like magnets work, only drawn to thee

      Она должна была догадаться, когда не встретила сопротивления, входя в военный лагерь. Как легко она проскользнула мимо южан-охранников у ворот периметра. Мимо десятков солдат, как людей, так и орков, которые, как ни странно, были слишком заняты этим прохладным осенним вечером, чтобы заметить одинокого эльфа в плаще, шныряющего между палатками и осадным снаряжением.       Шатер короля раскинулся на вершине невысокого холма, и внутри него мерцал свет огня. Она могла видеть его даже со своего балкона в башнях Эрегиона. Он притягивал ее к нему, как маяк. Ее цель была в пределах досягаемости — слишком близко, чтобы устоять.       Она покончит с этим, сказала она себе. Раз и навсегда.       Но он предвидел ее появление. Он знал, что у нее на уме. За последний год он очень уютно устроился в ее голове, проникая в ее сны так же легко, как окунаясь в воду.       В последнее время он вторгался и в часы ее бодрствования. Окутывая ее разум и мягко, непреодолимо увлекая в пространство, которое разделяли только они. Иногда это снова был плот. Или лесная поляна в Южных землях, где она чуть не совершила огромную ошибку с мужчиной, кажущимся обычным человеком, из-за того, как он смотрел на нее. А иногда кузница в Арменелосе, где она впервые открыла ему свою самую глубокую боль.       Возможно, именно сила его нового кольца обеспечивала ему такую легкость доступа. В ее шпионских донесениях говорилось, что он начал носить его после того, как несколько месяцев назад выбрался из глубин Ородруина. После этого его армия росла пугающе быстро, а его влияние распространялось слишком стремительно, чтобы быть естественным.       Сегодня это произошло на военном совете в Эрегионе. Только что она обсуждала планы сражения со своими лейтенантами и капитанами, а в следующий момент почувствовала, как мозолистые пальцы откидывают ее волосы, а его теплое дыхание касается ее шеи.       – Кто-нибудь из них сказал тебе, как прекрасно ты сегодня выглядишь?       Ее солдаты, должно быть, сочли ее сумасшедшей из-за того, как она отреагировала.       Он исчез так же быстро, только его тихий смех эхом отдавался в ее ушах.       Ее охватила паника. Это был первый раз, когда он намекнул, что может видеть ее окружение. Как далеко зашла эта связь между ними? Как много он уже успел увидеть? Подвергла ли она опасности своих людей?       «Я бы не смог войти, если бы ты меня не впустила», - сказал он ей однажды. Она отказывалась в это верить. Должно быть, все дело в кольце.       С неё хватит.       Но она действовала слишком импульсивно. Он подстрекал ее, и она заглотила наживку. Конечно, это было бы слишком просто: прокрасться в его палатку и вонзить клинок ему в сердце, пока он спал. Он представлял собой слишком заманчивую цель, лежа с обнаженным торсом на покрытой мехом кровати, в окружении изысканной мебели и декора в своем военном шатре. Она не могла себе представить, что он сможет собрать все это за столь короткое время, будучи королем разрозненных Южных земель.       Возможность, которую я ему предоставила. Эта мысль привела ее в ярость, когда она увидела освещенные жаровнями роскошные апартаменты, которые ее враг устроил для себя, чтобы вести войну против ее народа. Она пролетела через комнату, занеся кинжал для смертельного удара —       – Опять? После того, как это сработало в прошлый раз? – Халбранд — Саурон — вырвал кинжал из ее рук с такой же легкостью, с какой отнимают игрушку у ребенка. Зеленовато-карие глаза наблюдали за ней с приводящим в бешенство спокойствием, а на губах играла ухмылка. Не отпуская ее запястья, он отбросил оружие в сторону. Оно с глухим стуком упало на плюшевый ковер.       Ее свободная рука потянулась к другому ножу, поменьше, висевшему у нее на поясе. Он был в ее руке и направлялся к его горлу со скоростью, которую не смог бы остановить ни один человек. Вместо этого она почувствовала как ноги отрываются от земли и с визгом перекатилась через его распростертое тело на кровать рядом с ним.       – Отпусти меня! – выдохнула она.       И он отпустил. Она вскочила с кровати, стараясь держаться как можно более достойно, и убрала с глаз пряди волос, выбившиеся из косы. Она все еще держала нож, но теперь он казался бесполезным в ее трясущейся руке.       Он приподнялся на локтях, наблюдая за ней и вздохнул.       – Ты не дура, Галадриэль. Ты знала, что так будет. – Он медленно поднялся с кровати в полный рост. Пространство вокруг показалось тесным. Из-за угла кровати послышались ленивые, но уверенные шаги босых ног, которые приближались все ближе. – Ты на это рассчитывала.       – Перестань говорить так, будто ты меня знаешь, – прошипела она. Она отступила к столу, заваленному свитками и картами, чтобы использовать его в качестве барьера. – Я не принадлежу тебе.       – Такая же властная, как и всегда. Это я в тебе и люблю.       – Не... – выпалила она, и нож дергался с каждым слогом. – Не говори о любви. Ты превращаешь это в насмешку.       Образы заполонили ее разум. И это не его рук дело. Нет, это все она, вызывающая воспоминания против своей воли. Все те нежные слова, которые он шептал, уткнувшись в изгиб ее шеи и волосы, когда обнимал ее в том другом, странном пространстве, которое они разделяли, — когда она позволила ему обнять себя после месяцев решительного сопротивления. После боли одиночества, которая возникала всякий раз, когда он уходил, и ее мысли становились невыносимыми.       – Ты не можешь испытывать это, – сказала она, покраснев от стыда и чего-то, что тревожно напоминало слезы, навернувшиеся на глаза. – Этого не может быть.       – Почему нет? – Он подошел ближе. Его большие костяшки пальцев задели стол, когда он обошел его кругом. На одном пальце красовалось простое золотое кольцо — она впервые заметила его. Все это время она подстраивалась под его шаг, чтобы стол оставался между ними. – Что ужасает тебя больше? То, что Саурон Отвратительный может любить, или то, что моя любовь принадлежит тебе?       Она покачала головой еще до того, как он закончил вопрос, и у нее задрожала челюсть.       – Ты не...… Что бы ты ни думал, что чувствуешь, это мерзость. Происки развращенного, извращенного ума, чтобы использовать и обмануть.       – По ком ты плачешь? Это не могу быть я, если я такой монстр.       – Если я и плачу... – Она смахнула слезу, злясь на свою неспособность остановить поток. – то по тем, кого я потеряла из-за тебя.       – Ты можешь называть меня обманщиком, но никто не сравнится с тобой в искусстве самообмана.       Она не могла вынести того, как он смотрел на нее. И того, как тусклый свет от мерцающих жаровен плясал на его мускулистом торсе и подчеркивал рыжину в его волосах.       – Прекрати.       – Прекратить что? Смотреть на тебя? На твое сердце?       Она отвернулась, отступая в центр комнаты. Он последовал за ней, как она и предполагала, но она не могла встретить его пронзительный взгляд.       – Иногда я жалею, что не могу прекратить. Это унизительное притяжение между нами причиняет мне столько же мучений, сколько и счастья. – Он мог бы подойти к ней, но остановился в нескольких шагах. – Нелегко, любовь моя, познать, каково это – быть целым впервые за все века этого мира, когда ты рядом со мной, только для того, чтобы снова оказаться в одиночестве.       Галадриэль судорожно вздохнула.       – И чья это вина?       –Моя. Всегда моя. – Признание прозвучало резче, чем она ожидала. – Я мечтаю о том, как бы я все сделал по-другому, если бы узнал тебя раньше. Я бы пощадил твоего брата. Интересно, последовал бы я когда-нибудь за Мелькором, если бы встретил тебя первой?       Она сжала руки в кулаки, хотя по-прежнему не смотрела на него.       – Ты не можешь основывать всю свою мораль на одном существе. Так не бывает.       – Да... – Долгая пауза. Тишину нарушало только их тяжелое дыхание. – Возможно, мне всегда было суждено все испортить. – Он схватил ее за руки и развернул лицом к себе так быстро, что у нее закружилась голова. – В молодости я был более жадным. Если бы я знал тебя тогда, я бы украл тебя. Сокровище, с которым не сравнится ни один Сильмариль. – Горький блеск в его горящем взгляде пронзил ее с силой удара молнии. – И когда твой брат пришел бы тебе на помощь, я бы убил его прежде, чем он смог бы забрать тебя у меня.       Нож снова направился ему в горло, и она издала сдавленный крик. Он схватил ее за запястье, затем за другое. Она прижалась к нему грудь к груди, стиснув зубы в бессильной ярости. Он уставился на нее сверху вниз, и свирепость на его лице соответствовала ее смятению.       – Почему ты здесь, Эльф? Это бесполезно. Ты знаешь, что не сможешь убить меня вот так. Тебе следовало привести свою армию. Вместо этого ты отдаешься на мою милость.       