каждая твоя трещинка

Слухи об этом районе гуляли самые разнообразные. Люди уходили туда по глупости или по нужде и, как правило, не торопились обратно. Если они возвращались на время, то от них прежних не оставалось практически ничего. Их и людьми тяжело было назвать, в том районе ты либо пополнял ряды нечисти, либо становился ее живой подкормкой. Минхо напрягало только то, что никто из ушедших не жаловался - как раз, наоборот. Они только и делали, что зазывали в гости, предлагали работу, дешевое жильё и море удовольствия. Некоторые из них хвастались свежевыросшими клыками, но большинству всё же попасть в элиту не везло, что, разумеется, не мешало им гордо выставлять на показ тёмно-синие пятна на теле. То ли укусы, то ли засосы, то ли чёрт-те что, Минхо не присматривался. Он видел только, как этих людей ломало, крыло вдали от нового дома и отчаянно тянуло назад. Хотя Минхо это не удивляло - в столице им уже делать было нечего, городские от них только нос воротили и пугали ими своих детей. Так что, да, слухи об этом районе гуляли самые разнообразные. Но добротой они никогда не отличались. Минхо правда очень старался. Он стойко переносил удары судьбы и неплохо держался, даже когда не стало отца. Даже когда к нему по наследству перекочевали чужие долги. Даже когда университетские двери в очередной раз захлопнулись перед носом, а на его неквалифицированной работе урезали зарплату. Минхо верил, что во всем разберётся. В конце концов он был не одинок. В конце дня его всегда ждали дома. А потом его мама оказалась в больнице с четвёртой стадией какого-то непроизносимого медицинского кошмара. И Минхо понял, что его стараний недостаточно. Возможно, никогда не будет. Череда бесконечных неудачных решений, неправильных выборов и трещин на всем, из чего он состоял, безвкусно пестрым разноцветным неоном вела его только в одно место. Место, в котором еще могли разглядеть красоту, о которой говорила его мама - она любила каждую его трещинку. Минхо всегда оставался для нее ребёнком-кинцуги - весь в золотых заплатках, любовно наложенных на каждый осколок. Она верила, что ее сыну нужно было лишь позволить миру прикоснуться к его красоте. Но Минхо не соглашался. Он не был чьим-то маленьким чудом, он был просто разбитым. И никому, кроме матери, он бы не доверил себя склеить. А у матери больше не было на это сил. Когда он пробирался сквозь несоображающую пьянь, заполонившую клуб, окружённый липкими любопытными взглядами, он думал только о маме и о том, что каждая борьба, наверное, всё-таки чего-то стоит. Главное, чтоб он боролся на правильной стороне. Именно об этом он и будет молить, когда попросит помощи. Он оставил надежду на входе, как и было положено, но он никогда бы не отказался от своих принципов. По слухам у новоприбывших было два пути, но ни один из них Минхо не устраивал. Бан Кристофер Чан, владелец этого заведения и, по совместительству, ответственный за весь сомнительный район, оказался не таким, каким Минхо рисовал его в своих фантазиях. Он не был похож ни на озабоченного извращенца, ни на безжалостного головореза, ни даже на монстра из детских сказок. А еще он улыбался приветливо до трогательных ямочек и смотрел внимательно, будто действительно был настроен разглядеть позолоту в засорившихся трещинах чужой души. Но Минхо всему этому не верил. Бан Чана выдавала пара торчащих белоснежных клыков, по которым он периодически пробегал языком - словно они у него чесались. Минхо тревожно сглотнул от собственных навязчивых аллегорий. Он должен был быть начеку, даже несмотря на то, что его понимающе слушали и, казалось, были готовы пойти навстречу. Ему предложили комнату с неплохими условиями и выходом через наружную лестницу, что