Неправильно

Солнечные лучи прорвались в комнату, вырывая Гаару из плотных объятий сна. Он попытался отвернуться, закрывая лицо рукой, но это было бесполезно. Пару раз моргнув, нехотя приподнялся, в голове сразу же пронеслись недавнем происшествие. Пальцы коснулись губ, на которых все ещё ощущался след поцелуя, щеки вспыхнули и он безвольно упал обратно на белые простыни. Казекаге тщетно пытался отогнать от себя постыдные мысли, что было совершенно бесполезно: они всё еще продолжали тесниться в его сознании. Воспоминания о том, как властно, но в то же время нежно целовал его Урашики, заставляли вжиматься в постель, пытаясь скрыться от мира, от самого себя. Сабаку но проклинал себя за слабость, которую он невольно проявил тогда, он, каге, как мог позволить себе такую непростительную ошибку? Чувство вины росло все больше, однако разум, как одержимый, вновь и вновь возвращался к тому моменту.       Длинные изящные пальцы гуляют по спине, очерчивая каждую складку, сжимают бока, надавливая на чувствительные точки, заставляя поддаваться, все больше погружаясь в пучину наслаждения, которого не должен был испытывать, только не с врагом. Внутренний голос, пытающийся воззвать к разуму, стал лишь слабым эхом против всплеска чувств… — С добрым утречком. - Канкуро, как всегда без стука, ввалился в палату, отвлекая брата от самобичевания.      Гаара резко убрал руки от лица, возвращая свою обычную маску безразличия, которая, как никогда, спасала его сейчас.  — Канкуро. - поприветствовал он кукольника, занимая сидячее положение и приготовился выслушивать недовольство. Судя по выражению его лица, сейчас будет очередная лекция о том, почему нельзя сражаться с Ооцуцуки в одиночку. — Ты знаешь, что это безумие, - начал Канкуро, садясь на край кровати и скрещивая руки на груди. Его голос был полон беспокойства, и Гаара не мог не заметить, как крепче сжимаются пальцы его брата, как бы он не пытался скрыть волнение за брата, его выдавало поведение, — Сражаться с ними одному — это не геройство, а чистая глупость. Ты не можешь просто игнорировать свои собственные пределы! — Я не игнорирую пределы, — ответил он тихо, пытаясь произвести ощущение уверенности, — Я просто… не могу позволить им забрать то, что у нас есть. — Твоя смерть уж точно не поможет. Я знаю, что ты переживаешь, — продолжал Канкуро, в его голосе слышались нотки укора, — Но ты не один, Гаара. Мы команда, не забывай об этом. — Если бы ты пошёл вместе со мной, то я не мог бы гарантировать, что ты уцелеешь. - Сабаку но недовольно нахмурился, скрещивая руки в любимом жесте.  — Я предпочитаю рисковать собой, чем терять тебя, — отрезал Канкуро, его глаза цвелись решимостью. — Мы не можем позволить страху управлять нашими действиями. За каждой ошибкой может скрываться наше будущее, и у нас нет права сдаваться. Ты знаешь это, Гаара.      Казекаге прекрасно осознавал это, понимал риски, которые следовали за ним повсюду, но не мог по-другому. Его долг - защищать народ и деревню даже ценой своей жизни.       Теперь, когда он узрел силу Ооцуцуки уже в который раз, он точно знал, взяв с собой кого-либо, даже такого опытного шиноби, как Канкуро или Баки, битву выиграть бы удалось с великим трудом, одна печать чего стоила, но правоту брата он отрицать не мог. Видя согласие  на лице Сабаку но кукольник продолжил. — Мы нашли тебя без сознания, чакра была на исходе, но ранений ты избежал, что там вообще произошло? — Я был недостаточно бдителен, чтобы заметить появление Ооцуцуки, он застал меня врасплох, у меня удалось отражать его атаки, но его объём чакры значительно превышает мой, атака с помощью железного песка истощила меня окончательно. - спокойно проинформировал Гаара, как-будто вернулся в прошлое и докладывал о миссии Баки. Канкуро недовольно цыкнул. — Ты же знаешь, что железный песок нужно использовать в самых крайних мерах, сам это говорил. — А это разве не крайняя? Если бы он перехватил Шукаку, конец мира шиноби был бы обеспечен. - Казекаге нахмурился, переводя взгляд на окно, где бегали невинные дети, только недавно появившиеся на этом, полном проблем, свете. Он ни за что не даст их жизни закончится так быстро. — Хорошо. - выдохнул Канкуро, - А что потом? Как видишь, этот хрен так и не догнал нас, ты его снова заточил?  — Нет, - на мгновение Гаара замолчал, взгляд гулял по всей комнате, лишь бы не смотреть в глаза брата, - он сказал, что не намерен забирать Шукаку в этот день, после я отключился, по-видимому он не врал. - кукольник продолжал смотреть на него, будто ждал чего-то ещё. — И… это всё? Серьёзно? - недоверчиво спросил он оглядывая Гаару, сомнения того, что он что-то недоговаривает укрепились, после того, как увидел лёгкие румянец на щеках и неуверенный, задумчивый взгляд. — Да, всё.  — Ладно… фиг этих белобрысых разберёшь, постоянно какие-то странности выкидывают. - хмыкнул Канкуро, решая ещё понаблюдать, прежде чем делать какие-то выводы. — Это точно… - Сабаку но вздрогнул при тяжелом хлопке по спине. — Ладно, братец, отдыхай. — Подожди, у меня остались неподписанные документы, и ещё какие-то заявки. - Гаара продолжал бормотать про важные документы, которые необходимо заполнить сегодня, но его тихую тираду оборвал Канкуро. — О, Ками, Суна без тебя не развалится, подпишу я эти бумаги. — Но- — Успокойся, трудоголик, у тебя когда последний раз выходной был? - ответом было молчание и смирение со своей участью, - вот-вот, твои кактусы тебя уже заждались, восстанавливай силы.      После хлопка двери Гаара тяжело выдохнул, снова закрывая лицо ладонями. Ладно, выходной так выходной. Необходимость проветрить мозг напоминала о себе вновь появлявшимися картинками в голове.       Первое, что пришло на ум конечно же теплица — как сказал Канкуро, его уже заждались. Из-за огромного количества работы он не только не успевал побывать в теплице, но ему ещё и пришлось пропустить тренировку с Шинки, что было огромной редкостью.       Однако, вот и наконец-то он получит возможность пересадить один из своих суккулентов, который так разросся, что уже требовал внимания.                                *  *  *      Теплица была словно его небольшое убежище, где он мог скрыться ото всех, кроме конечно его брата и сестры, в этом месте, все его беспокойства исчезают, ненужные мысли растворяются, это именно то, что ему сейчас надо. Он лично привёз из разных стран множество растений, ухаживал за ними практически каждый день, но самыми любимыми, несмотря на все разнообразные цветы, оставались и остаются кактусы, уж очень он из любит. На первый взгляд за ними не надо ухаживать, просто стоят и цветут себе спокойно, но это совершенно не так, наверное, они самые привередливые из всех растений у него в теплице, много требуют. Они колючие, на вид обычные, неинтересные, но эти колючие создания, облачённые в неприметную оболочку, способны удивить. Как только они ощущают прикосновения любящих рук, на них раскрываются нежные цветы, преображая их в истинные шедевры, которые затмевают всю остальную красоту вокруг. В их хрупкой элегантности, в каждом распустившемся бутоне кроется загадка: как сильные и независимые существа могут расцвести под ласковым вниманием, напоминая о том, что даже самые суровые нуждаются в заботе и тепле.       Гаара подходит к большому столу, где расположен тот самый суккулент в уже слишком маленьком для него горшке. Он приседает, заглядывая под стол, где хранятся новые горшки, выбирает подходящий и встаёт обратно.       Гаара замирает, прислушиваясь. Острое ощущение постороннего человека в его теплице, заставляет насторожится, машинально призывая песок, чакры у него не так много, но этого достаточно, чтобы устранить нарушения. — Заметил меня, хоть я и полностью скрыл свою чакру? - вы тени вышел Урашики, со своей фирменной ухмылкой, - Весьма неплохо. — Что ты здесь делаешь? - раздражение росло быстро. Как он смеет появляться в его теплице?! Такую наглость не проявляли даже старейшины, прекрасно зная, что Гаара не переносит чужого присутствия у себя в убежище.  — Даже выпить не предложишь? Я слышал, у вас, людишек, это распространено.  — Мы предлагаем, но уж точно не врагам. - песок начал клубится вокруг хозяина, защищая его. — Врагам? - он вскинул круглые брови, - А я то думал мы перестали ими быть, после того поцелуя. - Урашики шире улыбнулся, видя на лице песчаника смущение.      Гаара стиснул челюсти, пытаясь подавить растерянность, похоже, Ооцуцуки нравилось загонять его в угол. Песок только яростнее кружился вокруг него, чувствуя его явно не радостные эмоции. — Ты ошибаешься, — произнес Гаара, его голос был холоден как пустынный ветер. — Поцелуй не отменяет тех поступков, что ты совершал. Разговоры о мире и дружбе не в твоем стиле, Урашики. — Получается, поцелуй для тебя ничего не значит? Прискорбно… у людей что камни вместо сердца?      Гаара, чувствуя, как песок стягивается вокруг него, не мог избавиться от волнения. Он знал, что не следует поддаваться провокациям, но с этим человеком ли? Он чувствовал себя беззащитно, что бесило ещё больше. — Мое сердце — это не твое дело, - резко ответил он, пытаясь вернуть контроль, - и я точно не собираюсь сближаться с врагами.      