Во тьме пещер, в когтях дракона

      Кинич... с самого начала не надеялся на успех этой операции, если быть откровенно честным. Все в его племени и за его пределами знали о поразительном количестве смертей и исчезновений, которые эти не так давно открывшиеся древние руины несли за собой.       Тем не менее, группа новых энтузиастов из заграницы предлагали внушительную сумму моры, лишь бы их проводили до порога ставшего знаменитым своей чрезмерной опасностью и предполагаемыми сокровищами в конце тернистого пути кусочка затерянной цивилизации драконов, — с точных слов одного из группы, искателя приключений с далёкой мечтательностью во взгляде, — и Кинич не стал отказываться.       Зачем? Он знал весь маршрут как свои пять пальцев, постоянно ошиваясь вокруг этих руин, но не решаясь заглянуть внутрь — поджидающие в глубине гор монстры и возможность болезненной смерти не стоили в его глазах вложенных в путешествие сил и сокровищ из слухов, которых, вероятнее всего, там могло и не быть.       Так что, Кинич не собирался спускаться в руины. Но он мог безопасно провести очередных бойко настроенных смертников сквозь лес и живущих в нём диких заврианов к скале с неприметной расщелиной, окружённой протоптанными тропами и жаждущей притока новой крови.       Тогда Кинич ещё не знал, что его знакомство с Повелителем драконов Кухул Ахавом будет... таким. ***       Безмолвно стоять перед громоздким, высоким алтарём в самой глубине подземных пещер с пятью трупами на руках было травмирующим событием.       Почти таким же травмирующим, как неожиданная смерть его отца.       Кинич не уверен, как глупые искатели приключений затащили его в руины вслед за собой, но теперь это не имеет значения, когда он стоит здесь, истекающий кровью из многочисленных ран и потерявший своих заказчиков одного за другим в огромном лабиринте драконьей усыпальницы.       В этих руинах не было монстров, с которыми пришлось бы сражаться не на жизнь, а на смерть, нет. В этих руинах также не было скрытых комнат с сокровищами, о которых так любили болтать за чашкой эля его соплеменники.       Ловушки. В этом чёртовом лабиринте было бесконечное количество разнообразных ловушек. Невозможно было ступить и шагу, если какая-нибудь стрела не летела в его сторону, пол не раскалывался под его ногами на крупные куски, падающие в непроглядную тьму внизу, или стены не сжимались вокруг, выбивая воздух из лёгких.       Ранее Кинич думал, что тот, кто создал все эти препятствия, действительно хотел сохранить что-то драгоценное для них от чужих посягательств.       Сейчас, стоя напротив полуразвалившегося от времени каменного алтаря с выдолбленным предупреждением на нём ещё достаточно яркой алой краской, чтобы разглядеть слова; с бегающими по телу ознобом и мелкими мурашками от холода и подспудного страха, Кинич думает, что — наоборот; тот, кто создал проклятый лабиринт, пытался защитить мир на поверхности от того, что было запечатано так глубоко внизу.       Кинич хочет никогда не брать этот заказ, никогда не соглашаться быть гидом пяти мечтателей в эти забытые временем руины.       Кинич хочет никогда не спускаться в подземные туннели и не иметь столько удачи, чтобы пройти все ловушки, не отправившись в Царство Ночи по пути.       Кинич хочет смотреть по сторонам, прежде чем бездумно идти к алтарю с простреленным боком и кровью, медленно стекающей с кончиков его пальцев и падающей на пол крупными каплями.       Кинич хочет заметить мрачную надпись прежде, чем круги сложной печати медленно начинают оживать под его ногами, потревоженные его кровью.       Киничу хочется многого, а об ещё большем он очень сожалеет.       