Пока она сопротивлялась, из нее вырвался поток проклятий на Квенья. Если бы только она взяла с собой Нэнью. Она еще ни на шаг не приблизилась к овладению его силой и боялась приближать кольцо к нему, но это, по крайней мере, дало бы ей шанс в бою.       – Отпусти меня! - наконец прорычала она, хотя это прозвучало как всхлип.       И он снова отпустил ее. От неожиданности она чуть не потеряла равновесие.       – Скажи мне, чего ты хочешь, – хрипло произнес он. – Я хочу услышать это от тебя.       «По крайней мере, ты можешь сказать мне, почему…» Воспоминание о том разговоре в Нуменоре вспыхнуло непрошеной вспышкой. Он выглядел таким, каким был тогда — открытым, измученным, серьезным. Видя, что это затронуло что-то глубоко внутри нее, чему она не могла дать названия.       – Знаешь, я боюсь, что если бы ты только попросила меня, я бы позволил тебе вонзить в меня этот нож. Если бы ты сказала мне, что моя смерть прекратит твою боль... Не думаю, что смог бы отказать тебе в этом. – Он поднял руку с Единым кольцом. Они с восхищением наблюдали, как отблески пламени играют на ободке. –Ты могла бы вырезать мое сердце и забрать его себе.       Ее дыхание стало более прерывистым, когда она оторвала взгляд от этого жалкого предмета.       – Твое тщеславие никогда бы этого не позволило.       Его лицо помрачнело.       – Возможно, ты права. Я не смог бы этого сделать, хотя и верю, что это принесло бы мне некое подобие покоя, которого я всегда жаждал: если бы я отдал свою душу на твое попечение. Это принесло бы тебе покой, Галадриэль?       – Я хочу... разорвать то, что нас связывает. Я больше не хочу этого чувствовать. Я хочу изгнать тебя из своего сердца.       Его губы изогнулись в грустной улыбке.       – Тогда пусть тебе повезет больше, чем мне.       Она подумала, что может разлететься на куски. Она прижала нож к его горлу, и он не остановил ее. Просто стоял.       – Это не должно быть так сложно. Не после всего, что ты сделал. – Она уставилась на то место, где ее лезвие коснулось его плоти, но так и не надавила достаточно глубоко, чтобы проткнуть. Она сморщила нос и крепко зажмурилась. – Что это за наваждение? Неужели я настолько пала, как обо мне говорят?       Что со мной не так? кричал ее разум.       Он приподнял пальцем ее подбородок. От нежности этого жеста ее глаза распахнулись.       – С тобой все в порядке, meldanya. Ты сияешь ярче, лучезарнее, чем все они — твой свет великолепнее из-за тьмы, с которой сплетен. Прикажи мне, и я позабочусь о том, чтобы любой, кто когда-либо говорил тебе иначе, кто заставлял тебя чувствовать себя ничтожеством, жестоко пострадал за это.       Она уже и забыла, как хорошо от него пахнет. Приятное сочетание мускуса мужского тела, лесных ароматов и тлеющих углей в кузнице. Другой рукой он лениво провел по ее талии, затем проследил линию предплечья. Она не отстранилась. Даже не подумала об этом.       – Я бы не приняла такой клятвы.       «Это не так», – сказала его ответная улыбка.       Она устала бороться с этим.       Ее губы первыми нашли его губы. Нож бесполезно выпал из ее рук, забытый, как мимолетный сон. Она встала на цыпочки, чтобы лучше дотянуться до него, и вцепилась в его плечи, как в спасательный круг. Он прижался к ней, освобождая себя так, как никогда не позволял себе раньше.       Жалобный стон, вырвавшийся из ее горла, когда его язык проник в ее рот, чтобы скользнуть по ее губам, возможно, смутил ее, но единственная мысль, мелькнувшая в ее голове, была: «Наконец-то, наконец-то...»       В их совместном сознании уже были поцелуи. Прикосновения и ласки. Но ничего похожего на это, когда его теплая плоть прижималась к ее разгоряченной коже. Это было так интимно и реально, впервые он был рядом с ней, с тех пор, как нашел ее в тот день на берегу Гландуина.       Она скучала по нему. Никогда не осмеливалась признаться себе, насколько сильно. Это было слишком абсурдно… Как она могла скучать по этому человеку, по этому майа, присягнувшему тьме, который приказал убить ее брата, который даже сейчас собирал свои силы против нее, готовясь стереть с лица земли дома бесчисленных невинных людей, и —       Сильные руки притянули ее ближе, прижимая ее бедра к его твердости через брюки и углубляя поцелуй. Все остальные мысли улетучились. Она больше не была Галадриэль. Просто существо, полное желания и нужды. То, что она отрицала, и в чем отказывала себе слишком долго. Были только его губы, пожиравшие ее губы, и его руки, сжимавшие ее тело, прижимаясь сильно, даже слишком сильно. Он обхватил ладонями ее груди сквозь мягкую тунику и с нетерпеливым стоном начал стаскивать с нее все, что разделяло их.       