Легенда о сгоревших цветах

      — И не забудь принести побольше дров, ладно?       — Хорошо, ма-а-ам, — ответно тянет Уён, выгибаясь в спине и щурясь от яркого солнца, — воды надо?       — Надо, но я пошлю за ней Кёнмина.       — Понял. Скоро буду!       Уён отмахивается от приевшейся мошки, закатывает рукава рубашки поудобнее и хватает топор с сеткой. Время раннее, ещё и шести часов нет, но уже надо начинать работу. Если будет нечем топить печь, то они замёрзнут.       Пока отец в городе, Уён с двумя братьями и матерью живут в их небольшой деревне, в провинции Кёнгидо. Место рабочее, промышленное, как сказали бы на умном языке. Всегда есть, чем заняться.       Жители тоже добрые, отзывчивые. Помогают, если настигло несчастье, в беде никого не оставляют, в трудные времена стараются рядом быть. Вместе восстанавливают дома после пожаров или слишком сильных ураганов, к примеру.       Уён любил общаться с соседями, ему нравилось помогать, он часто собирался в кучи на совместных праздниках и в целом жил обычной жизнью простого парня. В его-то восемнадцать.       По дороге попадаются знакомые девушки, которым Уён подмигивает и широко улыбается, слыша в ответ смущённый смех. Он знал, что был чуть ли не самым завидным женихом в их поселении. Но жениться пока не собирался, считая свободу неотъемлемой частью своей жизни.       Хотя мать с отцом поговаривали, что пора бы, как раз молодой и красивый, с рабочими руками и хорошим приданным — что ещё нужно? Да и соседи постоянно спрашивали, когда же такой умелый хорошую невесту в дом приведёт и родителей порадует.       Уён только улыбался, смеялся и отмахивался, говоря, что ещё рано. Ну не видел он себя чьим-то мужем и главой семьи. Ему бы погулять подольше, да напиться соджу до беспамятства, чтобы спать завалиться где-нибудь в сарае.       — Старик Пак, здоровья!       — Ох, Уён, и тебе доброе утро.       Почётный поклон, ехидная ухмылка — и вот Уён уже стащил кусок хлеба, закидывая его в рот. Хозяйка что-то кричит ему вслед, но безуспешно. Уён уже вышел к опушке перед лесом.       Вообще, ему бы и дома можно было дров нарубить, но у них кончается полено. Натаскать брёвен не успели, а отца нет. Старший брат занят скотом, поэтому ничего не остаётся.       Роса на траве холодит ноги. Уён наклоняется, чтобы одним широким взмахом собрать утреннюю влагу и провести по лицу ладонью, взбадриваясь.       Солнце скоро встанет в зенит, этим летом погода выдалась на редкость хорошей. Уён и не вспомнит, когда в последний раз было так жарко.       Но время приниматься за работу. Скинув сетку и топор, он осматривает деревья, трогает кору и подмечает, какая мягче и лучше поддастся.       — А теперь за работу! — Сам себя подбадривает Уён, хватаясь за топор.       И пока слышатся взмахи орудия, пока Уён кряхтит, отбивая куски и защищаясь от летящих во все стороны щепок — солнце поднимается выше, из-за чего становится ещё жарче.       По лицу Уёна течёт солёный пот. Он невкусно забивается в широко раскрывающиеся при дыхании ноздри, открытые губы и горчит на языке. Но останавливаться нельзя, есть только половина, а надо в три раза больше.       В этот раз не подумал и не взял ни воды, ни еды. Снова мать будет ругаться, когда узнает, потому что так и до голодного обморока недалеко. Но ничего не сделаешь, надо продолжать работу.       В мыслях закрадывается желание свернуть на обратной дороге к небольшой речке. Чтобы окунуться, обмыться и в целом освежиться после такой тяжёлой физической нагрузки. Всё равно его никто не увидит. А даже если и так, то какое ему дело?       