Но сейчас он может лишь нетвёрдо стоять над наливающейся ярким золотом печатью и в онемении раз за разом читать пару коротких строк:       "Здесь покоится тень великого ■■■■■■. Если вы посмели разбудить его — бегите."       Киничу некуда бежать.       Печать вспыхивает вокруг него с грохотом рушащегося камня, ослепляя его на несколько мгновений, пока громкий рёв не оглушает его, эхом прокатываясь по пустому пространству:       — Этот ПРЕДАТЕЛЬ! ЗАРЕЗАЛ И ЗАКОПАЛ НАС, МОГУЩЕСТВЕННОГО КУХУЛ АХАВА, КАК СВИНЬЮ! АР-Р-ГХ! МЫ НАЙДЁМ ЕГО И ОТОРВЁМ КАЖДУЮ КОНЕЧНОСТЬ, С УДОВОЛЬСТВИЕМ СЛУШАЯ ЕГО АГОНИЗИРУЮЩИЕ КРИКИ! МЫ- хм? Ты!       Кинич отшатывается, когда огромная тень тянется к нему, но не успевает уйти в сторону, подхваченный существом, медленно проявляющимся из плотного чёрного тумана; массивные, острые ярко-зелёные когти смыкаются вокруг него, сжимая его тело до скрипа костей и горящей в его венах агонии, подавляя любой шанс на побег.       Кинич чувствует, как воздух выдавливается из его лёгких и как хаотично пульсирует простреленный бок, — горячая кровь медленно распространяется по остаткам его кофты, — и прижимает ладонь сильнее, ощущая под пальцами не предвещающую ему ничего хорошего сырость.       Он не продержится в сознании долго. В любом случае, кажется, он всё равно умрёт в яростном гневе потревоженного древнего существа.       Кинич медленно пытается дышать ртом, в оцепенении смотря в алые всполохи чужого внимательного взгляда. Он давит на Кинича, как стальная хватка отца на его запястье — что-то более сильное, более могущественное, более пугающее держит его в своих руках, обессиленного и неспособного пошевелиться, дать отпор и сбежать как можно дальше.       Но существо — не его отец, и неизвестность его дальнейших действий беспокоит больше всего, заставляя Кинича лежать в чужой хватке напряжённым до лёгких судорог в мышцах.       Существо наклоняет вытянутую морду ближе к нему, глубоко вдыхает, чуя его — Кинич чувствует, как капли пота стекают по его лбу и шее, впитываясь в потрёпанный воротник кофты, и крепче сжимает дрожащие пальцы вокруг раны. Огромная лапа вокруг него обжигает части открытой кожи своим теплом, и Кинич видит, как, — дракон, это проклятый Бездной дракон! — выдыхает из пасти, полной внушительных заострённых клыков, сизый дым в тихом смехе.       — Ты маленький смертный, кто освободил Нас, не так ли? Великий Повелитель драконов Кухул Ахав поражены твоей смелостью! Что же ты хочешь в ответ за свой подвиг?       Кинич моргает, медленно дыша.       Обмен. Дракон предлагает ему обмен.       В ответ на... это было спасением от долгого заточения, верно? Спасение его жизни.       Обмен. Он мог с этим работать.       Кинич спас жизнь этому дракону. Дракон позволил ему решить, что отдать взамен.       Кинич всегда был лучшим в назначении цены, даже вне глубоких корней его Древнего Имени.       — Я предлагаю... контракт, — хрипло выдыхает он, не отводя взгляда от чужих глаз, лукаво изогнувшихся от насмешливого оскала.       — Как много дерзости в твоём хрупком теле, смертный! Ты думаешь, Мы согласимся на твои условия? ХА!       Кинич слабо усмехается, на мгновение прикрывая глаза от внезапно накатившей на него слабости. Печать под ними всё ещё ярко светится, он видит её золотые отблески в алом сиянии глаз легендарного существа.       С её активацией Кинич не мог сделать и шагу. Он не сомневается, что дракон тоже не может, иначе ни о каком бартере не могло быть и речи — не с тем, как разъярён дракон, — Кухул Ахав, что за странное имя, — был в самом начале.       Его убили бы, не размениваясь на пустые разговоры и предложения сделки.       Значит, Кухул Ахаву от него тоже было что-то нужно.       