явно обеспечивало парню уединение и подобие безопасности. Должность повара, потому что Минхо умел только драться и отлично готовить. А драться с кем-то здесь было верхом безрассудства. И приличную зарплату, в несколько раз превышающую ту, которой его «баловали» на предыдущей работе. Это было даже слишком хорошо, чтобы быть правдой. Поэтому, скорее всего, это была ложь. - И в чем подвох? Что я вам буду за это должен? - Качественно выполнять свою работу, я полагаю? - Не пытайтесь запудрить мне мозги, мистер Бан. Я знаю, кто вы - все вы, и я хочу остаться здесь, но я не собираюсь становиться ни одним из них, ни одним из вас. В глазах Бан Чана промелькнуло осознание, он снисходительно хмыкнул и немного разочарованно покачал головой, впервые за разговор отводя взгляд от Минхо. Тот запоздало понял, что все это время зачарованно пялился в лицо напротив. Его уши предательски покраснели. Нигде в матчасти не упоминали о сверхъестественном гипнозе, но мысль уже не казалась такой бредовой. Внимательный взгляд снова вернулся к Минхо. - Я здесь никого ни к чему не принуждаю. Я примерно представляю, какими сплетнями тебя кормили в городе, но ты показался мне неглупым парнем. Критическое мышление, аналитический склад ума и все такое, я прав? - он снова улыбнулся, без насмешки и в меру дружелюбно. Минхо даже пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться в ответ. Это было странно заразительно. Чана крошечный акт упрямства только позабавил. Минхо вообще его дико умилял, хлопал своими километровыми ресницами невпопад, нос морщил, как огорченный котёнок. Стоял весь такой потрепанный жизнью с полупустым рюкзаком на плечах и с парой ссадин на подбородке, ловко прикрытых аквамариновыми пластырями. Выпячивал свою разбитость, как свое главное сокровище, очевидно пытаясь скрыть за ней простую истину - но Чан считался на редкость проницательным существом. Минхо был до жути красивым. Вероятно, не только снаружи. - В этом месте каждый может быть, кем захочет. Кем желаешь быть ты, Ли Минхо? - Человеком. Но и внутри. *** Жизнь продолжалась вполне сносно. С утра до вечера Минхо трудился на кухне, а после работы запирался на ключ и строчил маме электронные письма. Серость будней разбавлял только назойливый Бан Чан, который удивительным образом всегда оказывался там же, где Минхо. То во время смены заходил проконтролировать и неизменно спрашивал, как у парня дела, то изящно курил неподалёку от лестницы, что вела прямо в обитель Минхо. Минхо так круто курить не умел, на вопросы о себе отвечать терпеть не мог, но преследующий его вампир находил всё это бесконечно смешным и, видимо, поставил себе цель довести смертного до нервного срыва. Они постоянно сталкивались: взглядами, локтями, кончиками пальцев. По инициативе Чана и к глубокому сожалению Минхо. И когда однажды Минхо не выдержал и, прижав вампира к стене, спросил, чего ему неймётся, съесть хочет? Чан ему подмигнул. Подмигивал он тоже круто. Минхо весь изводился, от контраста происходящего он стрессовал. По ночам, когда особенно не спалось, он наблюдал с лестницы за теми, кого корежило в ломке на тротуаре, кого шатающей походкой вело в зазывающую темноту вечно открытого клуба или кого употребляли прямо на улице. Иногда он даже ловил чей-нибудь помутневший взгляд и не видел там ничего человеческого. Только ненасытное желание и безумную готовность на всё. Порой в пугающей черноте расширенных зрачков ему даже мерещилось какое-то подобие счастья. А потом оболочки людей обмякали в чужих руках и обманчиво заботливо относились внутрь. И все наваждение спадало. Минхо ненавидел это зрелище до сдавливающей гортань тошноты, но он продолжал издеваться над собой. Он даже знал почему, хоть