Мой прекрасный сон

В путешествие, оплаченное бабушкой, мы поехали с Северусом, ограничившись Европой. И не на год, а до начала сентября. Элли шла в школу в этом году, и мы не могли пропустить это важное событие. Но меня не смутили ни сокращённый маршрут, ни уменьшенный срок, я был до неприличия счастлив! Более того, мне даже трудно описать страны, где мы были. Так, мазки, смутные образы... От Франции осталось впечатление сонного утра, запаха лаванды, кофе и круассанов, поцелуи с привкусом шоколада и бесконечная нежность. Мы осторожно узнавали друг друга, словно позабыв острое соединение нашего первого раза. От Испании ‒ сливочно-солоноватая шелковистость паэльи с морепродуктами, запах спелых помидоров, терпкий поцелуй со вкусом апельсинового фреша и мой первый раз в активной позиции. Если коротко ‒ я опозорился, если долго ‒ то несколько раз подряд. Италия запомнилась домашним хрустящим хлебом, сбрызнутым оливковым маслом, горячей эмоциональностью публичных поцелуев и горящими глазами Северуса. Он не спускал с меня восторженного взгляда, заставляющего меня находиться в перманентной стадии возбуждения. Говорил, что Италия идёт моей смугловатой коже, тёмным, чуть извитым волосам, зелёным глазам. Не знаю, может и так, но ему она тоже очень шла. Греция отложилась в памяти острой сочной мусакой, древними оливковыми рощами, прозрачной, как слеза, водой Эгейского моря, запахом разогретых на солнце камней, вкусом соли, что я слизывал с кожи Северуса. И удивительным ощущением погружения в другого человека. Мы сливались, проникали, перемешивались, как соединяются в пойме притоки рек, становясь единым целым. Зато я хорошо помнил ночи, когда мы познавали друг друга, открывая себя и для себя. Из поездки я вынес море чувственного опыта, ощущение лёгкости бытия и плавящего мозги счастья. А то, что я не запомнил, в какой стране мы кидали монетки в фонтан ‒ не проблема. Можно ведь съездить ещё раз. Бабушка, к которой мы явились сразу по приезде, посмотрела на моё счастливое лицо и не озвучила вслух вопрос о том, понравился ли мне её подарок. И так всё было понятно. ‒ Леди Блэк, могу я с вами поговорить? ‒ строгий, сосредоточенный Северус заземлил меня. Я вдруг вспомнил, что он не только мой Сев-е-рус, мой любимый, мой мужчина, но и лорд Принц. И, как старший в нашей паре, определяет нашу дальнейшую жизнь. А её надо было решать. Где, как и на что мы будем жить, и вообще. Я не собирался претендовать на лидерство, наши роли в отношениях определились задолго до уточнения наших чувств. ‒ Конечно, Северус, ‒ кивнула леди Блэк, стрельнув в меня глазами. ‒ Пройдёмте в кабинет. Вы после поездки, надеюсь, более адекватны, чем мой потерявший от любви голову внук. Я отвёл взгляд. Бабушка была права, я совсем поплыл. Теперь я понимал Драко, который творил под эмоциями какую-то невероятную дичь. Мне, не осознающему глубину его чувств, со стороны виделось, что он истеричка и капризный избалованный наследник древнего рода. Но, как оказалось, когда ты в плену сильных чувств, всё перестаёт иметь значение: и воспитание, и выдержка, и честь, и род. Поэтому я сейчас сидел в гостиной, переживая непонятно о чём, а Северус ушёл с бабушкой в кабинет. Я знал, что Северус меня не бросит и леди Блэк не обидит. Но сейчас, фактически, решалось наше ближайшее будущее, и я испытывал волнение. Дома было тихо: Кричер копошился где-то на верхних этажах, отец был на