Когда сетка оказывается набита разными брусками, Уён устало и с облегчением выдыхает, отбрасывая топор в сторону. Пару минут тратит на то, чтобы просто постоять и прийти в себя. Да, на голодный желудок и голова кружится сильнее.       Но вдруг его спину обдаёт прохладный ветерок, а следом — лёгкий цветочный аромат, но с какой-то непонятной примесью гари. Уён принюхивается. Может, кто-то сжигает траву? Или сено? Но такого не может быть, его наоборот копят к осени и зиме. Да и запах какой-то слишком лёгкий, почти невесомый.       И словно ведомый — Уён тянется куда-то, где пахнет ещё сильнее. Он не слышит ничего, кроме этого запаха. Голова становится тяжелее, будто огромный чан с кипятком. Но как только он выходит на небольшую цветочную поляну — всё становится понятно.       Горят цветы. Уён удивлённо вздыхает, потом откашливается и мотает головой, пытаясь сбить с себя спесь. Оглядывается, пытаясь найти виновника, а потом замирает.       Недалеко, кажется совсем рядом, стоит… Человек? Фигура? Видение? Призрак?       Невероятно красивый. В чёрных одеждах, с длинными тёмными волосами и заколкой в виде бабочки возле уха. Небольшой букет в его руках тоже горит. Он смотрит в никуда и что-то шепчет, перебирая воздух своими нежными — Уёну так кажется — губами.       И не двинуться же с места. Не подойти, не спросить, как зовут и кто такой. Уён его раньше никогда не видел, но почему-то не чувствует опасность или тревогу.       Хочется только оказаться рядом, вдохнуть этот тяжёлый запах гари сильнее, закашляться и быть спасённым таинственным незнакомцем.       Тот, впрочем, оборачивается, но не в сторону Уёна. Продолжает что-то шептать. Огонь разгоняется сильнее, ветер подвывает, разнося пепел от горящих цветов по округе.       Уён стоит не в силах двинуться. Будто заворожённый наблюдает за тем, как это прекрасное невесомое тело движется по кругу, подбрасывая в костёр строго по одной веточке с почерневшими бутонами.       Конечности самого Уёна не слушаются. Кажется, что он видит то, что нельзя. Но пути назад нет, потому что неведомое-прекрасное вдруг смотрит прямо на него. И вместо привычных глаз — абсолютно белые блюдца.       Уён отшатывается, падает и вскрикивает от неожиданности. В миг всё замирает, время останавливается, а рядом появляется незнакомец, который осторожно присаживается рядом.       Язык не поворачивается, тело всё ещё не слушается, поэтому Уён просто смотрит, находясь в уязвимом положении на траве. Грудная клетка высоко вздымается, а сердце сильно бьётся. Уён не может пошевелиться, пока незнакомец осторожно проводит пальцем по его губам.       — Откуда ты такой явился? Никого же не было в округе.       Этот голос, словно мёд, тягучей патокой льётся в уши. Уён облизывается, судорожно вдыхая, пока в нос забивается горелый цветочный запах.       — Пришёл, можно сказать даже, что ворвался, сорвал мне ритуал… Ц-ц-ц, — парень качает головой, — и что тебе надо?       Уён гулко сглатывает, жмурит глаза и мотает головой, отползая ещё дальше. Нежные касания пропадают, оставляя после себя неприятный холод.       — Почуял горелое, — выдавливает наконец, — решил посмотреть, что происходит. Ты кто? Не видел тебя раньше. Ты не из деревни?       Неизвестный издаёт какой-то непонятный смешок, кивая. Уён хмурится, когда тот протягивает ему свою ладонь.       — Вставай, чего расселся.       Уён хватается за чужую руку и сразу же замечает, какая она холодная. Даже ледяная, как у трупа.       — Ты прав, — парень снова возвращается к центру, где догорал костёр, — я не из деревни. Но мне и нельзя там появляться. Хочешь посмотреть, Уён?       — Откуда ты знаешь моё имя, раз не из деревни? Кто ты?       — Всё-то ты хочешь знать, — улыбается лукаво, оборачиваясь, — иди ко мне. Давай же, не бойся.       И снова поднимается ветер, разгоняя огонь по цветам. Уён думает, что будет сопротивляться, но тело само поддаётся нежному голосу. Ноги осторожно переступают, вскоре оказываясь напротив незнакомца.       Тот шепчет что-то губами, перехватывает руки Уёна, притягивает к себе и начинает медленно водить своеобразный хоровод из двух человек. И это завораживает, увлекает, заставляет подчиняться и идти следом.       И время будто остановилось опять. Уён не замечает, как начинает идти быстрее, как губы незнакомца всё чаще и чаще двигаются, что-то шепча. Ничего не слышно, в голове шум, в носу запах гари, а в сердце — непонятные чувства.       Уёна тянет к этому парню, как магнитом.       — Что ты делаешь?       — Тише, Уён-и.       — Кто ты?       — Помолчи.       — Отвечай!       Всё прекращается так же резко, как и начинается. Уён только сейчас понимает, что у него слишком тяжёлая одышка. Такая бывает, разве что, когда ты бежишь в гору или рубишь десять деревьев подряд.       — Ёсан, если тебе будет угодно, — представляется наконец парень, — посмотри, что ты наделал. Цветы не сгорели.       — Но зачем им гореть? Они же цветут… Так надо.       — Откуда ты это знаешь?       Уён смотрит на Ёсана, хмурится в очередной раз, а потом всерьёз задумывается над вопросом. И действительно…       — Ты меня за дурака держишь? Что ты тут делаешь? Ты сумасшедший?       Ёсан как-то грустно хмыкает, накидывая капюшон на голову. Потом вдруг резко смотрит прямо на Уёна снова белыми глазами, будто неживой.       — Не умеешь ты язык держать за зубами, — почти шипит, начиная водить руками в воздухе, — погубит он тебя, если не научишься думать, прежде чем говорить.       — Ты какой-то странный… Что происходит?       — Заклеить бы тебе рот смолой, густой-густой, чтобы говорить не смог больше никогда, — продолжает Ёсан, начиная ходить вокруг него, — да уж больно мил ты мне, понравился. И что же теперь делать?       Уён делает шаг назад, но резко кричит от боли, которая в ту же секунду простреливает его ногу. Смотрит вниз — ступил прямо в костёр. Кожа краснеет, начиная слезать. Но Уён не может выбраться.       — Эй… Эй! Помоги мне, Ёсан, слышишь? Помоги! Больно…       — Ох, теперь тебе больно, — улыбается Ёсан, останавливаясь рядом, — от чего же?       — Горит… Горячо, — Уён поджимает губы, хватаясь за чужую руку, — умоляю, я не могу выйти сам. Словно капкан… Ёсан?       — Милый. Пропадёшь же… Совсем.       Пальцы Ёсана снова оказываются на губах Уёна, который во все глаза смотрит на странного парня. Тот в очередной раз начинает шептать, смотря прямо в душу. Внутри у Уёна всё переворачивается, как будто ураган прошёлся, пока глаза Ёсана снова белеют, закрывая зрачки.       Секунда — и запах горелых цветов возвращается. Уён только потом замечает, что костёр разошёлся ещё сильнее, а сам он уже стоял подальше, крепко держась с Ёсаном за руки.       — А теперь молчи. Пойдём, Уён-и.       — Куда?       — И зачем.       Улыбка Ёсана, нежные губы, тихий шёпот — без этого всего Уён уже, кажется, не может. Поэтому слепо повинуется и снова ходит вокруг костра, крепко сжимая чужую ладонь.       