и злился на эту причину всей душой. Минхо продолжал наблюдать, потому что очень боялся увидеть среди этих животных знакомые ямочки. В те ночи он обычно так и не засыпал. Минхо устал, но в городе из года в год ничего не менялось. Он бежал сюда, потому что нигде больше не нашел себе места. Он был законченным аутсайдером, выброшенным за ненадобностью, город его прожевал да выплюнул. Здесь в глуши все обещало сложиться иначе, даже несмотря на неспускающих с него глаз кровопийц и их напрягающего главаря. Здесь с ним общались и хорошие люди, и хорошие вампиры, они все терпели его острые шипы, его категоричность и неосознанное желание замести всех под одну гребёнку. Они убеждали его, что это не бордель, даже если со стороны кажется таковым. Минхо не слушал их, но потихоньку прикипал. Он себя тоже знал наизусть, падал в хороших он лихо и безвозвратно. Но Минхо был там ради мамы. И больше ничем он свою голову старался не забивать. Раз в три дня он оказывался в кабинете Чана, давал ему пробовать различные блюда из постоянно меняющегося меню и терпел ванильные диалоги, к которым тот сводил каждую грубую реплику Минхо. Как у вампира не развился до сих пор сахарный диабет от собственных слов, Минхо понятия не имел. Но развлекать местного лидера было его новой обязанностью, которую ему поручил Хенджин, высокий болтливый вампир, руководящий работой поваров. Кроме как побесить Минхо, смысла в этих походах к Чану никакого не было. - Это очень вкусно, я не большой поклонник острой пищи, но у тебя талант делать любую еду великолепной! - У вас сейчас пар из ушей пойдёт, Кристофер. Чан выглядел так, будто находился при смерти. И никаких тебе осиновых кольев и серебряных пуль. Минхо испытывал какое-то невообразимое садистское удовольствие, следя за тем, как Бан Чан решительно доедал богатое специями рагу. Которое ему, как вампиру, кстати, было совершенно ни к чему. - Хенджин сказал, что вы никогда раньше не ели человеческую пищу. - Ты что же, интересовался мной? - Чан игриво повел бровью, если бы он не плакал, это выглядело бы даже соблазнительно. Минхо в ответ фыркнул, точно строптивая жена, вынужденная терпеть заскоки ее идиота-мужа. - Хенджин просто как сломанное радио, периодически выдаёт случайные факты, которые никто не просил. Чан от этого немного болезненно рассмеялся. Возможно, он видел в Минхо вовсе не кусок мяса, а ходячий анекдот. Что было ни чуть не лучше. Минхо уже планировал убойную дозу приправ на следующий заход, пока Чан продолжал нахваливать явно пересоленный суп. У некоторых вампиров стакан всегда был наполовину полон. *** Иногда Минхо появлялся в клубе по собственной воле. Он навещал Феликса, молодого официанта, с которым успел подружиться. Феликс был единственным человеком среди персонала, не считая Минхо. Он не вписывался в отдающую развратом безмятежную атмосферу этого места, он сиял слишком уж солнечно. Ради него Минхо был готов терпеть скользкие взгляды похотливых посетителей. Но Феликс, в отличие от Минхо, относился к тем людям, которые были помечены роскошными укусами, и ни капли этого не стыдился. От зависимости он будто тоже не страдал. Жаловался только, что следы зудят первые дни. - Есть вампиры, у которых иммунитет на человеческую кровь. Она не дурманит им мозг, они не срываются во время подпитки и не теряют голову. Я не знаю, как это работает, но по той же причине психотропное вещество, которое попадает в тело человека вместе со слюной вампира, не действует на жертв этих вампиров, то бишь эти люди не ведут себя, как наркоманы. И те, и те в процессе получают настоящее удовольствие, а не его суррогат! Это стоит того, особенно если тебе этот вампир очень нравится, понимаешь? Минхо, к своему