Чувства

Хенкин младший видел Кису уже, кажется, любым. Настолько раздраженным, что глаза наливались кровью, радостным, по-настоящему счастливым, расстроенным, побитым, под седативными, пьянющим в нулину, обкуренным... Видел эту бесстыжую рожу перед собой, когда та, держа сигарету в зубах прикуривала Борину, зажатую меж губ. Признаться честно, тогда в груди что-то екнуло, Хенк не понял, что именно, но екнуло. И обдолбанным видел, его приходы, отходняки, даже как-то приходилось забирать его из какого-то притона, когда он впервые передознулся. Помнил, как ему тогда позвонили, диалог бы смешной получился, если б не страшный, потому что звонивший решил, что набрать номер, в шутку подписанный как «Трубки не брать», чтобы забрать полуживого торчка – хорошая идея. Хенк тогда тащил Кису на спине, поддерживая его под коленки руками и заставляя рассказывать все что угодно, лишь бы тот не отъезжал, подсаживая его чуть выше и иногда влепляя пощечин, чтобы Кислов оставался в сознании. Боря никогда не думал, что Ваня способен нести такую чушь, и не знал, как это понимать, что как-то надо предавать этому какой-то смысл. Сначала были какие-то рассказы про похождения в чудесной долине розовых слонов, потом он расчувствовался и начал рассказывать о том, что ему совсем не нравится свалившаяся на него ответственность за «черную весну», которая теперь будет каким-то второсортным клубом. Как он зол на отца, недоделанного торчка, который решил поиграть в счастливую семью и начал пытаться его воспитывать, собственно говоря, что и являлось причинами его решения обдолбаться до беспамятства, а потом, начал о том, что Боря до сих пор не понимал, как воспринимать. Хенкин конечно думал, о том, как бы помириться с Кисой после их последней терки, произошедшей после того как он рассказал все отцу, но даже и подумать не мог, что жизнь их сама таким образом помирит. Бледные пальцы руки еле держали запястье, на которое полностью был натянут черный рукав Ваниного любимого свитера с языками пламени. Шатен тогда произнес: «М-м-м, ментеныш… Дай сигарету мне сюда» тут же выхватывая скуренный почти до фильтра бычок, затягиваясь расслабил руки, вообще переставая держаться и продолжая: «Люблю тебя, пиздец». Кудрявая голова щекой потерлась о чужой висок, расслабляя губы и закрывая глаза. Бычок упал на кроссовок и отскакивая тут же свалился на асфальт. Через секунду в щеку прилетела чужая ладонь, заставляя шумно вдохнуть воздух, просыпаясь. — Тут я, тут, — пьяный тон оглушающе заговорил прямо в ухо. — Обдолбаться ты любишь, а потом хуйню нести, — нервно пробуробил Хенкин. — Ну Хенкалина, я больше никогда, обещаю, — жалобно протянул сорванный голос. — Ага, расскажешь. Давай дальше про слонов своих, че там еще было, — не желая общаться на эту тему тогда отрезал Хенк. Как оказалось, санки везти – не хуйню нести. Неизвестно было, что все-таки сподвигло Кису попытаться бросить: чувство вины перед каждый день рыдающей матерью, отсутствие денег на дурь, вылезшие на фоне зависимости болячки, или осознание Кисы, что он все чаще с головой начал погружаться, а потом понял, что так дело не годиться, либо вообще, самый тупой вариант: обещание, данное Хенкиным. Время три часа ночи, но ломку это мало волнует. Ваня не спит, сидит на ступенях в подъезде с Машей, дышит тяжело, мыча от боли. Девушка мягко приобнимет его за плечо, но в квартиру не заводит — родители торчку, которого ломает по-черному рады точно не будут. Грудная клетка темноглазого парня судорожно, резко поднималась и опускалась. По всему телу жар расползался мерзкими гадюками, вонзающими свои клыки в каждый сантиметр Ваниной кожи. Ощущение в костях было такое, словно все тело переезжали поездом вдоль и поперек. Домой не пойдешь, там этот урод, с присутствием которого Кислов все никак не смирится, а перед родителями девушки, чисто по-человечески в таком состоянии стыдно появиться, можно к ним там или нельзя. — Маш, телефон возьми... Мой, «Трубки не брать», это Боря, звони… Скажи, чтоб пришел, пожалуйста, — пытаясь надышаться между отрывистыми фразами, Киса