работе. Только потрескивал транспортный камин, всегда разожжённый в гостиной вне зависимости от времени года, тикали старинные часы, которые Альнатак Блэк притащил из одного из своих странствий в бытность пиратом, перешёптывались портреты и поскрипывала деревянная лестница в холле. Я сидел, прикрыв глаза, уложив руки на колени, прислушиваясь к себе. Магия дома, магия рода окутывала меня тёплым тёмным пушистым одеялом. Поглаживала. Утешала. Баюкала. Род благоволил мне, своей выпестованной крови, очищенной от других примесей. Удивительные чувства принятия и нежности успокаивали лучше Умиротворяющего бальзама. Северус вышел через час, слегка на взводе. Понимаю его. Вальбурга ‒ железная леди, об неё обломал зубы даже Том Реддл, самый опасный человек из всех, кого знал. Видимо, лорду Принцу от бабушки прилично досталось. Итогом переговоров стало то, что мы будем жить на Гриммо: нам выделили весь третий этаж, а в подвале предоставили место под зельеварческую лабораторию. Северус попытался выбить право на сепарацию, у него ведь есть своё собственное жильё, но бабушка категорически отвергла немагический дом. Для меня, недавно принятого в род, очень важно было находиться как можно ближе к фамильному алтарю. Да и не сравнить ни с чем удивительного чувства принятия, которое получает волшебник от родового гнезда. Этот аргумент перевесил все остальные ‒ Северус всегда выбирал то, что будет для меня лучше. Кричер получил задание от обожаемой хозяюшки относительно обустройства покоев Наследника и его пары. Старый домовик с подозрением рассматривал "пару", пока леди давала ему инструкции. Лорд Принц не спасовал под взглядом выцветших прозрачно-зелёных глаз, в очередной раз доказывая, что он человек с несгибаемым стержнем внутри. После мы сходили в Коукворт камином, и пока Северус давал распоряжения Кричеру о том, какие вещи переносить, а какие оставить, я рассказывал маме про нашу поездку, пытаясь выловить из поражённой любовью памяти нечто интересное и приличное. Элли ходила за отцом, как привязанная. Она сложнее всех переживала развод. Отпустив Кричера, Северус увёл Элли в сад для разговора. ‒ Как ты, мама? ‒ неловко спросил я. Я всё ещё испытывал чувство вины, вызванное больше необъятностью испытываемого мной счастья, нежели причинённым маме "ущербом". Ведь, как оказалось, его не было. Я виноват был лишь перед Элли, но и то, Северус ведь не бросал её, расторгнутый брак никак не влияет на его отношения с дочерью. ‒ Хорошо, солнышко, ‒ тепло улыбнулась мама и, чуть наклонившись ко мне, провела по моей скуле подушечками пальцев. От её рук упоительно пахло корицей и выпечкой. ‒ У тебя не спрашиваю, по тебе и так видно. Она вдруг опустила глаза, сцепила руки в замок, кажется мама собиралась спросить у меня нечто волнующее. Решившись, она вскинула на меня взгляд зелёных глаз: ‒ Как ты смотришь на то, что я попробую отношения с Ноэлем? О, значит, мне не показалось, что между мамой и американцем проскочила искра. Я широко улыбнулся. ‒ Отлично смотрю. Он мне нравится! ‒ и тоже решился задать волнующий меня вопрос: ‒ а... Элли как? ‒ Злится на меня и на Северуса, ‒ вздохнула мама. ‒ А на меня? ‒ Нет. Я рассказала ей всю историю наших взаимоотношений с Северусом, и она понимает, что развод был неизбежен. И его влюблённость в тебя ‒ счастливая случайность. ‒ Счастливая? ‒ не скрыл я удивления. ‒ Ты разве не счастлив? ‒ мягко улыбнулась