ужасу, понимал. - Мы с Хенджином уже давно встречаемся, и я правда счастлив, я бы нигде больше не хотел быть. И, кстати, Чан тоже относится к таким вампирам! - Что еще за «кстати»?! То, что у Минхо коленки тряслись всякий раз, когда Чан начинал наворачивать круги вокруг него, ничего не значило. Может он и не путал сознание невинных людей, не лишал их индивидуальности, не рушил их внутренние миры, но он всё это поддерживал. Он не боролся с этим, разве можно было ему доверять? Как думалось парню, Чан вполне мог остановить этот беспредел, Чана здесь очень боялись. Уважали, может даже любили, но боялись до смерти. Минхо немного хотелось выяснить - почему. - Они всё те же люди в душе, Минхо, никто у них ничего не забирает. Они даже уходят, спустя какой-то срок, когда их наконец отпускает. Это всё не вечная история, зависимость долго не длится, если она не подкреплена чувствами. Чувства, выходит, страшнее любого наркотика. И от чувств иммунитета не было. Никто от них Минхо защитить не мог. Даже мама. «Как ты поживаешь, малыш? Я так скучаю по тебе, давно не видела твою волшебную улыбку. Мне становится лучше с каждым днём, доктора говорят, что я активно иду на поправку! Не приезжай пока ко мне, ты, наверняка, очень занят на своей стажировке. Я очень горжусь тобой, мое сокровище! Пожалуйста, позволь себе быть счастливым!» Минхо рыдал каждый вечер. Это тоже было неизменно. Стыд, страх и отчаяние сливались в одну кричащую истерику, после которой он обычно просыпался чудовищно пустым. Он врал матери про работу, врал ей про жилье, про учебу и друзей. И мама тоже врала в каждом письме. Ей не становилось лучше. Врачи отчитывались Минхо за ее спиной, он знал, что она медленно угасает. Поэтому она запрещала ему приходить, чтобы он не запомнил ее такой. Минхо знал это. И его мама, конечно, тоже знала всё. В эту игру играли двое. Минхо до невидимой крови царапало изнутри, будто злобная нечисть пыталась все это время выбраться из него самого. Он выл и не имел ни малейшего представления, что его жалобный скулёж был услышан. Ему предложили спасительный вариант - операцию. Шансы были невысокими, но достаточными, чтобы Минхо моментально согласился. Он бы ухватился за любую возможность продлить свое счастье быть сыном лучшей женщины на свете - дать трещинам ещё немного померцать. Теперь ему снова нужны были деньги - на этот раз срочно и чересчур много. Накоплений хватало лишь на треть суммы. Но Минхо никогда не прекращал стараний, таким уж он был человеком. И вот так - в одночасье перед лицом настоящей опасности - навеки остаться одному - последние принципы пали, сраженные слепой, но такой живой верой. Принципы пали, а зарево смутной надежды вновь заалело внутри. Так Минхо и оказался здесь. С искусно выведенными тонкими стрелками, в черной рубашке и тесных брюках. Без аксессуаров на шее - потому что вампиры это дело не приветствовали - неудобно снимать. Но с серебряным браслетом на запястье, по правилам клуба он должен был носить его во время личных встреч, чтобы у него была возможность себя защитить и остановить процесс кормления, если он передумает. Минхо был приятно удивлён, но все равно бесился. А бесился он потому, что в этом вульгарном прикиде он стоял прямо перед Бан Чаном в его злосчастном кабинете. Ибо, видите ли, такие вопросы решались через него. - Насколько я помню, ты не хотел этим заниматься. - Планы изменились. Что мне нужно сделать? Выбрать кого-то или меня будут выбирать? - Ты снова относишься к этому, как к эскорту. - Может потому что я выгляжу, как экскортница? - Это не так, - челюсть Чана напряглась, - я повторяю тебе, что ты всё контролируешь, никто не посмеет сделать что-то без твоего согласия. Я не позволю. И с чего