Кинич игнорирует чужие слова, протягивая руку и осторожно кладя ладонь на основание нависшего над ним выпуклого когтя; чешуя под его холодеющими пальцами неприятно горячая:       — Ты хочешь свободы и я могу тебе эту свободу предоставить, я прав? — Он прерывисто выдыхает, когда хватка вокруг него становится сильнее, но с глубоким вздохом продолжает. Он не может терять драгоценные минуты на боль. — Я же хочу выжить... а чтобы выжить, мне нужна сила. Итак, вот цена нашего контракта: я дарую тебе свободу от печати в обмен на твою силу. Ты согласен?       Дракон замирает перед ним на несколько мгновений, давая Киничу слабый намёк на надежду — он действительно не хочет умирать так бесславно и так далеко от дома, — прежде чем разразиться урчащим, отражающимся от стен пещеры, громким смехом.       — Какой забавный смертный Нам попался! — Смех неожиданно стихает, и в оглушающей тишине Кухул Ахав смотрит на него злым, вспыхивающим яростным огнём, взглядом, приближая свою морду слишком близко к лицу Кинича; на корне его языка оседает чужой привкус пепла и смерти. — Ты считаешь, это ТАК ПРОСТО?!       Дракон рычит, скаля на него клыки; Кинич чувствует кожей своего лица, как его дыхание становится всё горячее, ощущает всем телом едва видимое давление собирающегося внутри существа огня.       Он жмурится, сжимаясь в чужой хватке в смиренном ожидании своей смерти — не стоило злить древнего дракона ещё больше, не разобравшись в ситуации более подробно; не стоило с отчаянным безрассудством предлагать ему такую рискованную сделку — мама учила его лучше, чем это, но...       Ничего не происходит.       Кухул Ахав громко фыркает, выдыхая едкий дым ему в лицо, заставляя Кинича задыхаться и рвано кашлять в ответ, пытаясь избавиться от неприятного, царапающего стенки горла, першения. Его вынужденные резкие движения дёргают рану, посылая ослепляющую боль по всему телу, отчего у него на мгновение темнеет в глазах.       Ох.       Кинич задерживает дыхание в отчаянной попытке подавить кашель, но секунду спустя захлёбывается им, судорожно вздыхая и крепче прижимаясь ладонью к пульсирующей острой болью ране. Горячая, липкая кровь стекает по его пальцам, а сердце быстро бьётся в груди, отдаваясь громким стуком в ушах.       Киничу кажется, что там есть ритм. Качине бы он понравился.       Возможно, он уже просто бредит, будучи на пороге своей глупой смерти.       Видение пристально следящих за ним алых глаз смазывается перед ним в тёмно-зелёные и золотистые абстрактные кляксы, и Кинич закрывает глаза, больше не в силах бороться с головокружением от нехватки воздуха и пронизывающей всё его тело, обжигающей агонии.       Глупая смерть. Безрассудная смерть.       Наличие Древнего Имени, казалось, давало ему возможность упокоиться в Царстве Ночи в блеске славы и уверенности, что он стоял до последнего против роя Бездны, а не... вот так.       Во тьме глубоких пещер затерянной цивилизации, запертым в когтях разъярённого древнего монстра.       Беззащитным и слабым. Раненым и неспособным сражаться.       Всеми забытым.       Игнорируемое ранее онемение в мышцах ради слабой возможности выжить тяжёлым одеялом давит на тело, заставляя его безвольно расслабиться на чужой, шершавой под его щекой, обжигающей чешуе, и Кинич перестаёт сопротивляться ему, мягко выдыхая на твёрдую драконью кожу.       Может ли он... уснуть?..       — Не в Нашем присутствии, смертный! — Отдалённой частью своего разума, ещё не сдавшейся под блаженным предсмертным покоем, Кинич чувствует, как внезапно когти над ним раскрываются, больше не сдавливая его до хрипа в горле, и что-то тяжёлое, длинное и... влажное?.. накрывает его с головой. — Тупой хрупкий смертный! Потребовал с Нас такую цену и теперь собираешься просто умереть у Наших ног?! Мы не позволим!       