мама. Мерлин, как же мне повезло с ней! Никто никогда не принимал меня так полно, так безусловно. Даже алтарь рода. ‒ Очень! ‒ выдохнул я, чувствуя закипающие на глазах слёзы благодарности. ‒ Ну вот видишь. Северус тоже совершенно очевидно счастлив. Я его таким никогда не видела, а я его знаю с восьми лет. Я прерывисто вздохнул. Сильные чувства теснили мне грудь. Мама погладила меня по плечу, заметив моё состояние. ‒ Мы планировали развод, но не расставание, Северус бы так или иначе остался частью нашей семьи. А так он её даже формально не покинет, ‒ лукаво улыбнулась мама. ‒ Признаюсь, когда я увидела взгляды на тебя Драко Малфоя, то страшно переживала, что рано или поздно ты приведёшь этого капризного мальчика в нашу семью. ‒ Его чувства были так очевидны?! ‒ Конечно, ‒ засмеялась мама. ‒ Но ты этого не замечал. Мальчишки... Вы иногда даже кастрюлю в холодильнике не видите, что уж говорить о чувствах! ‒ Мам, я действительно ничего не видел, ‒ почесал я голову. ‒ Я ведь то, что важен и нужен Драко, узнал, когда подслушал его разговор с Блейзом. ‒ Вот поэтому о чувствах надо говорить прямо и глядя в глаза тому, кому они предназначены. Кстати! Знаешь кто самый главный утешитель Элли? ‒ Живоглот? ‒ Чарльз Поттер! У меня вырвался нервный смешок. Джеймс Поттер, наверное, в бешенстве. Второй сын сбегает от него в мамину семью. В этот момент вспыхнул камин и из него вышел упомянутый только что Чарльз. ‒ О, привет, Гарри! ‒ он помахал мне рукой, развернулся к маме и вежливо поклонился: ‒ Здравствуйте, миссис Принц! ‒ Здравствуй, Чарли! И я уже не Принц, а Эванс. Но не факт, что это надолго, так что зови меня просто Лили. Чарльз комично округлил глаза, а я тихонько засмеялся. Надеюсь, мама Эванс действительно недолго пробудет, сменив фамилию на Бэрбоун. Я был счастлив, и мне хотелось, чтобы все остальные вокруг были счастливы так же, как я. ‒ А где Элли? ‒ спросил растерявшийся от наших семейных пертурбаций Чарли. ‒ Она с отцом в саду. Посиди пока с нами, у них важный разговор. Налить тебе чаю? Чарли улыбнулся широко и искренне, как я в детстве, и мама автоматически погладила его по вихрастой голове. Потом отдёрнула руку, прижав её к груди. ‒ Прости. Ты так похож на Гарри в детстве, что я не могу удержаться. ‒ Ничего, миссис Принц! ‒ улыбнулся снова Чарли. ‒ Мне нравится! Мама считает, что тактильность ‒ для простолюдинов! А мне так её не хватает! Юфимия Поттер наверное была в восторге от своей второй невестки. Я же порадовался, что моя мама ‒ магглорожденная. И не скована жёсткими рамками приличий. Принятая аристократами холодность губительная для детей. Я раскрыл объятия и сказал: ‒ Иди сюда, мелкий! Я нынче чистокровный Блэк, так что тебе это ничем не грозит! Чарльз расхохотался и прижался ко мне, содрогаясь от смеха. От него пахло летом и разогретым металлом. Кажется, единственное, что удаётся моему бывшему отцу ‒ это дети. ‒ Эй, это мой друг, Гарри! ‒ раздался возмущённый голос Элли. ‒ Ты уже отжал у меня папочку, теперь и на Чарли покушаешься?! Я выпустил из объятий Чарльза и сказал: ‒ Вообще-то, он мой ‒ брат! ‒ Бывший! А мне Чарли друг! Настоящий! ‒ упёрла руки в бока Элли, напомнив мне маму в крайней степени раздражения. Мелкий Поттер с восторгом смотрел на Элли. Северус улыбался одними уголками губ, а мама откровенно развлекалась, глядя, как её малышка отстаивает свои права. ‒ Я так же отнимала у Петти понравившихся