ты вообще взял, что тебя будут выбирать? - Феликс сказал, что я стану пользоваться спросом, как только начну. Взгляд Чана потемнел, кажется, последние слова парня ему не понравились. Он сжал кулаки и, медленно поднявшись, приблизился к Минхо. Минхо уже виртуозно умел скрывать эмоции. Он и виду не подал, что испугался. Лучшей защитой он считал нападение, поэтому дерзко сделал шаг вперёд. - Вы не согласны с этим, Кристофер? Улыбка Чана - неизменно нежная - впервые находилась так близко к его лицу. - Напрашиваешься на комплимент? - Я уже устал от них, я получаю здесь слишком много комплиментов. Чану хотелось сказать «Ты заслуживаешь их все», но Минхо, как обычно, ничего бы не понял. - Есть другая идея. Ты делаешь это ради денег, верно? Я заплачу тебе, сколько нужно, без необходимости подставлять шею какому-то незнакомцу. И чтобы ты не чувствовал себя должным, в обмен попрошу только подставить шею мне. - Нахально, но я меньшего и не ожидал. Почему я должен согласиться? - У меня иммунитет, для тебя это наиболее безопасный вариант, такие вампиры - редкость, многие даже готовы соврать об этом ради сделки. Я не хочу, чтобы тебя обманули, и не хочу, чтобы ты подсел против воли, пусть даже ненадолго. В словах Чана не было ничего, кроме искренности. Минхо как-то снова взял и заблудился в манящих сумерках чужих глаз. Он уже порядком устал противиться судьбе. Если ему суждено было стать чьей-то пищей, то стать пищей Чана - было меньшим из зол. - Хорошо, какие требования? - С моей стороны условие лишь одно, Минхо. Тобой подпитываюсь только я. Уголки губ Минхо непроизвольно дёрнулись. - А мы, я смотрю, немного собственники? Чан закатил глаза и едва уловимым жестом смахнул незримые пылинки с рубашки Минхо. - Это просто... Ну, знаешь, вампирский этикет? - Ну-ну, и когда начнём? - Когда будешь готов, никакого давления, деньги все равно получишь прямо сейчас. Минхо даже не нашел в себе сил спорить. Если Чану нравится играть в доброго самаритянина, то пусть делает, что хочет. *** С тех пор их кошки-мышки вышли на новый уровень. Чан наконец перестал хищно пялить на Минхо издалека, а Минхо перестал игнорировать его вопросы. Чаново «никакого давления», видимо, означало ежедневные букеты под дверью, пудинги на рабочем месте и бесцеремонные приглашения погулять. - Это для того, чтобы выстроить глубокую эмоциональную связь, так тебе будет комфортнее, как новичку. У Чана всегда были ответы на все вопросы. У Минхо, напротив, не было ни одного. Но на прогулки он все же ходил, может Чан был прав. Ему нужно было научиться доверять. К тому же, жизнь постепенно обретала краски - маме назначили дату операции и она разрешила Минхо навестить ее сразу по завершении. Конечно, могло произойти всё, что угодно, и риски были, но его мама испокон веков являлась законченной оптимисткой. Сын, наконец, начал стараться идти по ее стопам. Бан Чан излучал мрачную ауру с самого их знакомства, но чем больше Минхо его узнавал, тем сильнее казалось, что Чан и сам не вписывался в этот мир. Вампиры не любили солнце, но Чан вполне мог с ним потягаться. Новым откровением для Минхо стал тот факт, что Чан был безумно красивым. Не то, чтобы Минхо все это время был слеп. Он неоднократно залипал на крепкие руки, увитые венами и рисованными рунами. Просто не позволял себе особо заглядываться. А заглядываться было на что, особенно во время их вечерних променадов в лёгком сиянии лунного света, когда Чан переставал паясничать, его ямочки заменяли Минхо звезды. А привычка вампира чесать языком зубы больше не пугала, теперь она превращала тело Минхо в желе, он просто молился, чтоб в темноте Чану не видно было его пылающих щек. Чану всё было видно. Он довольно порыкивал в своей