Мой прекрасный сон

Мне – десять, и я заболел ветрянкой. Я был на дне рождения Дадли и мы так здорово повеселились! Я вызвал Кричера, и тот принёс контрабандой целый ящик сладостей, который мы с кузеном спрятали на чердаке. Большой Дэ пообещал, что не съест всё сразу, у него специальная диета, которую назначил тренер, и он не намерен от неё отступать. Разве что чуть-чуть. Подарив подарки и выпив тётиного фирменного лимонада, мы с его родителями и друзьями пошли в зоопарк. Я, пользуясь безлюдьем в серпентарии – змеи никого не интересовали – вполне мило поболтал с императорским удавом, рождённым в неволе. Я бы посочувствовал змее, но на воле питон вряд ли бы прожил двадцать лет, как здесь. На табличке было указано, что он родился аж в 1970 году. Я попробовал замороженный сок и мороженное, которое продавали в многочисленных кафе, и мне не очень понравилось. У Фортескью лучше! А может мне вкуснее было, потому что мне его выбрал и купил Северус? В общем, день рождения кузена удался на славу. Но на третий день из нашей компании заболели все, кроме тёти, даже дядю обсыпало. Кто был нулевым пациентом, так и не выяснили, но это было уже неважно. Мама и Элли сразу же переехали на Гриммо, к крёстному и леди Вальбурге. А я остался на попечении Северуса в Коукворте: отчим это заболевание перенёс в детстве и ему моя болезнь ничем не угрожала. Вначале я горел и бредил, потом началась пузырьковая стадия, и у меня зудело всё тело. Я буквально хотел выскочить из кожи, и Северус был вынужден связать меня специальным заклинанием, чтобы не осталось язв на коже от сорванных болячек. Вёл я себя ужасно, совершенно обезумев от зуда: хныкал, упрашивал, угрожал и откровенно истерил. В итоге Северус сказал: ‒ Я дам тебе расчесать один участок тела, чтобы ты потом понял, о чём меня просишь, но ты выберешь его сам и всегда, глядя на него, будешь помнить о необходимости нести ответственность за свои решения. Особенно ошибочные, о которых тебя заранее предупредил более сведущий человек. Согласен? И я согласился, выбрав левую коленку. Я же не девчонка, красота мне не нужна! С каким же наслаждением я драл это место! И с каким ужасом рассматривал бугристую кожу после, когда гадкая болезнь меня отпустила. Видя мою оторопь, измотанный отчим сжалился и обещал сварить мазь от рубцов. Но варить мы будем её вместе. Мне было ужасно стыдно перед Северусом. Всё это время он буквально ночевал на полу на матрасе возле моей кровати, давая зелья, контролируя температуру, поя и кормя меня с ложечки, как маленького, обтирая, меняя постель и пижаму. Леди Вал прислала бы Кричера, но наш дом был маггловским и домовик заимствовал бы магию от близкого по крови мага – то есть меня. Для моего ослабленного болезнью организма это оказалось бы пагубным, так что пришлось Северусу превратиться в няньку. Хорошо, что первую половину болезни я почти не помню, жар был такой, что я почти всё время провёл в забытьи. Когда горячка и зуд меня отпустили, бедный Северус спал почти сутки. Не говоря уже о том, как он осунулся и похудел. Когда отчим вышел после длительного сна на кухню, я как раз отчаялся отодрать яичницу от сковородки. Чтобы его порадовать, я сварил кофе и попытался приготовить что-то простое и сытное. Кофе вышел хорошим, от зелья его варка ничем особенным не отличается, главное соблюсти правильные пропорции и температуру. С тостами было просто – кусочки хлеба надо было всего лишь положить в тостер и нажать кнопку. Но с яйцами я облажался – они прилипли к сковороде, низ пригорел, а верх так и остался жидким. Я никогда не готовил, только видел, как это делают взрослые. После того, как мама родила Элли, готовил в основном Северус, и очень вкусно! И со стороны это казалось таким простым. – Гарри? – хрипловатый голос отчима заставил бросить меня гадскую сковородку и подбежать к нему, заглядывая в глаза. – Прости меня, Северус! И за неудавшийся завтрак и за то, что я заболел. И что вёл себя, как капризный ребёнок! Он поднял брови и посмотрел на меня с удивлением. – Ты и есть ребёнок! И не должен извиняться за болезнь. – Моё недостойное поведение... – ...было обусловлено тем, что ты не мог себя контролировать. Никто и не будет требовать этого от болеющего человека! Если он нормальный, конечно. Как ты себя чувствуешь? Тёмные глаза смотрели с беспокойством. – Мне стыдно. – Мы это уже выяснили. Так же как и то, что у тебя нет причин для неловкости. Как твоя коленка? – Кожу тянет, – я отвёл взгляд. – Это мы поправим. А в общем? – Слабость немного. А ты? – Я отлично выспался. И рад, что ты теперь вне опасности. Доставай яйца из холодильника, будем учиться готовить яичницу. И спасибо за кофе, судя по запаху, сварил ты его отлично! У меня сразу поднялось настроение и я помчался к холодильнику, напрочь забыв про недомытую сковородку.