мне кукол, ‒ заметила она со смешком, и Элли вдруг смутилась. Глянула на Чарльза строго и, резко развернувшись, ушла в сад. Поттер потрусил за ней. ‒ И часто он приходит? ‒ спросил я у мамы. ‒ Почти каждый день. ‒ Так он скоро к тебе переедет, ‒ почувствовав укол ревности, заметил я. Северус подошёл сзади ко мне и положил руки на плечи. ‒ Я не против, ‒ улыбнулась мама. ‒ Он так похож на тебя, что я воспринимаю его своим. К тому же Элли уедет в школу и Чарли ужасно переживает о разлуке. И не пренебрегает любой возможностью для встреч. ‒ А Элли? ‒ спросил я с любопытством. ‒ Делает вид, что ей всё равно, ‒ хмыкнула мама. Характер у наследницы Принц был... специфическим: жёсткая, решительная, целеустремлённая, не ждущая, когда начнут бить, предпочитающая ударить первой. Мне Элли напоминала амазонского пламенного скорпиона, всегда готового к атаке и прекрасного в своей хищной красоте. При попытке нападения этот вид магического насекомого вспыхивал, подобно факелу. И если обожжённая жертва не ретировалась в ужасе, добивал ударами ядовитого жала. Мама перевела взгляд за моё плечо, на стоящего сзади меня Принца. ‒ Северус, как вы поговорили с Элли? ‒ Лучше, чем я ожидал. Ты была права ‒ Элли нужно было время остыть и подумать... ‒ Северус чуть дрогнул руками, сжимая пальцами мои плечи, и задал волнующий его вопрос: ‒ Лилс, опека пополам, как мы и договаривались? ‒ Да, всё в силе. Хочешь забрать её на эти дни? Руки на моих плечах расслабились, и я, склонив голову, прижался щекой к тыльной стороне ладони в попытке поддержать своего мужчину. ‒ Если ты не против, ‒ мягко уточнил Северус. Его голос ласкал, обволакивал. ‒ На Косую Аллею пойдём с Гриммо послезавтра все вместе. ‒ Да, отлично! Ноэль как раз за эти дни переедет ко мне и обустроится. Вечером загляну к вам на Гриммо с Элли. ‒ Её комнаты на нашем этаже уже должны быть готовы, ‒ рука Северуса перевернулась, укладывая мою голову в ладонь, касаясь бережно подушечками пальцев кожи. ‒ Я попросил её и нашу спальни привести в порядок первыми. Мама улыбнулась, глядя на нашу коммуникацию. Снятые запреты пробудили в нас жадную тактильность, которую мы не замечали, испытывая обоюдную потребность касаться друг друга постоянно, как бы удостоверяясь, что да, этот человек мой и он рядом!

***

Доступность Северуса сводила меня с ума, я не мог просто смотреть на то, как он возвращается из ванной. Пусть даже в пижаме, а не в полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. Это каждый раз вызывало у меня дикий восторг. Неужели этот потрясающий мужчина сейчас ляжет ко мне в кровать и я могу позволить себе рассматривать его откровенно, касаться бесстыдно, любить без стыда, вины, ограничений? ‒ Ты смотришь на меня каждый раз так, что мне неловко, ‒ сказал хрипловато Северус. ‒ Почему? ‒ Мне кажется, что ты меня с кем-то путаешь... Что я не достоин подобного внимания от молодого красивого мужчины. ‒ Ты?! Я столько раз говорил тебе, что ты прекрасен, и ты до сих пор сомневаешься?! ‒ Нет, не в твоих словах, а в их адресности. Вроде как за моей спиной стоит действительно кто-то, вызывающий твой восторг, а я, глупый урод, ошибочно принимаю их на свой счёт. Я вздохнул и откинул одеяло. Ожидая Северуса, естественно, я на себя ничего не надевал. Зачем, если всё равно снимать? И моя эрекция была красноречивее тысячи слов. Северус залип на мне взглядом. А потом начал сдирать с себя пижаму.