Его тело кажется неприятно мокрым. Привычно Кинич хочет поднять руку, чтобы отвести от лица мешающиеся влажные пряди волос и оттянуть ткань кофты, но у него нет сил и пальцем двинуть. В смирении он отбрасывает иррациональные желания в сторону; зачем ему беспокоиться? Он одной ногой в Царстве Ночи, уже ощущая душой, всем своим существом защитные прикосновения Вайоб племени.       Она успокаивающе что-то шепчет ему с необъяснимой горечью в голосе, прижимается ближе, укрывая от давящей на него жестокости мира в безмятежном покое своих объятий, и Кинич тянется к ней, в безмолвном благоговении склоняя голову.       Она тихо смеётся в ответ, лёгким порывом прохладного ветра взъерошивает растрёпанные пряди его волос—       — ОН – НАШ! — Неожиданно гремит отовсюду, сотрясая сам воздух, и Кинич вздрагивает, резко открывая глаза и судорожно хватая ртом воздух. Сердце заходится в неровном ритме в своей клетке, стучит заполошно во внезапно вернувшемся слухе, а перед его глазами зависают в свирепом оскале массивные острые зубы.       — Он – Наш! — Снова зло рычит дракон, притягивая Кинича ближе к себе, и окружившая его в приветствии Вайоб медленно отстраняется, облако зелёных искр отделяется от его тела, постепенно растворяясь в пространстве. Кинич слышит чужой облегчённый вздох на краю своего сознания, но не успевает сосредоточиться на нём — осторожно дракон поднимает его на уровень своих глаз и выдыхает скопившийся дым в сторону, в раздражении сощурив ярко горящие пламенем глаза:       — Мы спасли тебя с того света, глупый смертный. Теперь ты должен заключить с Нами контракт! Мы, так уж и быть, даруем тебе свои силы, а в обмен после своей смерти ты отдашь Нам своё тело. Ты согласен?       Киничу хочется смеяться. Вместо этого он медленно выдыхает сквозь сжатые зубы, прикрывая на мгновение глаза, и кивает.       Да, конечно. Он согласен. Он согласен на всё, лишь бы эта боль, наконец, ушла.       Как бы Кухул Ахав ни вытащил его сознание из объятий смерти, это не убрало горящую огнём рану на его боку.       Казалось, она болела даже сильнее, чем раньше. Кинич едва мог сосредоточиться на чём-либо, кроме невыносимой пульсации крови, растекающейся по телу.       — Как... — Выдыхает он в ответ, быстро моргая. — Как мы заключим наш контракт?       Дракон задумчиво хмыкает; Кинич кожей ощущает на себе его тяжёлый, внимательный взгляд.       Длинный коготь другой лапы тянется к нему, острым концом разрезая порванные остатки его кофты пополам, обнажая раненый бок и измазанную в ярко красной крови кожу.       Кинич, не успевший вовремя отреагировать на действия существа, напрягается в его хватке, крепче сжимая покрасневшие края раны.       — На тебе достаточно крови, чтобы скрепить контракт не было проблемой.       — ...Что? — Едва он успевает произнести, прежде чем длинный, толстый язык широко проходится по животу и груди, оставляя за собой влажный след.       Всё внутри Кинича сжимается в ответ на этот жест — язык дракона такой же тёмно-зелёный, как он сам; шершавый на его коже до бегущих по спине мелких мурашек и... почему это кажется таким знакомым?       Кинич не раздумывает об этом дальше — Кухул Ахав продолжает вылизывать его; настойчиво прислоняется к виднеющимся из-под сползших штанов бедренным косточкам, шершаво скользит по голым животу и груди, и поднимается выше — к выступающим изгибам ключиц, пока не отстраняется и не начинает весь путь заново.       Киничу хочется кричать от абсурдности происходящего и полноты ощущений, что внезапно получают его тело и разум, но он лишь хрипло дышит, осознавая, как рана всё меньше и меньше занимает все его мысли, отходя на задний план.       Язык дракона не неприятен на его коже; тяжело лежащий на животе и цепляющийся за неожиданно чувствительные соски — Кинич вздрагивает и мелко дрожит в чужих объятиях, крепче сжимая ноги.       