Урашики усмехнулся, будто играя с Гаарой. — Но ведь иногда враги могут стать друзьями, если дать им шанс. Или ты просто боишься открыться? — Он шагнул ближе, и песок, словно осознавая приближенную опасность, зашевелился, готовый к защите. — Только глупец открылся бы тому, кто способен уничтожить целую планету. А то, что враги могут стать друзьями, весьма сомнительно, особенно Ооцуцуки.      Урашики приподнял бровь, его глаза блестели хитрой искоркой, — А ты, похоже, очень много думаешь о том, что могу сделать я. Но, может быть, именно это и делает тебя уязвимым? — его голос стал многозначительным, словно он пытался дразнить Гаару, заставляя его терять самообладание. — Я знаю, на что ты способен, и это заставляет меня действовать осторожно. — Гаара стиснул зубы, чувствуя, как песок переплетался вокруг него, подчеркивая его смятение. — А ты никогда не думал, что я не хочу причинить тебе вреда? — О, я не успел этого заметить, я ведь в прошлый раз потерял сознание от острой нехватки чакры. - Гаара фыркнул, показывая своё недовольство.  — Заметь, на тебе ни единой царапинки, хоть это заслуга твоей защиты, но тут и моя доля присутствует. - Сабаку но недоверчиво нахмурился, но признал, что если бы Урашики дрался во всю силу, без травм было бы не обойтись. — Ты так и не ответил на мой вопрос. Что ты здесь делаешь?      Урашики хмыкнул, обходя его со всех сторон, медленно, рассматривая, в тоже время приближаясь, на опасно близкое расстояние. Он остановился за спиной, так близко, что Гаара чувствовал его равномерное дыхание, из-за которого кожа покрывалась мурашками. Песок, что странно, пока что никак не реагировал, всё также кружась, только намного неторопливее, опускаяясь все ниже, пока полностью не осел. Рука Ооцуцуки легка на тонкую талию Казекаге. Гаара судорожно вздохнул, но не стал вырываться, хотя внутренний протест набирал силу. Он не понимал, почему его тело его не слушалось, так же, как его песок. Что с ним сделал Урашики?       Ооцуцуки шагнул ещё ближе, в конце концов прижимаясь своим, на удивление тёплым телом к другому. — У меня нет чёткой цели, просто ты меня заинтересовал Гаара, вкус твоей чакры самый вкусный из тех, что я пробовал. - прошептал он почти что на ухо, обвивая талию двумя руками, не давая вырваться.       И снова Гаара почувствовал пинок от своего внутреннего голоса, напоминающий, что его обнимает враг, и он уже в который раз поддаётся. Песок зашевелился и резко оттолкнул Ооцуцуки от себя. Урашики с лёгким недоумением отшатнулся, глаза его засияли игривым блеском. Он коротко засмеялся, будто игнорируя злобную реакцию песка, и вновь шагнул вперёд. — Нет смысла сопротивляться, — произнёс он, шаловливо наклоняясь, чтобы встретиться с взглядом Гаары. — Я ведь не собираюсь тебя уничтожать, мы же вроде начали ладить, разве нет? — Уходи, не хочу драться здесь, испортишь мне цветы.       Урашики усмехнулся, его глаза сверкали как звёзды на ночном небе. Казалось, что он наслаждается каждой секундой этой напряжённой игры. Гаара, ощущая свою уязвимость, стал внимательнее следить за движениями противника, его внутреннее сопротивление нарастало. Урашики поднял руки в знак покорности.  — Конечно, твои цветы будут в целости и сохранности, тогда зайду попозже.      Гаара проглотил комментарий по поводу того, что его тут не ждут, увидев в этих встречах выгоду. Возможно он сможет выведать ценную информацию, например, как избавить Землю от надоедливых Богов, которые постоянно пытаются выкачать всю чакру.       Не получив ответа, Урашики ухмыльнулся и активировал красный рененган, - Ещё увидимся, Любимый. - произнес он, и влетел в чёрный, как смоль портал, скрываясь из вида.      Гаара стоял в тишине, его мысли вихрем проносились по поводу недавней встречи. Урашики, с его загадочной улыбкой и ухмылкой, создавал атмосферу игры, в которой Гаара не хотел участвовать. И что ещё за "Любимый"..? Вокруг цвели цветы, их ароматы смешивались с тщательной концентрацией, но на душе у него оставалось тяжело. Он знал, как опасен этот противник, но также понимал: за ухмылкой скрываются тайны, которые нужно разгадать.      Собравшись с мыслями, он медленно вернулся к своим занятиям. Каждый лепесток, к которому он бережно прикасался, Гаара стремился защитить. - "Я согласен, это не то место для битвы." - проговорил он про себя, вспоминая слова Урашики. Он вправду не хотел разрушать красоту, которую выращивал с такой любовью. Поэтому, Казекаге может потерпеть, надоедливого Ооцуцуки.