Ее руки были не менее жадными, поглаживая твердые мускулы его живота, твердые линии груди, покрытые очаровательной порослью жестких каштановых волос, и спускаясь вниз по его широким плечам, чтобы сжать руки, закаленные долгими часами работы в кузнице. Размечая его, как территорию, на которую можно претендовать. Он никогда не узнает, что она мечтала прикоснуться к нему подобным образом с того самого дня, когда встретила его на плоту.       Ее плащ слетел с плеч, элегантная булавка в форме листа улетела куда-то в темноту. Она протянула к нему руки, когда он стянул с нее через голову тунику, а затем и сорочку, отчего ее коса еще больше растрепалась, а стройная фигура осталась в одних штанах и мягких эльфийских сапожках. С довольным стоном его руки обхватили упругие холмики ее маленьких грудей. Он провел большими пальцами по ее упругим соскам, ущипнув их нежные кончики, чтобы она ахнула ему в рот. Ее груди набухли, и она попыталась сильнее прижаться к его блуждающим рукам, требуя большего, нуждаясь в его прикосновениях.       Она снова ахнула, когда он оторвал ее от земли и обвил ее ноги вокруг своей талии, как будто она ничего не весила. Он двигался, неся ее куда-то – куда, ей было все равно. Она запустила руку ему в волосы и обняла за шею, а ее жадный рот целовал и покусывал его плечо. Затем она упала навзничь на груду мягких мехов на его слишком большой кровати.       Саурон последовал за ней вниз, снова завладел ее губами, его язык ласкал внутреннюю часть ее рта, наполняя ее первобытным голодом и лишая дыхания ее легкие. Его губы и язык скользнули к ее подбородку. Вниз по шее, покусывая ключицу. Ниже, чтобы взять в рот ее груди. Он резко прикусил их, посылая поток желания прямо в ее сердце и вырывая крик из ее горла. Он обвел языком ее соски, успокаивая их. Один за другим.       Ее пульс учащался, становясь все сильнее и сильнее. Она чувствовала себя как горнило в его кузнице, разогретое руками мастера до идеальной температуры. Его пальцы скользили по ее животу, все ниже и ниже, играясь с резинкой ее брюк.       – Халбранд... – У нее вырвался стон, когда он задержался слишком долго, не продвигаясь дальше. Просто раздень меня уже, – почти умоляла она.       Она почувствовала, как он улыбается, прижавшись губами к ее восхитительной груди. Он приподнялся и встал на краю кровати, возвышаясь над ней с выражением в полуприкрытых глазах, почти таким же, как в тот день, когда он выловил ее из океана.       Да, он тоже с самого начала представлял, как много он может с ней сделать.       Он снял с нее мягкие кожаные сапожки, и она приподняла бедра, чтобы помочь ему стянуть с нее брюки. Она лежала перед ним в одном лишь тонком белье, а он все не торопился, хотя в глубине души она понимала, что терпение убивает его. Его грудь поднималась и опускалась от неровных вдохов, а выпуклость в штанах, казалось, росла под ее лихорадочным взглядом.       Внезапно он приподнял ее ноги и положил лодыжки себе на плечи. Не сводя с нее глаз, он обхватил пальцами ее нижнее белье, стянул его с ее ног и небрежно отбросил в сторону.       Когда он опустил ее ноги, она снова свела колени, остро осознавая свою наготу – свое тело, выставленное перед ним напоказ, как непристойное подношение.       – Прекрасная, как море и солнце... – пробормотал он. – Знаешь, когда ты подошла ко мне в тот день, когда мы отплыли из Нуменора, великолепная в своих доспехах и сияющая, словно изнутри? Я представлял тебя своей невестой. – Его рука скользнула вверх по ее икрам, затем медленно опустилась ниже колен, раздвигая их и обнажая блестящую влагу там, где она жаждала его больше всего. – Я думал, что никогда больше не увижу ничего прекраснее за все долгие годы своего существования. Но я ошибался. В этот момент в Средиземье нет никого прекраснее тебя.       То, как он смотрел на нее… Это было глубже, чем любая близость, которую она когда-либо испытывала. Она дрожала, по каждому нервному окончанию пробегал огонь, когда его ищущие руки ласкали ее бедра. Она была возбуждена и ошеломлена, а он еще даже не добрался до ее центра... Это было унизительно – оказаться в таком положении. С ее мужем все было по-другому.       Эру, ее муж. Она отвернулась, отводя взгляд.       – Не делай этого. Посмотри на меня.       