***

Мы лежали в постели, утомлённые и разморённые. Надеюсь, здесь хорошая звукоизоляция, потому что я совершенно забылся и не сдерживался. Если нет ‒ мне неловко будет смотреть бабушке, отцу и сестре в глаза. Северус под моей головой вдруг протяжно вздохнул, и я вспомнил, как он скрытно волновался при разговоре с мамой относительно Элли. Я потёрся носом о белую шею, на которой размеренно билась синеватая жилка. Загар к его светлой, словно фарфоровой, коже категорически не прилипал. И спросил: ‒ Ты переживал? ‒ О чём ты? ‒ сипловато спросил Северус. Он сегодня тоже сорвался. ‒ Когда с мамой говорил, ‒ уточнил я. ‒ Больше за тебя, чем по поводу шаткости наших договорённостей. Но да, переживал. Мне трудно доверять людям, потому что я почти не встречал на своём пути нормальных людей. Твоя мама ‒ сокрушительно нормальная. Тот остров, существование которого заставило поверить меня в наличие суши среди океана безумия. Понимаешь? Я кивнул. ‒ И поэтому я, несмотря на то, что я уверен: Лили не отступится от своих слов, не лишит Элли отца, не причинит мне зла - испытывал страх. Дело не в ней, дело во мне. Вернее в моём негативном опыте. Он фонит. Несмотря на то, что последние годы, вернее сказать, с момента нашей встречи, всё стало так сказочно хорошо, что я даже боюсь об этом задумываться. ‒ Почему? ‒ Чтоб не сглазить, ‒ усмехнулся Северус. Я фыркнул. ‒ Знаешь сколько длится эффект счастья? ‒ неожиданный вопрос заставил меня вскинуться. ‒ Сколько? ‒ Пятнадцать минут. А эффект от пережитого ужаса или горя? ‒ Три дня? ‒ предположил я, раздавленный ничтожностью процента радости в жизни среднестатистического человека. ‒ Три года, Гарри. И если ты находишься в состоянии перманентного ужаса, начать доверять людям приходится себя буквально заставлять. Мне жаль, что тебе достался такой потоптанный я, но знай ‒ я осознаю проблему, признаю и работаю над ней. ‒ Ты меня что, пытаешься отговорить?! ‒ я аж голову приподнял с плеча Северуса. ‒ Нет, конечно! Я травмированный, но не тупой! Это просьба отнестись лояльно, если вдруг я поведу себя... не совсем правильно. Не совсем правильно... Это говорит мне Северус, который дал мне столько любви и принятия, сколько родным детям не дают! Осознание, насколько мне повезло с близкими, навалилось на меня горячим пылающим солнцем. Некоторое время мы оба молчали, переваривая сказанное. ‒ А кто я, Северус? Если мама остров? Тоже клочок суши? ‒ Ты ‒ не остров, архипелаг.

***

Странно было идти на Косую Аллею в качестве сопровождающего. Всё время хотелось свериться со списком рекомендованной литературы, присланной из школы. Только он был не в моих руках, а в руках моей сестры. Ведь сегодня был не мой день, а день Элли. С выбором волшебной палочки вышел казус: после слов Олливандера о том, что подобные палочки (саксаул и жало скорпиона) выбирают исключительно сильных ведьм, вроде тех, что любили в средние века кочевать с костра на костёр, мы разбежались по углам и задушено ржали. По сути в мягкой форме артефактор назвал Элли стервой. Кажется, школе предстоят сложные времена. Элли хмурила тёмные брови, прожигая нас уничижительными взглядами, но мы ничего с собой поделать не могли. Я хохотал в кулак, мама прятала лицо в широкое плечо Северуса. У того было каменное выражение лица, но я видел по его глазам, что он буквально рыдает внутри от смеха. Элли сбежала из лавки в бешенстве, со вставшими дыбом волосами, сжимая чёрную искривлённую палочку в руке, и шарахнула дверью так, что колокольчик, жалобно звякнув, упал. Северус рассчитался за палочку и припустил за ней, а мы с мамой не могли смотреть друг другу в глаза, нас вновь накрывало хохотом. Правда, потом Элли, дующуюся на нас, мы смогли утешить: Северус купил ей у Фортескью её любимый лакричный десерт, мама ‒ оплатила целую стопку книг вне списка. Я вымолил прощение, подарив сестре ворона в качестве почтальона. Ворон в короне ‒ символ рода Принц, а Элли ‒ его наследница. Кстати, это один из немногих родов, в которых главой может быть женщина. Как и у Блэков. От птицы, клюнувшей меня при попытке посадить её в клетку, Элли пришла в восторг.