голове, наслаждаясь приобретённой близостью. Его к Минхо семью магнитами тянуло зверски, с первой встречи, с очаровательных аквамариновых пластырей, но Чана воспитали джентльменом, поэтому он галантно окучивал человека, не позволяя себе находиться рядом. У Минхо были предубеждения, навязанные обществом стереотипы и вполне обоснованные страхи. А Чан был одержим тем, чтобы всё это развеять. К нему на порог сестры-мойры давно не приводили никого, кто бы так отчаянно держался за свою человечность. Чан никогда человеком не был, но посмотрев в суровые неукротимые глаза Минхо, ему захотелось это понять. Ему захотелось понять Минхо, его искреннюю боль и его напускную разбитость. Парень бы не дал себя склеить, но Чан и не собирался его чинить. Дело в том, что Минхо клеить было не нужно, его нужно было просто беречь. А еще Минхо вкусно пах, наверное, это тоже стоило упомянуть. Его запах преследовал Чана повсюду, он даже начал сомневаться в своей выдержке, но Феликс убедил его попробовать дать себе шанс, отчего-то он был уверен, что Минхо легко согласится. И оказался прав. Осталось только не заробеть в кульминационный момент. Чан действительно редко этим занимался, он и не помнил уже, как много лет прошло с последней живой подпитки. Его в эту степь не тянуло. Ровно до встречи с Минхо. Минхо всегда проявлял себя самым неожиданным образом. И так же неожиданно он заявил, что готов. *** - У вас такой простой интерьер, не ожидал подобного от вампира, имеющего столько власти, - Минхо нарочито расслабленно прогуливался по чановой холостяцкой берлоге. Чан сам его сюда привел, сам когда-то на всей этой затее настоял и сам же теперь переживал пуще Минхо. Его квартира не впускала людей уже лет десять, если не больше, это была его священная крепость, а теперь в ней находился Минхо и с любопытством неприрученного котенка оглядывал каждый уголок. - Не люблю всё...старое, - невпопад пробурчал Чан. - Очень зря, себя любить надо, Кристофер. Хихиканье Минхо вывело наконец Чана из ступора. Видимо, острить парень был горазд всякий раз, когда ему нужна была психологическая защита. Чан в два летящих шага сократил между ними расстояние. - Не зли голодного вампира, Минхо, особенно на его территории. - А вы всегда врубаете режим плохого Криса, когда волнуетесь? - А может уже на ты? Последний вопрос был задан прямо в губы Минхо, который застыл в предвкушении, словно кролик во время охоты. Чан тоже не шевелился, ожидая следующего хода от человека, хоть в душе и выл от нетерпения. Любая дистанция, отделяющая его от Минхо, ощущалась так, будто в прошлом он пережил какое-то болезненное расставание (он этого не делал). Минхо закинул руки ему на плечи. - Я думал, ты будешь руководить, Крис, я в этом деле не специалист. Руки Чана обустроились на тонкой талии Ли. Он провел носом по молочной щеке, медленно спускаясь к шее и жадно вдыхая чужой запах. - Нужно сесть поудобнее, я укушу тебя, а дальше... Мы больше не обязаны ничего делать, Мин.. А потом Минхо его поцеловал. И последнюю здравую мысль Чан благополучно забыл. Минхо хорошо изучил вампира за это время, а Чан простосердечно выдал ему ключи доступа. Поэтому правила были Минхо предельно понятны. Вести процесс должен был человек, человек должен был первым притянуться к чужим губам, человек должен был уверенно сбросить с себя рубашку, покорно открывая хищнику вид на его сегодняшний ужин, человек в идеале должен был сам насадиться на дьявольские клыки. Чан бы ничего не предпринял без позволения, он бы терпеливо ждал Минхо, выделяя ему всё время мира. У Чана его действительно было много. У Минхо - нет, поэтому он обожал спешить. Шея горела уже несколько недель, зудящее чувство предвкушения лишало парня