трясся всем телом, весь взмокший, сидел поджав колени к груди. Кудрявая девочка сначала хотела возразить, но поглядев на пере-друга, подумала, что сейчас лучше сделать то, что он просит, несмотря на глубокую ночь. — Быстрей звони, — нервно протараторил Киса, кусая себя за фалангу большого пальца, задерживая дыхание и после тяжело выдыхая, пытаясь перебить боль другой болью. Телефон Хенкина, лежащий на кровати, завибрировал, издавая характерный жужжащий звук. Парень, конечно, слышал звонок, но решил, что он не важнее, чем здоровый сон. Повернувшись на бок, он лениво вытащил руку из-под одеяла, которым был укрыт чуть ли не с головой, и, стараясь нащупать мобильник, наконец, нажал кнопку отключения, заставив устройство замолчать. Спустя пару секунд мобильник снова завибрировал. Хенк всегда быстро реагировал на будильники, установленные на этом телефоне, и поэтому его реакция на вибрацию была почти мгновенной. Блондин нахмурился, сжав веки, а затем слегка приоткрыл их, сердито схватив телефон. Зарядное устройство, воткнутое в смартфон снизу, последовало за ним, когда хозяин телефона вместе с ним перевернулся на спину, глядя на экран. Сперва глянув на время, взгляд опустился чуть ниже, на большую надпись «Обдолбыш», что светилась белым на черном экране. Зеленая иконка трубки дергалась, словно маня ее нажать и Боря, неохотно поддаваясь искушению свайпнул вверх. — Ты охерел? Время три часа ночи, — было бы грубо произнесено, если бы голос обладателя не был таким сонным. — Это не Ваня, Борь, — сонно и как-то вымученно заговорила девочка. — А кто? — женский голос по ту сторону экрана, да еще и с номера лучшего друга в столь поздний час заставил Хенкина полностью проснуться. — Ваня просил... Можешь сейчас прийти за ним? — в голосе слышалась легкая хрипотца. — Ладно, адрес? — сначала блондин замешкался, но спустя секунду согласился. Назвав адрес, девушка получила в ответ «Понял, щас буду» и сбросила, потирая чужое плечо своей ладонью и тяжело вздохнула. Холодный воздух и открытого окна в подъезде, находящегося прямо напротив парочки, полностью заполнял легкие, освежающе омывая весь второй этаж, на ступенях которого они сидели. — Да уж, лучше б мы щас где-нибудь оттопырились, а потом не помнили, как до дома дошли, — пошатываясь девушка поднялась со ступеней и сделала пару шагов вперед, спускаясь. — Пойду встречу, чтоб в дверь не долбился, — Маша обернулась, глядя на потерянного Ваню. Черные омуты разочарованно смотрели куда-то в пустоту. Мысли о том, что боль уже становится невозможно терпеть, смешивались со сплошным разочарованием на личном фронте, превращались в бесформенный ком, застревающий в горле. Наученный горьким опытом, на этот раз Боря решил ехать на такси, что на место, что обратно, заранее позаботившись об оплате и о том, чтобы таксист ожидал их. Блондин только недавно отделался от мыслей о неудачной влюбленности в учительницу, с которой они после дуэли с Раулем больше не проводили личных встреч. Хенк сейчас старался не думать о тех словах Кисы, потому что сам не понимал, о чем тут вообще думать. Понимал только, что ему не было противно такое слышать от него и в груди из-за этого что-то неуверенно жмется, но не понимал, почему. Тишина спящего города укутывает все вокруг бархатным одеялом. Холодный, освежающий голову воздух расслаблял и помогал выгонять ненужные мысли из головы, которые когтями, словно кошки скребли самые дальние уголки, вызывая чувство легкой тревоги. Хенк жадно вбирал уличный холод полной грудью глядя в открытое окно машины, уже успевая подумать обо всех возможных исходах и даже допустить мысль о том, что его торчок опять передознулся и уже откинулся в этом загаженном падике, куда он сейчас едет. Тишину ночного Коктебеля нарушали только изредка проносящиеся мимо машины, оставляя за собой следы звука и радио, транслирующее какую-то песню с часто повторяющимися одинаковыми фразами. Фонари едким, противным желтым светом освещали улицу, ведущую прямо к подъезду дома, у которого сейчас стояла не по погоде одетая девушка. Выходя из