***

Элли поступила на Райвенкло. Сочувствую птичкам ‒ простой их жизнь с мисс Принц не будет. Особенно учитывая, что шляпа предложила моей сестре выбор из двух факультетов: Гриффиндор и Слизерин, но Элли заявила артефакту, что её вся эта чушь в виде шалостей и интриг не интересует, она пришла учиться и желает поступить на Райвенкло. Шляпа спасовала перед моей сестрой и отправила её на желанный факультет. Ещё бы она не спасовала: волосы Элли были пропитаны зельем Подчинения. Мы ржали над её письмом всей семьёй, и я наслаждался закономерным чувством гордости, которое испытывали мама и Северус. Элли плод не только их любви, но и знаний, бесконечного терпения, участия, поддержки, чуткости и понимания.

***

В сентябре Драко и Блейз сочетались браком и укатили в путешествие на год. Меня на церемонию не пригласили. Но из каждой страны Драко теперь шлёт мне сувениры: изображения, брелки, фигурки, магнитики, свечи, лампы в виде пенисов. Из Кореи мне пришёл не только здоровущий эрегированный деревянный пенис, задорно поднявший голову и опирающийся на массивные яйца, оказавшийся подпоркой для двери, но ещё и пластмассовая какашка с глазами ‒ освежитель воздуха с запахом шоколада. Фу! Яркие чувства Драко, которые он реализовал таким вот оригинальным способом, сейчас не раздражали, а умиляли. Ну разве Малфойчик не прелесть?!

***

На Рождество мы всей большой семьёй собрались на Гриммо. Леди Вал, Сириус, мы с Северусом, Рабастан, мама с Ноэлем и Элли, Регулус и Том. Даже Джеймс Поттер был с женой и Чарльзом. Кажется, мой младший брат вертит отцом как хочет. Уверен, не желай Чарли видеть Элли, ноги бы Поттеров в древнем тёмном гнезде Блэков не было. Мы нарядили ёлку, поужинали. После все собрались в гостиной у камина на традиционный горячий шоколад и глинтвейн. Я сидел на небольшом диванчике рядом с Северусом, и Джеймс, кажется, что-то заподозрил. Нет, мы не касались друг друга, не желая демонстрировать нашу близость, о ней знали только члены семьи: мама, леди Вал, Сири и Элли. Не то чтобы мы скрывали отношения, просто мой бывший отец точно не был тем человеком, с которым я бы стал делиться сокровенным. Но, видимо, между нами ощущалось что-то интимное, потому что Джеймс не спускал с меня сощуренных глаз. И столь пристальное внимание меня нервировало. Поэтому я и пропустил момент, когда Северус соскользнул с дивана, вставая передо мной на одно колено. Все вдруг замолчали, и я, непонимающе закрутив головой, наткнулся на напряжённый взгляд чёрных глаз. И замер в неверии. Неужели вот прямо сейчас исполнится мой прекрасный сон?! Я словно издали услышал рык и без эмоций заметил, как из кресла напротив вскакивает Джеймс Поттер и тут же падает лицом вниз, как подкошенный. ‒ Прошу прощения, ‒ сказала миссис Поттер, голос которой я почти не слышал во время наших встреч, ‒ за то, что мой муж испортил такой трогательный момент. Жена моего бывшего отца среагировала с достойной боевого мага скоростью. ‒ Сейчас я здесь приберусь и вы продолжите. Миссис Поттер элегантно повела палочкой, и Джеймс, связанный чарами вроде Инкарцеро, улёгся под ёлку, словно он