, в огорчающих мыслях, в тоске по прошлому… И нет, его жизнь никогда особо не отличалась яркостью или безудержным счастьем, но именно Ганнибал привнес в неё что-то необычное и интересное, хотя опасное и кровавое. Уилл все еще не мог простить ему энцефалит, тюрьму и теперь ещё этот шрам, но в душе творилось нечто пугающее: желание простить его абсолютно за всё. И где-то на периферии сознания он понимал, что впадает в состояние жертвы и становится зависимым.       Эбигейл часто приходила к нему с утра, чтобы поговорить и принести завтрак. Сама она выбрала спальню на втором этаже особняка, Уилл же передвигался только по первому: от спальни к кухне, от кухни к библиотеке, от библиотеки к гостиной, — а еще реже он выходил на довольно-таки обширную террасу, чтобы подышать свежим воздухом и насладиться ароматами приходящей весны. Огромное разнообразие растений вокруг уже создавало впечатление, что к маю все будет цвести. И улыбка появлялась на его лице, когда начинали петь птицы или издалека слышалось течение реки. — Думаю, что он бы убил нас, если бы не тот поцелуй, — Эбигейл села рядом с ним на садовое кресло, подогнув ноги и прислонившись губами к чашке с горячим чаем, — когда он ударил тебя ножом, я подумала, что буду следующей. Это был второй раз в моей жизни, когда я испытала такой страх. — Не знаю почему я сделал это. Возможно, я подумал, что это остановит его, а, возможно, я просто потерял себя в тот момент, — Уилл помнил, что хотел поцеловать его. Это было его желание, но оно казалось настолько сумбурным и в тоже время опасным, что он поймал себя на мысли, что так ему не жаль будет и умереть, и выжить…       После пробуждения Уилл долгое время рассуждал, особенно в то время, когда не читал книги и новости в интернете. Если бы Ганнибал не испытывал к нему чувств или простой привязанности, то не стал бы спасать, а убил бы с еще большей жестокостью за столь грубое вмешательство в его личное пространство… Но даже эта благосклонность и милосердие не были проявлением искренности, не было ничего искреннего в его действиях в тот момент. И тут же Уиллу показалось, что это может быть ловушкой, новой партией в их игре. Ведь предательство Грэма спровоцировало Лектера на жертвы и чтобы выиграть и оставить последнее слово за собой, он собирался обездвижить его, чтобы Уилл не смог защищать Эбигейл, когда он попытается перерезать ей горло снова, а потом наблюдать за физическим и душевными страданиями обоих. — Думаешь, Ганнибал захочет вернуться обратно? — она смотрела перед собой на заходящее за горизонт солнце, а после вдохнула полной грудью, будто радуясь, что жива и больше не нужно прятаться. — Если мы поговорим, то возможно, но я больше не хочу с ним играть, не хочу больше подвергать тебя опасности… Он безусловно сложный человек и слишком непредсказуемый, поэтому я не стану рисковать этим мнимым покоем, что мы обрели. — Но ведь есть вероятность, что ты не удержишься и попытаешься снова поймать его на крючок… — Только если он начнет первым… Я не вижу смысла забирать его свободу и уж тем более жизнь. Мне кажется, мне нужно смириться с тем, что я проиграл в этой игре. — Уилл положил руки на живот, все еще ощущая тяжесть, боль и легкое жжение, — После выздоровления я поеду куда-нибудь подальше отсюда, может двинусь на Восток… Домой нет смысла возвращаться. Чем дольше я являюсь без вести пропавшим, тем больше вопросов будет, когда я появлюсь дома. Что он делал с тобой, пока ты была «мертва»? — Он отвёз меня в безопасное место, которое построил для нас троих. Каждые три дня приезжал, чтобы отдать продукты и чистую воду. Мы часто беседовали и он помогал мне справиться с травмами, а потом иногда учил играть на фортепиано, но