сна. Стоило один раз позволить себе представить, как он проглотит спесь, беззащитно откинет голову перед Чаном и наверняка зайдется мелкой дрожью, когда в невинный участок кожи вонзятся чужие зубы. Как пути назад уже не было. Отчего-то Минхо совсем не боялся. Поэтому он стоял сейчас полуобнажённый перед вампиром, весь покрытый мелкими шрамами и смелостью, подсвеченный лунным светом, словно мягким сиянием театральных прожекторов. Словно он сегодня главное представление, словно он сейчас главное блюдо. Чан почти не контролировал себя, когда в одно короткое мгновение переместил их на диван, бешеная скорость показалась Минхо лишь смазанной рябью воздуха. Теперь он сидел прямо на коленях Чана. Глаза вампира наполнились обсидиановым блеском, заражая радужку пугающей чернотой. Чан был адски голоден, он уже не знал, будет ли когда-нибудь сыт. Но это все еще был Чан. Минхо осторожно прижался щекой к чужому лицу, запуская пятерню в кучерявое нечто на голове вампира, притягивая того к себе еще сильнее. Бан Кристофер Чан - гребаное чудо природы, вампир с самой высокой температурой тела, сгусток магмы, которая неистово плавила Минхо. Он чувствовал себя восковой куклой, когда крепкие руки наконец начали путешествовать по его телу. Каждое прикосновение обжигало. Чан целовал его в шею, вылизывая особенно привлекательные для укуса участки, он яростно вдыхал запах человека. Он буквально дышал Минхо, будто тот заменял ему кислород, будто отсутствие Минхо в его лёгких остановит его веками небьющееся сердце. Минхо захныкал от удовольствия, проезжаясь бёдрами по напряжённому телу под собой. Чувствительная кожа ныла, умоляя о большем. - Крис, пожалуйста. Чана не нужно было просить дважды. Его челюсть сомкнулась на шее Минхо, ладони сжали упругие мышцы ног и хрупкое тело затрясло от ощущений. Едва заметная вспышка боли и струйки алой жидкости окрасили чужую грудь. Минхо окончательно перестал соображать, с каждой каплей крови все больше теряя рассудок. Он вцепился в плечи Чана, притираясь внутренней стороной бедра к его возбуждению. Чан резко оторвался от Минхо и застонал от наслаждения, откидываясь на спинку дивана. Его пухлые губы растянулись в животном оскале, пока взгляд безуспешно пытался сфокусироваться на Минхо в попытке пережить эту убойную дозу кайфа. Минхо впервые так отчётливо увидел его острые клыки со следами собственной крови и совершенно бездумно в каком-то необъяснимом порыве желания провел по ним своим языком. Горячий язык проехался по чувствительному месту. И Чану сорвало крышу. Минхо мгновенно опрокинули на диван, прижимая к матрасу и снова завлекая в жаркий поцелуй. От былой осторожности ничего не осталось. Чан целовал страстно, глубоко, безжалостно терзая чужие губы. Его пальцы зацепились за пояс штанов, безмолвно спрашивая разрешение, и Минхо уверенно кивнул, несдержанно подставляясь сильным рукам. Чан одним движением стянул с него брюки вместе с бельем, проводя рукой по возбуждению парня и снова вгрызаясь в открытую шею. Минхо выгнуло дугой, удовольствие с привкусом боли лакомой вибрацией прошлось по телу. Чан ловил кровавыми губами все его крошечные звуки, не переставая двигать ладонью в каком-то безумном темпе. Минхо лихорадило и метало по постели, раскаленные прикосновения, казалось, были повсюду. Реальность он не осознавал, но Чана чувствовал всей плотью, его губы, клыки и руки-руки-руки. Взгляд Минхо заплыл в эйфорическом шоке, а на щеках выступил розовозакатный румянец. Чан обожал закаты. Это было его любимое время дня. Ли Минхо, тающий под ним, из-за него, был самым красивым произведением искусства, которое Чану посчастливилось лицезреть. Минхо, набравшись уверенности, тоже накрыл рукой чужой член сквозь