Когда она не подчинилась, он другой рукой взял ее за подбородок, чтобы повернуть к себе. Ее глаза встретились с его глазами, когда один из его пальцев скользнул сквозь влажные завитки к нежной, набухшей плоти в центре ее тела. Она дернулась и ахнула. Медленно и томно он начал поглаживать ее своими загрубевшими от работы кузнеца руками, раздвигая ее плоть, заставляя ее раскрыться, как распускающуюся розу. Он коснулся верхней части ее клитора и погладил его вершину, заставляя ее извиваться и беспомощно выгибать спину.       Он снова прильнул к ее губам, покрывая их агрессивными поцелуями в сочетании с ласкающими движениями пальцев внизу. Палец проник в неё. Она застонала ему в рот, всхлипывая, когда он вытащил палец и снова ввел его обратно. Снова и снова. Затем второй палец проник в ее лоно, раздвигая его шире, когда он надавил тыльной стороной ладони. Бедра Галадриэль непроизвольно задвигались, подстраиваясь под ритм его толчков. Ее руки снова запутались в его волосах и впились в его спину, пытаясь найти хоть какую-то опору.       Давление нарастало, становясь все сильнее и сильнее, и когда он внезапно вытащил пальцы из ее расплавленной сердцевины, она издала крик отчаяния.       – Почему ты...       – Когда в первый раз за эту ночь я заставлю тебя кончить…, – выдохнул он ей в шею, снова поднимаясь с нее. – … я хочу попробовать это на вкус.       Она растерянно заморгала. «Что?»       Он уже двигался, втискивая плечи между ее бедер, чтобы еще больше раздвинуть их на краю кровати. Она инстинктивно попыталась отодвинуться, все еще ошеломленная его предыдущим заявлением, но он подхватил ее рукой под бедра и притянул обратно.       – Хальбранд, что ты...       – Тебя никогда не целовали сюда, верно?       Она задрожала под его похотливым взглядом. Нет, никто никогда не делал с ней ничего подобного. Она, конечно, слышала об этом. Никто не мог прожить так долго, как она, и не слышать о том, какие странные, грубые непристойности люди совершают друг с другом. Келеборн, конечно, никогда—       –Халбра!.. – пискнула она, когда его язык проник в ее скользкие складочки. Она попыталась сдвинуть ноги, но безуспешно. Он издал горловой стон удовлетворения, когда ее бедра сомкнулись вокруг него. Он провел языком вокруг ее входа, исследуя все глубже ее холмик, пробуя его на вкус, облизывая и, наконец, посасывая ее клитор.       Она застонала. Навзрыд. Выгнулась дугой на кровати и уперлась головой в меха, чувствуя, как каждая новая волна острого наслаждения сотрясает ее от маленького бутона в развилке бедер до кончиков пальцев ног. Его ладонь легла ей на живот — Единое кольцо, прижатое к ее коже, поблескивало — единственное, что удерживало ее на земле.       Он менял ритм, хитро подбирая те движения, которые ей нравились, вызывая у нее все более громкие стоны с каждым дразнящим движением и посасыванием. Чопорная, забытая часть ее существа сочла бы влажные звуки его пиршества непристойными. Галадриэль, вернувшись в здесь и сейчас, поймала себя на том, что сжимает в кулаке его волосы, чтобы прижать его ближе, не обращая внимания на то, что его щетина царапает ее бедра. Она уткнулась лицом в локоть, когда его язык проник внутрь нее. Вскоре за ним последовали его пальцы. Один и два. Ее крик оборвался, когда он на треть вошел в нее и его рот поглотил вершину ее наслаждения.       –Халбранд... пожалуйста... Мне нужно...       – Майрон, – хрипло произнес он, на мгновение приоткрыв рот, не прекращая движения пальцев в ее пульсирующем влагалище. – Зови меня Майрон.       Вопрос, мелькнувший у нее в голове, исчез, когда он продолжил безжалостно ласкать ее своим языком. Она была напряжена, как тетива лука. Ее конечности начали дрожать, когда внутри нее все сильнее скручивалось невероятное напряжение, а с губ срывались бессвязные восклицания.       – Пожалуйста... Ах, я почти... Майрон!       Кульминация обрушилась на нее подобно приливной волне. Ее мышцы сжались вокруг его пальцев, взрывы ощущений накатывали один за другим. Он не смягчился, просто все сильнее и сильнее ласкал ее языком, вызывая еще больше волн мучительного удовольствия, чем она когда-либо считала возможным. Она плакала, она могла бы закричать, не заботясь о том, где находится и кто в этом вражеском лагере может услышать, что их король делает с командующей северными армиями.       