у меня плохо получалось в первое время. В одиночестве я много думала о своей жизни, о семье, об отце, о тебе, а потом просто слушала музыку, смотрела фильмы… никогда бы не подумала, что он смотрит фильмы… Потом он, правда, признался, что это было сделано для нас, ведь его это мало интересует. — Значит он вел себя как истинный семьянин… Питался иллюзией семьи. — Я бы сказала, что это его тайная мечта, но из-за образа жизни он не способен завести семью, но видит этот потенциал в нас, по большей части в тебе. — Думаешь, что он влюблен в меня? — Уилл понял, что зашёл слишком далеко в своих вопросах и слегка покраснел. — Не знаю. Все может быть. Сам подумай, если нет, стал бы он рисковать временем и спасать тебя? — Эбигейл поднялась с кресла и улыбнулась ему, и взяв коляску за ручки, отвезла Уилла в дом.       Этот разговор привел к еще более странным умозаключениям. Почему в этой игре появилась Беделия? Тем более в роли жены Ганнибала, когда он, возможно, и сам влюблен в Уилла. Если их чувства взаимны, и именно Грэм открылся первым, для чего устраивать еще одно шоу? А молчание, с которым Ганнибал вошёл в спальню и почти мгновенно вышел, намекало, что он все еще обижен и разочарован, что хочет больше свободного пространства для себя и для исцеления этих ран. Это определенно было продолжением их взаимной охоты друг за другом…       На следующий день Уилл не старался сразу же выйти из своей спальни. С каждым днем тревожность становилась все выше и разобрать свои он испытывал чувства или отражал чувства Эбигейл не представлялось возможным. Услышав щелчок главной двери в дом, он поднялся с кровати и решил, что сможет справиться без коляски, тем более, что находился на первом этаже. В гостиной никого не оказалось, а вот на кухне он попал под любопытный взгляд Ганнибала и сердце пропустило удар. Именно сейчас Уилл хотел вцепиться в его шею и придушить, ударить, выбить из него всю дурь и увидеть что-то еще, чтобы снова повторить тот поцелуй. Ганнибал же не сменил строгого и холодного взгляда, но, встретившись с синими глазами профайлера, его губы дернулись, но мгновенно остановились во все той же невозмутимости.       Эбигейл смотрела на Уилла, опиравшегося на дверной откос и желавшего что-то сказать, но все его мысли просто не складывались в слова. Он хотел приблизиться и наконец разъяснить всё, что между ними произошло и убедиться, что его домыслы о влюбленности Ганнибала верны. Но лишь один момент смущал его — собственная тьма внутри… Он знал, что Ганнибал влияет на него, что взаимодействия с ним, будто катализатор для всего мрачного и ужасающего… Он боялся этой части себя, он отказывался от неё и от этого старался отстраниться от Ганнибала. Его тянуло к нему, и хотя поцелуй расставил все по своим местам, Уилл с таким же рвением принимал свои чувства, и с таким же отталкивал мужчину еще сильнее. — Доброе утро, Уилл, — впервые после пробуждения он услышал его голос так отчетливо и именно сейчас Ганнибал обращался к нему. — Здравствуйте, Доктор Лектер, — Уилл не отводил от него взгляда, наблюдая за реакцией, считывая его эмоции. Он мог бы с уверенностью сказать, что Эбигейл не видит того количества химических реакций в голове психиатра, которые отражаются на его лице, но Уилл видел их четко. В первую очередь — недоумение, за которым последовало напряженное разочарование. — Я подумал, что в ту ночь мы определили направление нашей дружбы. Признаюсь, было сложно простить твое предательство без лишней крови, — на секунду его взгляд скользнул к Эбигейл, — но ты умело отвлек мое внимание. — Это не изменило того факта, что ты выпотрошил меня. — И все же мы здесь. Эбигейл, выйди, пожалуйста, из кухни, — Ганнибал улыбнулся ей и девушка послушала его.       