подарок. Оказывается, у миссис Поттер отличное чувство юмора. Я отметил это всё мельком, как фон, глядя на Северуса у своих ног: он смотрел на меня, запрокинув лицо и ни на что не обращая внимания. Его глаза пылали чёрным пламенем и я, столкнувшись с ним взглядом, завис, окунаясь без остатка в затягивающую тёплую тьму ‒ всё остальное на данный момент не имело значения. ‒ Гарри... ‒ тронул меня за руку Сириус. ‒ А? ‒ я словно всплыл с глубины. ‒ Северус ждёт твоего ответа, ‒ мягко уточнил отец. О, Мерлин! Я, не отводя взгляда, закивал, как сумасшедший. ‒ Да... Да. Да! Я протянул вперёд дрожащую руку, позволяя надеть на свой палец старинное помолвочное кольцо рода Принц, которое Северус носил на своей руке с момента вступления в род. Когда-то я мечтал стать Принцем. И вот моя мечта близка к осуществлению. Самое удивительное, что после того, как Северус встал и притянул меня к себе для поцелуя, на колено опустился другой человек. Рабастан сделал предложение Сириусу. Отец таращился на рыжеволосого здоровяка у своих ног в изумлении, а тот терпеливо ждал, протягивая ему раскрытую коробочку. Сириус кинул беспомощный взгляд на меня, на леди Вал. Я улыбнулся отцу, поддерживая, бабушка же закатила глаза так картинно, что Сириус нервно хмыкнул. А после кивнул, принимая предложение. Рабастан вскочил, сграбастал моего папашу по магии так резко и крепко, что чуть не переломал ему рёбра в ажитации. Я смотрел на происходящее из объятий Северуса и ощущал себя перекачанным гелием шариком, который не взлетает под потолок лишь потому, что его удерживает крепкая рука. Настолько я был счастлив! Но на этом марафон помолвок не закончился. Мама получила предложение от Ноэля Бэрбоуна. В принципе всё к тому и шло. Ноэль, после того как мы с Северусом стали жить на Гриммо, переехал к маме, чётко обозначив свои намерения. ‒ Элли, ‒ вдруг сказал Чарльз, когда мама, смеясь, поцеловала Ноэля. ‒ А ты выйдешь за меня?! Элли смерила мелкого Поттера надменным взглядом чёрных глаз и сказала: ‒ Посмотрим! Все заржали. Мой бывший отец, лежащий под ёлкой, взвыл от бессилия. Миссис Поттер извинилась и ушла, забрав мужа под чарами. Чарльз остался. Он часто гостил на Гриммо, когда Элли бывала у нас в гостях, так что этому никто не удивился. Так как мама и Северус поделили опеку пополам, половину своего времени моя сестра проводила здесь. И тут же отирался Чарли. Тройная помолвка вызвала такую эйфорию, что все слегка перебрали со спиртным и разошлись по спальням сразу после традиционного пения гимнов с крыльца и раздачи пряников магглам. Боюсь, в этот раз мы не пели гимны, а орали. И пряники не раздавали, а разбрасывали. Хорошо, что прогуливающиеся мимо люди тоже были навеселе. Северус заснул сразу, счастливый и расслабленный, мне же не спалось. Я боялся уснуть и, проснувшись, понять, что всё произошедшее ‒ всего лишь прекрасный сон. Покрутившись, я накинул халат и решил спуститься в кухню ‒ выпить чаю. ‒ Что ж, Регулус, следует признать: Гарри мы с тобой сегодня окончательно упустили, ‒ голос Реддла, донёсшийся из приоткрытой двери библиотеки заставил меня притормозить. В ночной тишине