автомобильного салона, Боря хлопнул дверью, подходя к кудрявой. — Ты звонила? — не здороваясь Хенкин глянул в глаза девушки, видно было, что она сейчас уже под чем-то. — Да, я, — руки Маши были скрещены на груди, и та вздрогнула от снова накатившего холода. — Ясно, Ваня где? — шатенка склонила голову в бок, указывая ею на подъезд. — Ну пошли тогда, — с гашенными Хенк особо не любил разговаривать, потому что зачастую диалоги получались какими-то максимально тупыми. Девушка закивала, разворачиваясь и открывая железную дверь, прикладывая ключ к домофону, зашла в подъезд вместе с блондином, сразу же начав подниматься по ступеням выше. — Его ломает по страшному, принимать он со мной отказывается, — Маша кокетливо обернулась, глядя на позади идущего. — А ты ему?.. — в голосе играл оттенок интереса. — Да никто, — расслабленно ответила девушка и через пару ступеней они уже оба стояли на лестничной клетке. Ваня, услышав это, медленно закрыл и после открыл глаза, продолжая смотреть в никуда. Боря, увидев трясущегося, держащегося за нижнюю часть перила Кислова, поджал губы из-за неловкости ситуации, а потом выдохнул. — Живой хотя бы. Брат, давай, поднимайся, — Хенкин поднялся чуть выше и наклоняясь похлопал по плечу друга. Заморгав чуть быстрее, чем в прошлый раз, Киса, трясущимися руками взялся за перила, пытаясь подняться и почти сразу был подхвачен за руку, которая тут же была закинута на чужие плечи. Ноги, дрожа еле шли, а каждый шаг давался Кислову через боль. Казалось, будто пытаешься передвигаться на ногах, в которых кости раздроблены в крошки, а мышцы растирают их друг о друга. Маша, проводив парней до железной двери, не глядя им вслед, закрыла ее изнутри. Шумно выдыхая сквозь зубы, Ваня наконец уселся на мягкую поверхность задних сидений, потерянно глядя на Борю, тут же севшего рядом и спросившего. — Кис… Мож в больницу? — неуверенно задал вопрос Хенкин, на что Кислов сразу нервно, отрицательно закачал головой. Глядя в зеркало заднего вида прямо водителю в глаза, Хенк сказал, чтобы тот вез их туда, откуда он приехал ранее. Тете Ларисе Ваню в таком состоянии показывать не вариант, да и, очевидно, если б у них все нормально было, Киса может и сам остался бы дома. К Мелу не поедешь, потому что вроде как он сегодня должен быть где-то с Анжелкой, и поэтому оставался один вариант: везти Ваню к себе домой. Ночная дорога пролетала мимо, как в немом кино: размытые силуэты деревьев, мигающие огни и редкие автомобили, проезжающие мимо. Боря, откидываясь на сидении вытащил из кармана куртки телефон, заходя в браузер, на всякий случай через инкогнито и вбивая в поиск «как помочь наркоману снять симптомы ломки». Перескакивая с сайта на сайт, начал изучать информацию глазами, в основном везде писали о том, что хорошей помощью будет та, где вы сможете помочь зависимому найти специалиста и сходить с ним к нему или помочь ему поменять окружение, но Боря знал, что эти советы не будут особо действенными. Ваня никуда не пойдет, будет страдать, орать от боли, но не доверит себя в таком состоянии каким-то врачам. В основном из-за его терок с ментами и непосредственно с отцом блондина, особого доверия у него люди не вызывали. Еще немного покопавшись, нашел информацию о том, что в домашних условиях неплохим вариантом будет дать зависимому адсорбенты, спазмолитики, обезболивающее, средства для нормализации сердечно-сосудистой системы и препараты магния. Хенкин задумался о том, что едва ли у них дома будет половина из всего перечисленного и нервно лизнул сухие губы. Голова Кисы была запрокинута назад лежа на сидении, видно было, как кадык дергался с каждым тяжелым вдохом. Кудрявый парнишка касался своим плечом чужого и даже через куртку Хенк чувствовал, как дрожит его тело. Поездка постепенно подходила к своему завершению. Машина, устремленная по гладкой дороге, начала замедляться, и в голове начал рисоваться план, на случай если домашние проснуться и начнут лезть с вопросами, или еще чего хуже: запретят приводить Кислова в их дом. Когда автомобиль остановился, Хенкин почувствовал, как