Уилл прочувствовал неуверенность, исходившую от него самого, и предвкушение от всего, что может случиться здесь: от очередной кровавой бойни, на которую он сейчас не способен в силу физической травмы, до вероятного секса, на который он тоже не стал бы рассчитывать, учитывая все ту же рану. Ганнибал смотрел, как Эбигейл покидает комнату и прикрывает дверь, а после снова обратил внимание на Уилла, держащегося за край кухонного острова. — Уилл, — он приблизился почти незаметно и прикоснулся к его плечу со спины, опуская руку ниже, ведя ее по груди и останавливаясь на животе. Его дыхание обжигало щеку профайлера, — Полагаю, нам нужно обсудить всё это. — Конечно, нужно. И я начну. Какого черта ты спишь с Беделией? — Уилл говорил спокойно, но надрывистое дыхание выдавало его тревогу. — Я не сплю с ней. Уилл, наш с ней брак фиктивный, он не имеет ничего общего с понятием «любви» и «секса». Это лишь способ защитить тебя и меня от лишнего внимания ФБР и Интерпола. Гораздо важнее то, что я испытываю к тебе. — Ты влюблен в меня, верно? — его тело напряглось, как только Ганнибал прикоснулся губами к его плечу и вдохнул его запах, — Каждый раз, я думал, что мое желание убить тебя действительно имеет смысл, я ненавидел тебя до тех пор, пока не стало слишком поздно. Я простил тебе «смерть» Эбигейл ровно в тот момент, когда позвонил… А потом узнал, что она жива. Я спровоцировал тебя, и мне жаль, что я все разрушил. — О, Уилл, ты не представляешь как мне жаль, что ты спровоцировал меня, но я точно не жалею о том, что произошло, ведь оно раскрыло нас обоих друг перед другом, — Ганнибал обошёл его и остановился прямо перед Уиллом, обхватывая его щеки обоими руками, большими пальцами убрал слёзы с глаз профайлера, а после они осторожно столкнулись лбами, ощущая горячее, тяжелое дыхание на двоих, — Если бы я видел тебя каждый день, Уилл, я бы запомнил именно этот момент. — Мне кажется, что я влюблен в тебя с того момента, когда ты спас жертву того трансплантатора. Меня тянуло к тебе постоянно, отчаянно, я хотел быть рядом, но ты оттолкнул меня, непредумышленно, конечно. А потом я не мог чувствовать что-то кроме ненависти и желания всадить нож в твое сердце. — Ты уже ранил мое сердце, дорогой Уилл. Я не выбирал в кого мне влюбляться… Но я точно знаю, что этот человек — ты. — воцарилось тяжёлое молчание, а после Ганнибал продолжил, — Ты поедешь со мной во Флоренцию? — он смотрел в глаза Уилла и хотел прикоснуться к его манящим губам снова. Руки профайлера оставались на талии доктора. — Я не могу. — Ганнибал нервно отвел взгляд в сторону и губы его дрогнули. — По какой причине? — Уилл снова увидел гнев в его глазах, боль и всепоглощающую тьму. — Я не могу потому, что та тьма, что кружит вокруг меня, становится сильнее с каждым днем и ты являешься ее эпицентром. Я боюсь, что не смогу удержать её, — Ганнибал перехватил левую руку Уилла и большими пальцами гладил его ладонь, каждый палец и с особым трепетом прикоснулся к безымянному. — Ты боишься самого себя, Уилл. Но тебе не нужно сдерживать эту часть твоей личности, я всегда буду рядом и смогу помочь тебе, если твоё состояние ухудшится. Прошу тебя, не отказывай мне снова.       