спящего дома сказанное было чётким и однозначным. ‒ Шансов не было изначально, Том. И не потому, что ты дал обещание моей матери. ‒ Уточни, ‒ сказанное было скорее приказом, нежели просьбой. Я поёжился от холодного тона. ‒ Он любит Северуса. Глубоко, всеобъемлюще, по-настоящему. Такую любовь не предают даже ради бессмертия. Он так тебя зацепил? ‒ я распознал в небрежно брошенном вопросе скрытое любопытство. ‒ А тебя нет? ‒ усмехнулся Реддл. ‒ Я бы не отказался от нового сексуального опыта, хотя проще снять кого-то на одну ночь. Но не больше. Я не готов быть рядом с ним вечность. Так что же тебя в нём так волнует? Реддл ответил не сразу. Я представил заместителя министра бездумно смотрящим в камин. Блики огня танцевали по его скульптурному лицу, искажая его, делая гротескным, преувеличенно красивым, когда красота уже пугает, а не восхищает. ‒ В мальчишке чувствуется стержень. Даже не стержень, а обоюдоострый нож, разящий и непримиримый. Тот, что не даёт отклоняться от истины, раня изнутри. ‒ Как поэтично! ‒ протянул уязвлённый Регулус. ‒ Ты ревнуешь? ‒ с холодным исследовательским интересом уточнил Реддл. Ни о какой любви эти двое не говорили. Голый расчёт и прагматизм. Змеи. ‒ И да, и нет, ‒ признался Регулус. ‒ Поясни! ‒ всё тот же требовательный тон почти приказа. ‒ Ты увлечён не мной и это... неприятно. Я привык к тому, что являюсь единственным, кто будет с тобой рядом всю отпущенную вечность. Но моя ревность безосновательна, так как у вас бы что со мной, что без меня ничего бы не вышло. ‒ Почему? ‒ вот теперь в голосе Реддла я услышал живое любопытство и поёжился. Лучше уж голый расчёт. ‒ Ты нашёл равного себе. И испытывал бы его на прочность бесчисленное количество раз. Ломал бы его до тех пор, пока оба вы не сточились бы до эфеса. В опустившейся тишине я услышал потрескивание дров в камине и постукивание кубиков льда в бокале. ‒ Метафора про оружие очень наглядна... ‒ негромко произнёс Реддл. Голос его опустился на несколько тонов, становясь низким, бархатистым, отчего меня неприятно помурашило. ‒ Ты прав, Рег. Я мечтал бы видеть Гарри у своих ног, со ртом, растянутым моим членом, с раздолбанной задницей, залитой моей спермой, в синяках, засосах и укусах, со связанными руками, в ошейнике с поводком в моей руке. С опущенными вниз глазами. Покорного. Сломленного. ‒ В тот момент, когда бы ты это осознал, он бы перестал для тебя иметь значение, ‒ заметил хрипло Регулус. ‒ Возможно... Ты мудр, муж мой. Ты никогда мне не сопротивлялся. Никогда. ‒ Я предпочитаю не будить твоих демонов. А Гарри бы дёргал их за хвосты. И кстати, неизвестно, в чьей бы руке оказался поводок, Том. Реддл мягко засмеялся, и я отмер. Передёрнул плечами от услышанного и тихо начал отступать, желая как можно быстрее оказаться рядом с Северусом, в его магии, запахе и тепле. В безопасности. В чистоте. В счастье. Неправда, что счастье живёт пятнадцать минут. Моё спит невинно наверху и ему тридцать восемь. Ведь даже до нашей встречи Северус был счастьем. Моим бесценным, безмятежным счастьем. Просто он этого тогда не осознавал. Но я обязательно объясню ему эту простую истину.