***

Мои дедушка и бабушка умерли от драконьей оспы. Я стоял на похоронах между мамой и Сириусом, и смотрел на потерянного отца. Его новая жена поддерживала его под руку, но он, кажется, ничего не замечал. А вот я заметил: новоиспечённая леди Поттер ждала ребёнка – аккуратный животик натягивал платье в районе талии. Был ли я рад, что у меня скоро будет брат? Не знаю. Я ничего не почувствовал. Это было неправильно, но врать я себе не любил. Дедушку и бабушку мне было жаль, как и папу. Мне не довелось узнать родителей отца совсем, но я ощущал его печаль от потери. Если бы я потерял маму или Северуса... Я передёрнул плечами в отвращении. Не знаю, как бы я это пережил! Хоронили Поттеров на небольшом фамильном кладбище мэнора. Когда последняя горсть земли была брошена, и начали закапывать могилы, я решил пройтись по кладбищу рода своего отца. В такого рода местах я был впервые. Мама посещала могилы родителей, погибших в автокатастрофе, без меня. Я медленно шёл вдоль ряда склепов и надгробий, вглядываясь в имена и даты, и в самом дальнем углу заметил покрытое лишайником старое захоронение.

Игнотус Мортус Певерелл

X.1214 - V.1391

Малефик

"Последний же враг истребится – Смерть"