И хочется задать ещё целую кучу вопросов, узнать, который час. Ему наверняка пора домой, мать и братья скоро хватятся, а дрова…       Но Ёсан смотрит, цепляет, зазывает с собой. И запах этот забивается плотно в нос, оседает в лёгких и глотке приятной гарью. Уёну думается, что без него он больше не сможет дышать.       — Иди ко мне, милый.       Уён идёт. Прижимается, когда Ёсан тянет его к себе, после нежно целуя подставленные губы.       Они на вкус, как пожухлая осенняя трава, сгоревшие цветы и что-то ещё, чему Уён не может дать название.       Целуются — и поцелуй этот, как гром среди ясного неба. Как первый снег, как дождь после засухи, как свежий весенний урожай, как солнце в зените.       Их губы словно танцуют одним им понятный танец. Уён закрывает глаза, перехватывает слишком тонкую талию, вжимается в чужое тело. Ёсан призывно раскрывается перед ним, когда они валятся на траву.       Рядом полыхает огромный костёр, горит трава, перебрасывая эстафету кустам.       Но им всё равно.       Уён жарко целует губы, подбородок и шею Ёсана — опускается ниже, распахивая чёрные одежды и открывая своему взору невероятно красивое тело. Белая кожа всё ещё ледяная, но Уён мало обращает на это внимание.       Он, словно приворожённый, как бешеный пёс во время гона. Тянется укусить натянутую кожу на шее, засосать, обжигающе лизнуть языком часто вздымающуюся грудь и призывно торчащие соски.       Ёсан не останавливает, лишь постанывает и отдаётся умелым рукам, подначивая продолжать. Нежно поглаживая раскрасневшееся лицо Уёна — улыбается, аккуратно целует чёрную макушку и закусывает губу.       — Что ты, — тяжело дышит Уён, еле отрываясь от кожи на животе, — что ты со мной сделал?       — Ничего, милый, — тянет елейно Ёсан, хихикая, — продолжай, Уён-и. Ты же хочешь этого, правда?       И Уён понимает, что действительно правда. Он хочет. Желает. Вожделеет.       Поэтому целует низ живота, оставляя Ёсана под собой совсем нагим. Но тому всё равно — он весь открыт, призывно раздвинувший ноги и с вызовом во взгляде смотрит на Уёна.       — Невероятный, — шепчет, как в бреду, — приворожил меня, да? Колдовство это всё твоё. Колудн. Ведьма!       — Тише, Уён-и, — проговаривает Ёсан, стягивая с него нижние одежды, — лучше займись делом.       И Уён пропадает.       От стонов Ёсана в голове всё перемешалось, словно каша. Мысли в кучу не собрать. Уён чувствует чужое тело, узость и жар, ощущает, как сильно на нём сжимается Ёсан, выгибаясь в спине.       Словно полоумный — Уён расцеловывает с радостью подставленное тело, оставляет метки и стонет в унисон с Ёсаном, прижимая его как можно ближе к себе.       — Быстрее, быстрее, Уён-и, — шепчет ему на ухо Ёсан вперемешку со стонами, — давай же, ну. Сделай меня своим.       Делает. Уён теряется в ощущениях, времени и пространстве. Его ориентир — только Ёсан, стоны и нежные прикосновения к губам. Яркой вспышкой всё резко кончается, заставляя их двоих затрястись от переизбытка абсолютно всего: чувств, эмоций, мыслей.       — Приходи сегодня ночью, — шепчет жарко Ёсан прямо в ухо, цепляя мочку губами, второй рукой прижимая Уёна ещё ближе к себе, — к реке. Которая недалеко.       — Хорошо.       Последний поцелуй, лёгкое прощание, смущённая улыбка, шелест травы и запах горелых цветов.       Уён возвращается домой и не может понять, что произошло. Мать переживает, расспрашивает, но он понятия не имеет, как объяснить. Его просто непреодолимо сильно тянет обратно к Ёсану. Хочется, чтобы ночь поскорее наступила, поэтому он просто идёт работать, чтобы хоть чем-то себя занять.