тепло уходит вместе с прощальными звуками мотора. Он открыл дверь и выскользнул на улицу, подтаскивая Ваню к себе за руку и ловко закидывая на его спину. Прощаясь с водителем и хлопая дверью, быстрым шагом подошел к подъезду, открывая дверь и начав подниматься по лестнице. Блондин как можно тише попытался открыть входную, заходя в коридор. Стаскивая с себя кроссовки пятками наступая на них же, быстро преодолел расстояние от двери до комнаты, сажая Кису на свою расправленную кровать прямо в уличной одежде. Все это время они оба молчали. Хенкин присел на одно колено, чтобы разуть Кислова, но остановился, глядя на него. Черные омуты вымученно посмотрели в светло-голубые глаза, и Хенк, будучи довольно тактильным человеком, решил, что обнять Кису сейчас будет хорошим решением. Приподнимаясь с колена, он согнулся так, чтобы обвить руками чужую спину. — Держись, бро, — крупно дрожащие руки ответили на объятия спустя пару секунд, вцепляясь холодными пальцами мокрых ладоней в камуфляжную куртку. — Ща метнусь за аптечкой, ты ток это, не переживай из-за нее, не последняя, — Хенк легонько похлопал Кису по спине ладонью, пытаясь поддержать друга. Ваня через несколько секунд разжал пальцы, а Боря, отстраняясь еще раз глянул в уставшие глаза, после выходя из комнаты. Киса, оставаясь в комнате, шмыгнув носом снял с себя обувь все еще трясясь всем телом и поставил ее рядом с кроватью. Зайдя на кухню, голубоглазый скинул с себя куртку и тихонько открыл подвесной шкаф, вытаскивая оттуда коробку с медикаментами. Почему-то именно в этот момент «Люблю тебя, пиздец» эхом ностальгии отдалось в голове. Блондин на пару секунд застыл, пытаясь вытеснить копошащиеся в сознании мысли. Даже если хочется узнать, серьезно это было, или так, обычный наркоманский бред, это никак состояние парня, сидящего у него дома не улучшит. Заходя в свою комнату, Хенк закрыл за собой дверь на защелку, чтобы их никто не тревожил и подходя к своей кровати поставил коробку рядом с шатеном. — У нас только обезбол и… че-то для сердца, у тебя че вообще болит-то? — в пол голоса спросил Хенкин. — Мышцы... Кости ломит... — от Кислова последовал такой же тихий ответ. Боря перебрал все упаковки и находя нужное обезболивающее, выдавил таблетку из блистера себе на ладонь, оглядываясь в поисках жидкости. Замечая на столе почти пустую бутылку с водой, он взял ее, и подходя к Кисе протянул обе руки. Шатен едва не выронил красную капсулу, запивая ее. Руки парня крупно тряслись, и бутылку, пока он пил придерживал ему блондин, чтобы парень не облился. После закрывая, он отставил ее на пол. — Если не поможет – еще выпьешь. Мож тебе еды или снотворных? — стоя рядом Хенк глядел сверху вниз на кудрявую макушку. — Не… — выжал из себя Кислов. В голосе была слышна хрипотца, будто камень о камень. Еще пару секунд помолчав, Хенкин шумно выдохнул через рот, заставляя щеки слегка надуться. Тишина неловко повисла в воздухе, перебиваясь только судорожными вздохами Кислова. Нет сейчас этой колкой Кисиной натуры, которая чуть что обнажает иголки, заводясь с пол-оборота, матерясь и крича во весь голос. — Че-то все из рук, сука, валиться, — наконец-то тишина прервалась по инициативе Вани. Боря, внимательно слушая сел рядом и повернулся боком, закидывая на матрас одну ногу, подминая ее под собственное колено. — Надеялся, что, если она мне будет хоть чуть-чуть нравится — закроет другие чувства… Нихера, сука, это так не работает, — мелкие электрические разряды пробегают по коже Кисы, мышцы подергиваются, и если бы он сейчас стоял, ноги не удержали бы его в равновесии. Пытаясь осознать сказанное Хенкин рассматривал лицо, скрытое за челкой. Тишина снова зависла в воздухе. — Кис… — шатен не поворачивал головы в ответ, но Боря все равно решил продолжить — То… Что ты сказал, когда я тебя забирал из притона… Это правда была? — немного замявшись блондин только в конце осознал, что он сейчас спросил. — Ты про что? — ответ последовал лишь через пару секунд. — Ну… Что нравлюсь тебе, — Ваня от неожиданности произнесенного замер, отворачивая голову