Уилл молчал, но его молчание казалось слишком громким и эхом отражалось от стен кухни. Он хотел быть с ним во всех отношениях и начинаниях, но понимал, на что обрекает себя. Он хотел быть равным ему и он был равным. Но неуверенность сковывала его и из-за этого Уилл не мог принять решение, что тогда, что сейчас. Выдержать его ждущий и сконцентрированный взгляд показалось невозможным, и Уилл чувствовал, что им необходим этот глоток воздуха, им необходимо расстояние, хотя бы на несколько секунд. Он аккуратно и почти невесомо убрал свою руку, за которую так отчаянно держался Ганнибал, и сделал шаг назад, понимая, что тот может понять все превратно. Уилл отошёл к окну, что выходило во двор и облокатился руками на подоконник, слегка сжав его и поджав губы, будто испугался, но все было куда сложнее. — Страх забирает силы, Уилл, бьет по самым слабым местам, уничтожая волю к власти и свободу к действию, — Ганнибал усмехнулся, но так и не подошел, разглядывая спину профайлера, будто собираясь наброситься на него, — Я не смогу тебя убить, Уилл, но, к сожалению, ты понимаешь только язык насилия, которого мы могли бы избежать. Моя любовь к тебе незыблемая, мои слова сейчас искренние. И каждый раз когда ты отвергаешь меня, ты приближаешься только ближе… Это вопрос времени, впрочем похожий на саму жизнь. — Дело не только в боязни самого себя… — Уилл развернулся к нему лицом и посмотрел в глаза, чувствуя скрытую боль разбитого сердца. Ганнибал снова вскрыл эту рану, чтобы приблизиться к нему, — Дело в чувствах, которые я не способен обуздать. Это слишком для меня, хотя бы потому, что я всегда считал тебя безэмоциональным, но сейчас меня просто переполняет, я горю изнутри, желая слиться с тобой воедино, дать тебе часть себя и получить твою половину взамен. И знаю, что ты можешь дать мне это. Я не могу найти ту грань, где заканчиваются мои чувства и начинаются твои… — Уилл, — прозвучало почти не слышно, — Есть еще одна проблема. Ты сам не знаешь, чего хочешь. Твои желания идут в разрез с твоими мыслями и ты не принимаешь их. Подумай, чего бы ты хотел прямо сейчас, я готов буду дать тебе это. Это может быть совершенно что угодно…       Уилл удивлялся тому, как в таком человеке могут сосуществовать жестокость и нежность, ненависть и любовь, злоба и всеобъюмлющее принятие. Ганнибал смотрел на него так, будто видел в последний раз, будто действительно был готов пойти на что угодно ради него: любить или убивать, ласкать или причинить боль, преподнести весь мир к его ногам или забрать абсолютно всё. Спектр его восприятия сейчас оказался на пределе, Уилла слегка потряхивало, а мысли спутывались.       Ганнибал усмехнулся, сдерживая подступающие слёзы. Достал бумажку, написал на ней что-то, оставив на столе вместе с карточкой, а сам развернулся. Он больше ничего не сказал и пошёл к выходу из дома. При встрече с Эбигейл в холле Ганнибал молча прошел мимо к двери, чувствуя, как по щекам стекают слёзы.       Уилл знал, что всё снова зависит от него. Он не хотел его отпускать сейчас, не мог… Ему нужно было догнать его и остановить, нужно было избавиться от собственной неуверенности и оставить подле себя. Уиллу всегда хотелось любви, хотелось найти человека, способного понять его и принять со всеми изъянами и Ганнибал принимал его, ценил, любил… По-своему конечно, но в этом и была суть их отношений: сначала забирать, а потом дарить; уничтожать и после пытаться починить сломанное, отравлять и искать противоялие, убивать и любить страстно и нежно. Уилл хотел поцеловать его всё то время, пока стоял у окна, подобно статуе, а когда готов был решиться стало поздно. Он вскочил с места и, превозмогая боль, вышел в холл, позвав Ганнибала, пытаясь хотя бы так остановить его, догнать, потому что просто не мог, но увидел лишь силуэт, испарившийся за дверью. С жутким дискомфортом и тупой болью в животе Уилл выбежал из дома и успел схватить Ганнибала за плечо, разворачивая к себе лицом и запуская пальцы в его волосы, перебирая их. Их взгляды встретились и теперь Уилл четко видел то, что было для него ценно: то обилие любви, горя и разочарования, что скрывал Ганнибал всю жизнь, ту красоту чувств, которые были недоступны