***

      — Слышал, он снова объявился.       Уён улавливает разговор соседей совершенно случайно, когда идёт к колодцу за водой.       — Или она. Один чёрт — колдун. Что делать будем?       — Пока ничего страшного не произошло, — жмёт плечами один из стариков, — поэтому оставим.       — Какое оставим? Опасно. Опять приворожит кого-то, — злится второй, — убить его надо, слышишь? Убить!       — Не горячись, — качает головой первый, — он просто жжёт цветы. Может, лето дождливым не будет.       Уёну не надо слушать дальше, чтобы понять, о ком идёт речь. Но снова нет никакого страха. Только вопросы, которые он так и не успел задать.       Вообще, у них в деревне давно ходила легенда о том, что есть — или был — какой-то род, проклятый на несколько поколений. И слухи гласили, что каждый ребёнок, который рождался, был преемником дьявола или дальним родственником чёрта.       Уён в такое не верил. Но сегодня, кажется, сам в этом убедился. Странно, конечно, потому что мать их верой не пренебрегала и заставляла периодически посещать храм в городе.       Но при мыслях о Ёсане учащалось дыхание, сбивался сердечный ритм и пересыхало в горле. Нещадно хотелось к нему. Поскорее бы наступила ночь.       И стоило только звёздам появиться на небе, Уён тут же покинул дом, когда все уснули. Ноги сами несли его к нужному месту, а в мыслях был только Ёсан. Его нежные губы, очаровательный голос и мягкая кожа.       Пробираясь через кусты и протаптывая новую тропинку, Уён наконец оказывается в нужном месте и тут же замирает, когда замечает Ёсана в водной глади. Лунный свет омывал его белое обнажённое тело, делая ещё более внеземным.       — Ты пришёл, — лёгкая улыбка, — я ждал тебя.       Манит рукой. Уён сглатывает вязкую слюну, кивает и за несколько секунд скидывает с себя одежду, путаясь в ней ногами. Потом практически падает в воду, разбрызгивая её во все стороны и заставляя Ёсана смеяться.       — Ну что ты? Много про меня услышал уже?       Уён сначала отрицательно мотает головой, потом замирает снова, вспоминая дневной разговор двух соседей, затем кивает утвердительно:       — Не совсем. Но примерно понял, почему ты не из деревни.       Ёсан улыбается. Подплывает ближе к нему, снова обхватывая руками шею и прижимаясь ближе, чтобы положить голову на плечо. Уён заторможено обнимает в ответ, перехватывая стройную талию.       — Нас выгнали ещё очень давно, — тихо продолжает Ёсан, — а всё потому что моя пра-пра-пра-прабабка случайно убила девушку, которая ей не нравилась. После этого нас окрестили родственниками дьявола и забили камнями чуть ли не до смерти.       — Я слышал про это, — вздыхает Уён, зарываясь носом в волосы на голове Ёсана, — звучит ужасно.       — М-м, да. Поэтому мы жили дальше, в лесу, в таком месте, куда никто не может прийти сам, — Ёсан поднимает голову, — но ты пришёл. Потому что почуял запах, пока я проводил ритуал. Ты понимаешь, что такого никогда не было? Ты первый. И именно ко мне.       — Судьба?       Уён удивлённо смотрит на Ёсана, когда тот громко смеётся после этого вопроса.       — Ты забавный. И милый. И нравишься мне. Я успел соскучиться.       Тело тут же отзывается естественной реакцией на такое признание, поэтому Уён резко целует Ёсана в губы, подхватывая его под бёдра. И снова так хорошо на душе, хотя сердце горит, готовое выпрыгнуть из груди.       Ёсан смеётся ему прямо в губы, обхватывает ногами, жмётся в ответ и открывает рот шире, пропуская чужой проворный язык.       И никого рядом нет. Они одни в холодной воде, совершенно нагие, влюблённые и приворожённые друг к другу.       — Приворожил меня, — повторяет Уён, выдыхая, — заколдовал…       — Да, милый мой, — кивает Ёсан, поглаживая по голове, — ты прав. Может, мы действительно судьба?       — Я очень хочу, чтобы так было, — мычит Уён, — ворвался, всё перевернул, сердце забрал, меня тоже… Не могу ничего с собой поделать. К тебе тянет, будто привязан. С ума схожу по тебе. Красивый… Невероятный… Мой.       Уён сцеловывает довольную улыбку, ползёт руками ниже, сжимая ягодицы и раздвигая их, пока Ёсан посмеивается и закусывает губу, прогибаясь в спине.       — Уён-и, милый, — зовёт Ёсан, постанывая, — а хочешь… Давай уйдём?       — Куда, — мычит Уён, зацеловывая шею.       — Далеко, — выдыхает Ёсан, — туда, где нас никто не найдёт. И мы будем только вдвоём.       Поднимая голову, Уён понимает, что не может дать точный ответ. Такой, чтобы он был отрицательный. Кажется, что если Ёсан попросит ещё раз, то Уён согласится, как нечего делать.       И что за магия такая? От чёрта ли? Дьявола? Сатаны? У них в деревне говорят, что красота и всё остальное — от лукавого. Но Ёсан выглядит, как ангел божий. Уёну хочется идти за ним куда угодно, куда бы тот его не позвал.       — Вижу, что ты не уверен. Боишься?       — У меня семья.       — Ах, точно…       Уён впервые видит расстроенного Ёсана. И на душе вдруг становится так паршиво, что Уён хочется утопиться. Он мотает головой, поддевает лбом чужой подбородок и целует в щёку, заставляя посмотреть на себя.       — Ёсан-и, я всё ещё многого о тебе не знаю…       — А надо ли? Тебе недостаточно меня рядом с собой? Не поддался до конца на мои чары, — задумчиво тянет Ёсан, — неужели и правда судьба…       — Я люблю тебя, — выдаёт Уён, — я хочу тебя. Моё сердце горит, а всё нутро — пылает. Отдайся мне ещё раз, если чувствуешь то же самое.       Ёсан смотрит внимательно. Будто выискивает что-то, что одному ему понятно и известно. Уён выдерживает взгляд, пока руками нежно мнёт ягодицы под водой.       — Хорошо, милый. Надеюсь, после этого у тебя не останется никаких сомнений. Иди ко мне.       И снова Уён ведётся. Тянется за поцелуем, потом и за Ёсаном, который выводит его на берег, пряча их в цветах.       В этот раз Ёсан нависает сверху, позволяя себя целовать, но ведущую роль полностью забирает себе. Уён плавится под ледяными губами, которые разгоняют кровь по телу после каждого поцелуя.       Когда дыхание чувствуется ниже живота, громкий стон чуть ли не будит округу. Ёсан вбирает сразу до половины, будто делал это всегда, не имея никаких рвотных рефлексов.       Уён хватает его за волосы, тянет и давит на затылок. Ёсан послушно заглатывает глубже, смотря на него из-под ресниц. И всё происходящее кажется каким-то сном. Точно не по-настоящему.       Они чувствуют друг друга на каком-то ином уровне. У Уёна снова вспышки в глазах, после которых он видит перед собой Ёсана с белёсыми каплями на лице.       — Не оставляй меня, — шепчет Ёсан, целуя его в губы, — не уходи. Я без тебя не смогу.       И снова этот странный шёпот, который Уён никак не может разобрать. Но это становится совсем не важным, когда Ёсан усаживается на него сверху и высоко стонет, как только Уён оказывается внутри него.       — Не уходи, Уён-и, слышишь?       — Ёсан-и, — зовёт, словно в бреду, между стонами и тяжёлыми вдохами, — иди ко мне.       Жадно целуются, будто их губы сейчас это вода после засухи, кусок хлеба после голодовки. Уёну хочется разорваться на части, пока Ёсан на нём прыгает и жмётся ближе, периодически выстанывая его имя.       — Давай вечно будем вместе, — сорванным голосом просит Ёсан, — давай уйдём, сбежим, исчезнем. Нас никто не найдёт. Будем только мы. Вдвоём. Всегда.       Уён почти хнычет, делая последние глубокие толчки. Они оба откидывают головы назад, когда тело разрывает стрела наслаждения.       Ёсан валится сверху — Уён крепко обнимает, зацеловывая белоснежные плечи.       Вокруг никого. Тишина. Лишь цикады стрекочут в кустах неподалёку.       — Я знаю, как сделать так, чтобы никому не было больно от твоего ухода, — шепчет Ёсан, вновь касаясь пальцами его губ.       — Как же?       — Скоро праздник, который вы называете поклонением всем святым, — вздыхает Ёсан, — прыгни через костёр.       Уён удивлённо вскидывает брови, потом хмурится и качает головой:       — Я просто напросто сгорю. Это не вариант.       — Не сгоришь, — протестует Ёсан, — я тебе обещаю.       Тишина повисает между ними тяжёлая, неприятная. Какое-то время оба просто думают о чём-то своём, пока Ёсан не поднимается, чтобы сесть.       — Если действительно любишь меня, то сделаешь так, — поджимая губы, продолжает Ёсан, — а если нет, то умрёшь. И вся твоя семья тоже.       — Что? Погоди…       Уён резко поднимается следом, усаживаясь перед Ёсаном и хватая его за плечи.       — Ты о чём? Ты что такое говоришь?       — А ты что думал, — усмехается Ёсан, — если приворот не сработает, то бумерангом он не ко мне вернётся. Так что выбирай. И лучше сделай так, чтобы были счастливы все. И мы, и твоя семья. У тебя есть ровно четыре дня. Я буду ждать твоего ответа.       Ёсан снова нежно целует, но Уён хмурится и отстраняется, поднимаясь на ноги. Ему почему-то становится так противно от самого себя, что хочется вывернуть желудок наизнанку. И как он вообще мог на это повестись?       — Вижу, что ты снова думаешь обо мне что-то плохое. Но пути назад нет, Уён-и. Ты уже мой. И в любом случае прыгнешь в костёр. Хочешь ты этого или нет.       — Не прыгну. Нам лучше больше не встречаться.       — Значит, отказываешься?       — Да.       — Смотри, как бы ты с ума не сошёл без меня. Ну что же, до встречи, любимый.       Ёсан исчезает, оставляя Уёна наедине со своими мыслями.       В ту ночь утопиться так и не получается.

***

      — Наконец-то праздник сегодня, — радостно вспоминает мать утром, — Уён-и, надеюсь, что хоть в этот раз ты приведёшь в дом невесту. У нас с отцом для тебя уже всё готово. Ты сам можешь выбрать, главное приведи… Пора бы уже. Мы не молодеем.       Уён пропускает все слова матери мимо ушей. Ему очень плохо: болит голова, обильно выделяется пот и непонятный кашель мучает его в последнее время, пока они с Ёсаном не виделись. И тот был прав. Уён действительно почти сошёл с ума.       Он думал только о Ёсане. О том, как снова хочет его коснуться, поцеловать, обнять и сблизиться. Уёну не хватало Ёсана. Его голоса, шёпота, мягких губ и белых глаз, фарфоровой кожи и запаха горелых цветов.       Сегодня он определённо точно прыгнет через костёр. И плевать, если насмерть, если сгорит и если больше никогда не сможет его увидеть.       Жить без Ёсана оказалось ещё хуже, чем Уён себе это представлял.       Кое-как дожидаясь вечера, Уён хватает венок и выходит из дома. В центре уже слышно пение, игра на инструментах и виден полыхающий до самого неба костёр.       Уён знает, на что он идёт.       Вклинивается в толпу, водит со всеми хороводы, снова подмигивает девушкам и подбрасывает в костёр больше дров. Надевает венок, отпевает и оттанцовывает несколько песен, а потом вместе со всеми идёт ближе к огню.       Никаких сомнений. В голове только Ёсан и мысли, что они до конца будут вместе.       Уён делает шаг, второй, третий. Разбегается, подпрыгивает и летит прямо в бушующее пламя.       Прямо в объятия к Ёсану.

***

      — Папа! Ну так нечестно, — хнычет ребёнок, стуча кулачками по кровати, — а что было дальше? Ну расскажи! Ну!       — Тише, Ечан-и, не капризничай, — улыбается мужчина, поглаживая сына по голове, — никто точно не знает.       — Такого не может быть! Этот первый, который колдун, — дует губы Ечан, — он его обманул? И не любил на самом деле?       — Ни в коем случае, — качает головой, — они любили друг друга больше всего на свете. А теперь засыпай, завтра рано вставать.       Тихо покинув комнату сына через десять минут, мужчина с заколкой в форме бабочки возле уха выходит на кухню, где горит только приглушённый свет от гирлянды.       — Уже приготовил еду на завтра, Уён-и?