ткань свободных штанов, тут же подстраиваясь под заданный темп. Чан облегчённо простонал в его губы, он неразборчиво что-то прошептал, но Минхо в тумане различил только слово «вкусный». Еще несколько рваных синхронных движений и Чан рухнул на обмякшего парня, вжимаясь лицом тому в ключицу. Им потребовалась пара мгновений, чтобы снова прийти в себя. Тело Минхо ощущалось податливой глиной, заботливые руки вампира будто заново совместили все осколки. Он больше не чувствовал себя разбитым вдребезги, прожжённым настолько, будто об душу его всю жизнь тушили сигареты. Может, его мама всё это время не ошибалась насчет него. Минхо тихо заплакал. Чан так же тихо сцеловал каждую слезинку. *** Минхо было тепло, у него самого сроду не водилось таких мягких одеял и кучи разноразмерных подушек, давно он не просыпался в таком комфорте. Он довольно потянулся и разлепил тяжёлые веки, пытаясь вспомнить, как оказался на огромной кровати, если ночью точно отключился в соседней комнате. Чан уже не спал и даже был полностью одет - в отличие от Минхо, он сидел на другом конце кровати и задумчиво наблюдал за парнем нечитаемым взглядом. У Минхо по спине мурашки бежали от такого откровенного разглядывания. - Прекрати пялиться. Уголок губ Чана дернулся, но он и глазом не моргнул. Минхо лежал в его постели, расслабленный, взъерошенный, словно обласканный кот. Редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь занавески, танцевали на его медовой коже. А на шее вовсю расцветали следы чановых зубов. Разве Чан мог не смотреть? - Хочу и буду, - передразнил Чан детским голосом, тут же звонко смеясь на возмущенное «тебе что, пять?», щекоча ногу парня, спрятанную под одеялом. - Как ты себя чувствуешь? Минхо напрягся и слегка коснулся укусов, они быстро заживали и уже покрылись тонкой корочкой, Чан явно промыл и обработал их, пока он спал. Шея почти не болела, а разум не кричал, требуя большего, Минхо не кружило голову и даже близко не ломало, как тех других, за которыми он следил бессонными ночами. - Я в порядке. Не жалею ни о чем, если ты переживаешь. Удивительно, но меня даже не колошматит, как тех зависимых с улицы, - как бы он ни старался, осуждающего тона он скрыть не мог. Но Чан сделал вид, что его это не задело. - Я рад. Тебя бы не накрыло так сильно из-за особенностей моего организма, но я все равно немного волновался, ты можешь оставаться здесь, сколько хочешь, - он снова замолчал ненадолго, а когда продолжил, его тон стал гораздо серьёзнее, - и пожалуйста, послушай, Минхо, каждый человек здесь делает выбор сам, тебе он может не нравиться, да и мне тоже, но это не наше дело. Люди не перестанут гнаться за призрачным удовольствием, а вампиры не перестанут этим пользоваться. Но они и сами всё понимают и, кажется, умеют вовремя всё закончить. Мы не монстры, Минхо, мы не идеальны и среди нас, конечно, полно придурков, но этим мы совсем не отличаемся от людей, - Чан напоследок ободряюще улыбнулся и поднялся с места, направляясь к двери. - Подожди, - еле слышно произнёс Минхо куда-то в подушку. Чан мгновенно застыл у порога. - Спасибо тебе, хен. С минуту он просто молчал в ответ, но потом медленно обернулся, довольно ухмыляясь. - Значит, чтобы ты перестал вредничать, мне нужно было просто тебе подрочить? Ему тут же прилетело подушкой по лицу. Чан смеялся чертовски заразительно, Минхо, накрывший одеялом горящие щеки, тоже еле сдерживал смех. Чан пока не признался ему в том, что это было самое доброе утро за его долгую вампирскую жизнь, а Минхо пока не признался Чану, что он вполне был способен к этому привыкнуть. Но однажды они оба точно признаются друг другу. И тогда каждая трещинка будет бережно золотом залита сильными любящими руками.