в противоположную сторону. Конечно, блять, нравишься, и как же за это стыдно. Киса вынашивал в себе эти чувства уже около полу года, стараясь нигде не поранить, что бы они ни в коем случае не умерли от потери крови. А вот оно как все сложилось. Сам же, сука, оказывается и вывалил все по кайфу. И все эти попытки закрыть нужду в блондине любыми девчонками, с которыми у Кисы, к слову, вообще не клеилось, словно по щелчку пальцев обесценились. Нету сейчас сил ни отшутится и вариантов того, как возразить, ни списать это все на наркоманские бредни передоза, пропали вместе с его шипами. — Блять, чувак, забудь это. Я не… — Кислов уже разворачивал голову, чтобы наладить зрительный контакт для того, чтобы выглядеть правдоподобнее, параллельно пытаясь что-то придумать, чтобы соврать и шмыгая носом. — Нет, Кис. Не забуду, — перебивая Хенкин немного склонился телом вперед уже после того, как Ваня велел ему забыть. Тишина тяжестью упала на плечи. Глаза, скрывающиеся за челкой бегали, смотря в чужие, не понимая, чего ожидать. Что сейчас будет? Его отвергнут? Выгонят? Что вообще будет с их дружбой после этого? Им еще в одном классе доучиваться. Хенкин вообще застрелил того педика, Игоря, а его, может как минимум отпиздит сейчас? Он в конце концов всегда был резким, честным, и строгим как к себе, так и к другим, рубил всегда с плеча. Но ничего из этого не последовало. Левая рука потянулась к чужому плечу, разворачивая тело к себе и тут же притягивая. Кудрявая голова уперлась в плечо губами, а руки, все так же дрожа не двигались с места. В попытке осознать, что вообще происходит, шатен приподнял голову, кладя ее чуть выше. Ваня вымученно, медленно моргнул, увлажняя глаза и двинул носом. Он, сука, сейчас трясется от боли, а друг, который по большому счету, не должен тут его лечить, который от него в фанеру, хоть и за дело, получал крепкого такого вштыка, из-за того, что Кисе всегда было обиднее всего от действий Бори, потому что тот хочет видеть его не просто своим другом, сейчас сидел, держа его в своих объятиях, влюбляя в себя еще больше. — Бален, Хенкалина, ну зачем так, а? — страдальческий голос проговорил прямо в ухо, после вдыхая чтобы продолжить. — Ты мне, походу, тоже, — отрезал Боря. Еще пару секунд оба сидели не двигаясь. Первые проблески зари, предвещающие новый день, виднелись из окон балкона. Тишину рушили только сбитые, громкие вздохи, в которых слышно было, как трясется одно из тел, второе же дыхание закрывало собой промежутки между чужими вдохами и выдохами. Дрожащие руки поднялись с кровати, обхватывая крепкие плечи блондина, прижимая собственное тело к чужому. Ритмичные удары Кисиного сердца бешено стучались в Хенкину грудную клетку на протяжении четверти минуты. — Кис… — шепотом позвал голубоглазый — У тебя щас сердце выпрыгнет, давай корвалола хотя бы? — блондин хотел отдалиться, но шатен как котенок все еще держался за него своими лапками. — Не хватало чтобы ты откинулся. Давай, отпускай, — шатен, шмыгая носом решил послушаться, выпуская чужое тело из объятий. — Я тоже додумался, написано ж было: «повышенная чувствительность к стрессу» — шепотом Хенкин ругал сам себя, уже развернувшись спешно прибирая коробочки с препаратами, наконец-то выдергивая нужную. — Хенкалина, — дрожащий голос заставил блондинистую голову обернуться, бегло глянув на чужую руку, уже положенную ему на плечо. Тут же сухие, обветренные губы скомкались, слегка меняя форму под давлением чужих, таких холодных и мягких. Киса легонько сжал своими тонкими губами Хенкину верхнюю, оставляя на ней влажный след. То самое ощущение, которое когда-то толкнулось в Бориной груди от прикуренной сигареты, сейчас на секунду заставило испытать дежавю. Мелко дрожа и медленно открывая глаза, отдаляясь лишь спустя две секунды, Киса сначала глянул на только что поцелованные губы, а после прямо в глаза блондину. — Точняк нравишься, — Ванин взгляд отражался в голубых глазах только что сказавшего это Бори, уже касающегося шеи Кисы своей рукой, притягивая и заставляя вновь прильнуть своими губами к его.