Дрожа и насытившись после потрясающего оргазма, она смотрела на него снизу вверх, полузакрыв глаза. Он облизал один из своих пальцев, и это движение вернуло ей некое подобие сознания. Не раздумывая, она приподнялась, чтобы взять его за руку, которая все еще была скользкой от ее влаги. В его глазах промелькнуло удивление и удовольствие, и он не сопротивлялся, когда она поднесла его пальцы к своим губам. Ее облизывания были осторожными — конечно, для нее это было впервые, — а затем все более страстными. Она видела, как это подействовало на него по напряженным плечам и напрягшимся мышцам на челюсти. И ей это понравилось.       Ей хотелось облизать еще больше его частей — на самом деле, она сгорала от желания сделать это, — но когда она схватилась за пояс его брюк, он толкнул ее обратно на кровать.       – Я тоже хочу попробовать тебя на вкус, – запротестовала она, практически надувшись.       Кривая усмешка, которой он одарил ее, вызвала в ней еще больше теплых искр. Это напомнило ей о том, как он флиртовал и провоцировал ее с самого начала их знакомства. Как горько и сладко осознавать, что он делился с ней столь многим, что было правдой с самого начала.       – Позже, – сказал он в перерывах между рывками, расстегивая штаны и сбрасывая их. – Мне нужно быть внутри тебя.       Вид его набухшего члена, направленного к ней, перечеркнул все, что она собиралась сказать дальше. Он опустился на нее, заключив в объятия, и осыпал еще более горячими, страстными поцелуями. Она обвила руками его шею, снова ощущая вкус себя у него во рту, ее стоны и потребность в нем вернулись с новой силой. Она провела руками по его спине, чтобы прикоснуться к округлостям его задницы, и почувствовала, как твердый член прижимается к ее животу.       Она просунула руку между ними и, обхватив его член, нежно погладила его. Какими бы нежными ни были ее прикосновения, он застонал, как от боли, и зажмурился. Хальбранд был мужчиной, который явно был на грани потери самообладания. От осознания того, что она довела его до такого состояния, у нее запела кровь.       Он был большим, достаточно большим, чтобы заставить ее остановиться, но она не могла больше ждать. Она помогла ему приблизиться к своему входу, и он плавно вошел в нее. Он был твердым и горячим, как только что выкованная сталь. Ее горло сжалось, ее короткие вдохи смешались с его собственными, когда он вошел глубже. Ее мышцы напряглись от легкого дискомфорта из-за его обхвата, но в этой боли было что-то сродни удовольствию. Она никогда не чувствовала себя такой восхитительно наполненной и растянутой. Никогда еще не чувствовала себя так правильно, когда в нее вторгались и предъявляли права.       Нечестивый союз между Владычицей Света и Темным Лордом.       Стоны вырвались у них обоих, когда он, наконец, полностью вошел в нее.       – Галадриэль... – прошептал он, глядя на нее с таким благоговением, что у нее перехватило дыхание. – Только меня тебе когда-либо будет достаточно.       Высокомерного торжества, которое она ожидала увидеть на его лице, не было. Только благоговейное удивление. У нее болезненно сжалось сердце.       Она притянула его лицо к себе и запечатлела на его губах легкий поцелуй. Целомудренный поцелуй по сравнению со всеми остальными, но он заставил его вздрогнуть, а его член запульсировать внутри нее. Он отстранился и вошел в нее снова, и снова. Сначала медленными толчками. Затем быстрее, требовательнее. С каждым движением она двигала бедрами, подстраиваясь под его ритм. Обхватила лодыжками его бедра, чтобы притянуть его еще ближе. Ее вздохи, его едва сдерживаемые стоны и чувственные звуки их соприкасающихся, скользких от пота тел наполнили шатер.       Он был таким горячим в ее объятиях, огонь, бушевавший под его кожей, выдавал в нем больше бога, нежели человека.       Напряжение снова охватило ее. Еще один взрыв был неизбежен, так скоро после предыдущего.       – Майрон, – простонала она, бессильная противостоять нарастающему в ней потоку.       – В тебе… так хорошо, – произнес он в перерывах между стонами и глубокими, настойчивыми толчками. – Так туго. Кончи для меня снова, любимая. – Он ускорил темп, подхватив рукой ее зад, чтобы слегка приподнять, регулируя угол наклона таким образом, что мышцы ее внутренних стенок свело судорогой, а голова закружилась.       – Майрон, я... ах! – Она вскрикнула, когда его член коснулся очень чувствительного места глубоко внутри нее. – Я не могу... не могу... о!       