никому, кроме него. Он оглаживал острые скулы большими пальцами и сжал губы, стараясь выдавить улыбку. — Чего ты хочешь, Уилл? — Ганнибал смотрел в его глаза цвета морской бури, спускаясь к губам, мечтая о прикосновении к нему, но не позволяя себе этого. — Не уходи… — Уилл обхватил талию доктора и прижался всем телом, ощущая его тепло, а после положил подбородок на его плечо, сжимая все крепче. И Ганнибал ответил на эти объятия: провел от талии профайлера вверх по спине и запустил пальцы в потрепанные после сна кудри, целомудренно целуя в лоб. — Можно тебя поцеловать? — Ганнибал нежно погладил сухие губы пальцем, отчего Уилл не медля схватил его за лацканы пальто и притянул к себе для поцелуя.       Это было нежно, невесомо, чувственно. Их губы сталкивались в своеобразном танце, дыхание сбивалось и по телу разливалось тепло, от которого у Уилла покраснели щёки. Они не могли оторваться друг от друга, останавливались лишь на несколько секунд, чтобы перевести дыхание, и снова встречались в поцелуе. С каждым движением поцелуй становился глубже, ярче, губы начинали гореть. Они столкнулись языками, теряясь друг в друге, чувствуя, как растет возбуждение.       Уилл отстранился и понял, что уже бессмысленно скрывать наличие эрекции, даже несмотря на то, что они стоят посреди улицы. Он довольно-таки грубо схватил Ганнибала за руку и повел в дом, не обращая внимания на всё, что их окружало.       В собственной спальне, которая досталась ему, Уилл прижал доктора к стене, все еще терпя боль и снова поцеловал, более раскованно и жарко, укусил его, отчего Ганнибал неожиданно для самого себя простонал. Уилл сжал его член через ткань брюк и именно в этот момент Ганнибал слегка оттолкнул его, отстраняя от себя, но придерживая профайлера за плечи. — Уилл, нам не стоит торопиться, хотя бы потому, что рана не до конца зажила. Я всегда хотел тебя, хотел прикоснуться к тебе с нашей первой встречи, но сейчас я не могу допустить этого, — Ганнибал улыбнулся ему и пальцами пробежался по его щеке, спускаясь к шее, но не позволял снова затянуть его в разгоряченный поцелуй. — Ты прав. Прости, я… — Уилл прильнул щекой к его руке и смотрел будто побитый щенок.       Сейчас он даже не предполагал, что делать дальше, как справиться с внутренними сомнениями и неуверенностью в своих действиях. Уилл сейчас не был готов к таким радикальным изменениям, и Ганнибал это понимал, и поэтому мысленно профайлер благодарил его за сдержанность, за понимание. — Тебе не за что извиняться. Твоя реакция мне ясна, Уилл. И в этом нет твоей вины. Не вини себя за то, что тебе неподвластно, — мужчина лишь легко прикоснулся к его губам снова, а после обнял за плечи и отвел в постель, — я уеду на пару часов, а тебе пока стоит отдохнуть, — за словами последовал еще один поцелуй в уголок губ, а после он ушёл.

***

      Уилл проснулся только к вечеру, в комнате к тому моменту уже воцарился мрак, а через слегка приоткрытую дверь пробирался свет с коридора и запах жареного мяса с кухни. Он с тяжестью в ногах и давлением на живот поднялся с кровати и вышел из спальни.       На кухне около плиты стоял Ганнибал и готовил мясо, а Эбигейл резала овощи, но на него не обратили внимания. Уилл подошёл к доктору и встал около него, облокачиваясь на столешницу, чтобы облегчить свое положение, и тут же заметил, что кольца на пальце больше нет. — Я думаю, что готов поехать с тобой во Флоренцию. — Рад это слышать. Уверен, что стану отличной компанией для тебя, — Ганнибал улыбнулся ему, отлучился от плиты и, приблизившись, поцеловал в губы, обхватив щёки.       Это был теплый и медленный поцелуй, лишенный страсти и сексуального подтекста — только нежность и любовь были вложены в него…