Я замер, поражённый. Игнотус Певерелл?! Не думал, что один из персонажей сказок Барда Биддля о "Трёх братьях и Смерти" – реально существовавший человек. Да ещё и основатель моего рода. Малефик – это ведь устаревшее некромант. Я вздохнул. Темнее некромантии среди магии искусств нет! И отец гнобил меня за Парселтанг?! Нет! Права леди Вал, заставляющая меня читать, осознавать, поглощать знания! Человек должен знать свои корни, свою природу, какому бы миру он не принадлежал. Чтобы потом не быть таким вот... Джеймсом Поттером. – Сынок? – мама коснулась моего плеча, провела легко вверх, вплетая тонкие пальцы в волосы. – Ты в порядке? – Да, мама, – я обернулся и посмотрел на самую прекрасную женщину на свете. – Я очень люблю тебя! Губы у мамы дрогнули, а глаза словно вспыхнули изнутри. – Я знаю, Гарри! И я очень-очень тебя люблю. Я прильнул к маме, понимая, что уже давно не помещаюсь у неё на руках. Да и поднимала она меня последний раз, когда у меня вышел первый Люмос – моё первое осознанное волшебство. От неё всё так же упоительно пахло яблочным пирогом с корицей, только теперь, чтобы ощутить родной запах, мне достаточно было просто подойти и её обнять. Оказывается, я вырос! – Ты расстроился? – Бабушка и дедушка не были мне близки, так что их смерть печалит, но я смогу это пережить. – О мёртвых не принято говорить плохо, но они очень много потеряли, не дав себе труд узнать тебя. Они лишили себя настоящего чуда. – Ты правда считаешь меня таким? – спросил я. На самом деле я не сомневался, что любим. Мне просто было приятно это слышать. – Ты – самый лучший мальчик на свете! – не задумываясь, ответила мама. – Спасибо! – я вздохнул счастливо. И в очередной раз подумал, что папа поступил очень глупо, потеряв мою маму. И произнёс задумчиво: – Но вот отца жалко. – Его есть кому утешить... – сухо сказала мама. – Ты всё ещё любишь его? Мама задержала дыхание. Зря я, наверное, её спросил... – Увы, он до сих пор мне небезразличен, Гарри... Мне стало так грустно. Жизнь иногда как Дадли и сладости: любимы друг другом, но совершенно другу другу не предназначены, потому что вредны. – Мне жаль. Мама потёрлась носом о мой висок. Вздохнула. И спросила: – Как думаешь, я тогда не поторопилась? Уйдя от него? Ты бы рос с отцом... Я много думал на эту тему, поэтому ответил не задумываясь: – Нет, мам. Тот, кто бьёт стену, рано или поздно начнёт бить людей. И это не ты от него ушла, а он нас отверг. Потерял. – Ты прав... – вздохнула мама. Взъерошила мне волосы, которые я так старательно укладывал. – Ты так повзрослел, солнышко... – А ты всё так же юна! – Льстец и лжец! – Леди Вал меня так и называет! Мы расцепились, посмотрели друг на друга и рассмеялись. Наш смех взвился над печальными памятниками забытых предков и растаял. – Пошли домой? – спросили мы друг у друга одновременно и кивнули. Найдя отца, я выразил ему свои соболезнования в лучших традициях благородного рода Блэк, учила-то меня леди Вальбурга, а не леди Юфимия. Но не думаю, что в этом отношении правила приличий сильно отличаются. Папа кивнул мне как-то рассеянно. Кажется, он принял какое-то зелье, которое делало чувства притуплёнными. Рядом с ним стояли дядя Ремус и дядя Питер. У Люпина был печальный вид, и, кажется, не по поводу похорон, он всегда таким был, сколько я его помню. А Петтигрю как мне не нравился в детстве, так и сейчас был неприятен. У него вечно бегали глаза и ладони всегда были влажными. Дядя Рем тепло поздоровался со мной, спросил, как мама и тётя Петуния. Интересно, откуда он её знает? Я отделался общими фразами. Дядя Питер сказал, что я похож на отца, только глаза мамины, и долго тряс мою руку в своей ладони. После я незаметно вытер её о штаны. Пока я говорил с отцом и общался с его друзьями, мама нашла Сириуса, и когда я распрощался, мы аппарировали к нам домой. Я второй раз побывал в поместье, но так ни разу и не зашёл в мэнор, чтобы ощутить, каково это – побывать в доме, буквально взращённом на крови твоих предков. Род словно отталкивал меня, не хотел. А я не желал навязываться. Кажется, у нас обоюдная нелюбовь. Наш простой маггловский дом встретил нас чарующим запахом пирога с почками и криком Элли, увидевшей маму. Северус спустил малышку с рук и она кинулась к маме, обнимая её за бёдра и карабкаясь вверх, как обезьянка. – Ну вот, со мной она была вроде бы как счастлива, но стоило увидеть тебя, Лили, и папа уже не нужен! – Ты мне нужен, – улыбнулся я и, подойдя к Северусу, крепко его обнял. Сириус за его спиной изобразил, что его тошнит от наших обнимашек. Ревнивец! Я погрозил крёстному кулаком.