Она уже не понимала, что говорит. Должно быть, она достаточно сильно впивалась в его спину, чтобы причинить боль, но он издавал только стоны чистого, напряженного удовольствия, когда все сильнее и сильнее входил в нее, достигая такого места в глубине ее тела и души, к которому никто никогда не прикасался.       – Раскройся для меня. Кричи, – прошептал он ей в шею. Его большой палец обвел ее клитор. – Никто тебя не услышит, кроме меня.       Она развалилась на части, и крик, которого он так хотел, беспомощно вырвался из нее. Он продолжал трахать, усиливая ее наслаждение, заставляя всхлипывать и дрожать с каждым новым толчком.       Он все еще двигался, когда она вернулась на землю, мощно погружаясь в нее, как дикое животное.       Но каким бы требовательным он ни был, она чувствовала, что он не утратил контроля. Не полностью. Даже сейчас, когда он потакал себе, получая удовольствие, он не отдавал ей всего себя.       Она гладила его по лицу, ее тело содрогалось от каждого его толчка. Когда он встретился с ней взглядом, его глаза горели, как угли, опаляя саму ее душу. Как она могла принять его за простого смертного?       Возможно, она всегда знала. На каком-то уровне это непреодолимое притяжение между ними говорило ей об этом с самого начала. Поддаться – значит просто уступить силе притяжения.       – Тебе не нужно было бы... красть меня... когда мы были молоды... – прошептала она, задыхаясь от щемящей боли. – Я бы пошла с тобой... добровольно...       Он кончил с испуганным стоном. Его горячее семя пролилось в нее, покрывая ее внутренности. Ее влагалище сжалось вокруг его пульсирующего ствола, вытягивая все до последней капли.       Он едва удержался от того, чтобы не рухнуть на нее, опершись на предплечья, и тяжело задышал. Его влажные волосы щекотали ее грудь. Наконец, он поднял голову и посмотрел на нее, дрожа и не в силах вымолвить ни слова. Она обхватила его голову руками, притягивая ближе, чтобы он положил голову ей на грудь. Она успокаивающе провела пальцами по его волосам, наслаждаясь его восхитительной тяжестью на себе.       Она была для него всем. Она чувствовала, что он знал об этом, но почему-то до него не доходила вся тяжесть этого чувства до этого момента. Пока он не попробовал ее на вкус, он не связал себя физически и духовно всеми возможными способами, которыми человек может быть связан с другим. Он больше не смог бы скрывать свою уязвимость за насмешливой ухмылкой и подавляющей силой своего возраста и опыта — по крайней мере, от нее.       Она почувствовала прилив сил, удовлетворение. Восторг. Он принадлежал ей. Халбранд, Темный Лорд, Майрон, майя из Ауле, был бессилен противостоять ей.       Мой, – пело ее сердце.       Даже когда крошечная, но настойчивая частичка ее души дрогнула, протестуя против того, что она принадлежит ему.       «Только меня тебе когда-либо будет достаточно».       Нет, нет, нет. Только не он. Она не смогла бы с этим жить. Это было слишком больно. Жестокая шутка космического масштаба. Как кто-то мог вынести бесконечные годы такой душевной боли?       Она перевернула его и оседлала, целуя с внезапным отчаянием. Он был так же измотан, как и несколько минут назад, но ответил на ее внезапную атаку с наслаждением.       Их занятия любовью продолжались до глубокой ночи. Она пробовала его на вкус так, как ей хотелось, лаская, поглаживая и посасывая его член, узнавая, какие прикосновения доставляют ему удовольствие. Его пальцы играли с ее влажным влагалищем все то время, пока она склонялась над ним, издавая приглушенные стоны, которые вибрировали по его стволу у нее во рту.       Не потребовалось много времени, чтобы к нему вернулась твердость — одно из преимуществ неутомимого полубога как любовника.       И ее собственная потребность в нем не могла быть удовлетворена.       Она скакала на нем верхом, приподнимаясь и опускаясь на него с безрассудной самозабвенностью, когда он понял ее намерение.       – Ты думаешь… трахая меня до бесчувствия… ты утолишь то, что между нами, – простонал он сквозь стиснутые зубы, когда она подпрыгнула на нем, ее сокращающаяся киска крепко обхватила его член. – Это не сработает.       Она была так близка к очередному оргазму, когда он с легкостью оторвал ее от себя. Не обращая внимания на ее недостойные протестующие вздохи, он перевернул ее на живот. Он задержался на мгновение, чтобы полюбоваться ее ягодицами, проведя руками по их упругой мягкости, вызвав тихие вскрики потрясенного возбуждения, когда ущипнул ее и крепко сжал. Затем он приподнял ее бедра и снова вошел в нее сзади.       – Я в твоей крови, Галадриэль, – выдохнул он, сжимая ее бедра так сильно, что остались синяки, и проникая еще глубже, чем раньше. Прижавшись щекой к кровати, она могла только бессвязно умолять и стонать. – Выхода нет… для любого из нас.       Он схватил ее за руки и притянул ближе к себе, прижавшись грудью к ее спине, продолжая свой жестокий темп.       – Ты тоже это чувствуешь, – пробормотал он ей в ухо, когда пряди ее волос прилипли к его лицу. – Скажи мне, что ты это чувствуешь. Что ты это знаешь… как и я.       Я чувствую.       И она кончила так сильно, что увидела свет между Двумя Древами.       Несколько часов спустя они лежали, сплетясь, и, наконец, достигнув предела своей невероятной выносливости. Даже тогда ее потребность в нем поглотила его. Она прильнула к нему, уткнувшись носом в его шею, вдыхая его запах и отчаянно желая, чтобы рассвет никогда их не нашел.       Потому что с рассветом этому придет конец. Ответ, который она искала и неожиданно нашла, когда он потерял всякий контроль, полностью отдавшись ей, и ее разум соприкоснулся с его разумом в те моменты изысканного, совершенного блаженства, которые они разделили.       Теперь он больше не был единственным из них, кто мог проникнуть в сознание другого. И в его взгляде она увидела знание, необходимое ей для того, чтобы отгородиться от него. Закрыть дверь между ними могла только она.       И вместе с этим осознанием пришла жгучая, горькая боль.       Он вплел свои пальцы в ее пальцы, когда ее рука лежала у него на груди. Она коснулась кольца большим пальцем и вздрогнула от жуткого шепота, который, казалось, эхом отдавался от него.       – Что ты с собой сделал?       Он поднес ее руку к своим губам.       – Только то, что должен был.       Она уловила малейшее колебание в его голосе. Сожаление. Только что оно было здесь, а в следующее мгновение исчезло. Одинокая слезинка скатилась по ее щеке.       Он наблюдал с кровати, как она одевалась, лежа обнаженным поверх покрывала и прислонившись головой к спинке кровати.       – Я мог бы заставить тебя остаться, – тихо сказал он, прикрыв темные глаза. – Я мог бы держать тебя рядом столько, сколько захочу.       Она натянула тунику, не оглядываясь на него.       – Но ты этого не сделаешь.       Он в несколько быстрых шагов пересек комнату и обнял ее сзади.       – Правда? – выдохнул он ей в волосы.       Она закрыла глаза, борясь со слезами. В последующие годы она еще не раз будет оплакивать его.       – Ты хочешь, чтобы я была с тобой добровольно, Майрон.       – Однажды так и будет. – Его голос звучал так, словно он больше всего на свете хотел убедить в этом самого себя.       – Возможно, – печально пробормотала она, поворачиваясь в его объятиях. – И, возможно, ты уничтожишь свое кольцо и откажешься от этого безумия.       Он с трудом сглотнул и закрыл глаза, когда она погладила его по щеке. И она нежно поцеловала его еще раз. Прежде чем она успела отстраниться, он углубил поцелуй, превратив его из нежного в жадный. Неистовый.       – Melinyel, – всхлипнула она, отстраняясь от него.       Она вышла из палатки, не оглянувшись, в ужасе от того, что если она это сделает, то ее воля поколеблется.       Ей не составило труда выбраться из его лагеря в предрассветных сумерках. Какую бы магию он ни использовал, чтобы скрыть ее путь, она благополучно вернулась обратно.       Она знала, что это был не последний раз, когда она поддалась притяжению, возникшему между ними, несмотря на то, что была вооружена новыми знаниями, чтобы противостоять ему. Долгие годы конфликта, которые предстояли, сведут их вместе, хотела она того или нет.       Когда она снова легла в свою одинокую постель, то прижала руку к животу, уже чувствуя, как в ней разгорается новая искра жизни. Еще один способ, которым она невольно сблизилась с Сауроном. Халбрандом. Майроном. Двойником ее души.       Конечно, она знала о возможных последствиях. Могла бы предотвратить это. Просто не казалось... необходимым это делать. И это было правильно.       Что-то прекрасное выйдет из их союза, несмотря на ее разбитое сердце. Последний подарок для нее. Ей было интересно, знает ли он.       Когда ранним утром ее разбудил стук в дверь, Галадриэль отбросила эти мысли. Это был новый день, и ей нужно было спланировать битву.