Неуместное возбуждение горит в его венах — никто никогда не прикасался к нему так. Это будоражит тело Кинича, заставляя его реагировать, и он рвано выдыхает, когда язык дракона опускается чуть ниже, прижимается чуть ближе—       Он кусает губы в попытке заглушить случайные звуки, выгибается навстречу жёсткому языку. Это...       Кухул Ахав жарко выдыхает на кожу и насмешливо фыркает в ответ:       — Ты едва в Наших руках, а уже так хорошо поклоняешься Нам, — Кухул Ахав довольно урчит, посылая по телу Кинича дрожь от вибрации. Он жмурится, в отчаянии глотая стон; дракон, не иначе как специально, дразнит его, щекочет кончиком языка обнажённую кожу, напористо покрывая всё тело Кинича влажными следами густой слюны.       Это неприятно.       Это зажигает что-то внутри Кинича, до этого глубоко спящее, давно похороненное вместе с мечтами о лучшем будущем.       То, что Кинич хотел бы... что он хочет... он поднимает ладонь с давно не беспокоящего его бока, осторожно кладёт её на вытянутую морду, крепко прижимая к дымной чешуе — дракон поднимает на него глаза, наблюдает за ним, пока Кинич с любопытством прослеживает едва заметные узоры плотных, гладких чешуек.       Его кровь, человеческая кровь, тянется следом за его пальцами, заманчиво блестит в свете туско горящей печати под ними, придавая тёмной коже таинственный глянец.       Кинич смотрит на переливающуюся разноцветными оттенками чешую, на алые глаза над ним, на тюрьму зелёных мощных когтей, и не может отвести взгляд.       Это красиво.       Драконы прошлого ужасно красивы — ни одна легенда, которую слышал Кинич, никогда не говорила этого.       Возможно, чтобы такие люди, как он, не польстились на чужое превосходство, не начали свою жестокую охоту.       — Позже, — прерывает его мысли мурлыкающий голос; Кухул Ахав отстраняется от него, довольно облизывая морду — его яростные глаза в удовлетворении щурятся, пока он опускает Кинича вниз, на землю. — Позже Мы поблагодарим тебя, слуга, за твоё преклонение. А сейчас возьми это и иди. Выведи Нас из этого презренного места.       Кинич спотыкается, едва его ноги касаются земли, падает на колени, обхватывая себя руками — после обжигающего жара дракона воздух пещеры кажется кусачим морозом, невыносимым холодом, вгрызающимся в сами кости.       Он сжимается на своём месте, судорожно растирая плечи; неудовлетворение ползёт под его кожей гремучей змеёй, между ног горячо пульсирует нуждающаяся плоть. Его тело всё ещё яростно горит, несмотря на бьющую его холодную дрожь.       Отчаянно хочется прижаться обратно к тёплому боку дракона, но Кинич сжимает зубы, глубоко вдыхая спёртый воздух, и даёт себе несколько мгновений привыкнуть к изменившийся температуре, пытается успокоить потревоженное тело; только чтобы несколько минут спустя осознать, что дракон исчез, под ним не горит ярко древняя печать, а рядом, у его ног, безмолвно лежит старый, пыльный браслет со сколотыми боками.       Сквозь грязь едва виднеются вычурные узоры — и Кинич не сомневается, что, узнай о браслете эпохи драконов Ассоциация реликвий заврианов, он мог бы получить за него внушительную сумму.       Тем не менее, медленно выдохнув, Кинич хватает браслет и встаёт с колен, крепко сжимая его в руке и поднимая на уровень глаз.       Это то, что дал ему Кухул Ахав в знак заключения контракта и Кинич не собирается бездумно продавать его за мешок моры.       Теперь у него есть гораздо больше сил, чтобы защитить себя, и он не собирается упускать эту редкую возможность из рук. Даже если она будет связывать его с... похотливым драконом...       Кинич устало вздыхает, прикрывая глаза рукой. Он доберётся туда, когда доберётся. ***       Только позже он замечает, что на чистой коже его живота не осталось даже шрама.