Неожиданные философские размышления

После обороны столицы вся Великая Лянь продолжала трястись от гнева и пережитой кровавой бойни. Дворец не спал вот уже трое суток, работая над восстановлением Империи и, в большей мере, её столицы. Гу Юнь был несказанно рад, что ему не пришлось принимать участие в этих, таких далёких для него, бюрократических делах. Вместо этого он вместе с Шень И вот уже месяц стоял на северо-западной границе, куда отступили вражеские войска. Для маршала не было ничего лучше, чем наконец вырваться из городских стен, прихватив с собой весь Чёрный Железный Лагерь, и проучить высокомерных иностранцев, пытавшихся недавно захватить столицу. – Нечасто можно увидеть тебя, стоящего вот так на холме и любующегося пейзажами Великой Лянь. Неужели у маршала бывает романтическое настроение? Шень И, смеясь, подошёл сзади к стоящему в отдалении от лагеря Гу Юню, который задумчиво смотрел в овраг, где протекала бурная река. Гу Юнь даже не взглянул на него, сморщившись, как от надоевшей мухи. – Не произноси слова, значение которых ты не знаешь. Даже я более романтичный чем ты, который только и делает, что безвылазно сидит то в мастерской, то на фронте. Ты девушек-то, наверное, только на рисунках видел. – Очень смешно. И всё же после обороны столицы ты будто совсем изменился. Неужели из горы трупов мы вытащили не того человека? – Шень И поставил руку на бедро и немного хмыкнул, пытаясь скрыть свою обеспокоенность за старого друга. Ему было намного привычнее и спокойнее видеть бодрого и не затыкающегося Гу Юня, чем его грозную задумчивую статую. Гу Юнь пару секунд молчал. Душевные терзания были для него совершенно новой и неожиданной пыткой, с которой он не знал, как справиться. Где-то давно он слышал, что проще всего избавиться от душевной смуты, поделившись с близким человеком. Из близких у Гу Юня были только Чан Гэн, который остался в столице разгребать последствия сражения, и Шень И, докапывающийся до него в данный момент. Гу Юнь глубоко вздохнул. – Знаешь, я не планировал выжить во время обороны столицы. И сейчас я будто действительно живу не свою жизнь. С самого детства мой старик, да и все вокруг, говорили мне, что долго я не проживу, и я успел свыкнуться с этой мыслью, готовый умереть за Империю в любой битве. А сейчас… Наверное, жизнь не имела для меня особой ценности до этого момента. Он хмыкнул, растянув губы в насмешливой над самим собой улыбке. – Когда у тебя едва слышат уши и едва видят глаза, ты выбираешь, кого слышать и видеть. Раньше я думал, что мне незачем жить. Но чуть не умерев, я, кажется, понял, что ошибался. Шень И всё это время молча слушал своего друга, смотря на него широко раскрытыми, удивлёнными глазами. Он не верил тому, что слышал. Впервые в жизни Гу Юнь говорил что-то адекватное да к тому же философское! Но больше, чем на пару умных предложений Гу Юня не хватило. Он громко заливисто рассмеялся, воскликнув: – Поэтому, когда война закончится и Великая Лянь придёт к мирному времени, я наконец уйду в отставку, переоденусь в бедняка и буду ходить по миру, зарабатывая на жизнь своей игрой на флейте! – О боги, сохраните уши нашего народа. Шень И сморщился и покачал головой, вспомнив омерзительную игру маршала. Гу Юнь на это удовлетворённо хмыкнул. Он улыбнулся, скрестил руки на груди и закрыл полуслепые глаза. – Мысленно я всё чаще возвращаюсь к тем шутливым словам Чан Гэна. Для меня не было бы лучшей пенсии, чем уехать со своим дорогим приёмным сыном куда-нибудь на юг и жить там тихо и мирно, продавая лапшу. Возможно, я просто старею. Гу Юнь беззаботно пожал плечами. Он развернулся, уходя обратно в сторону лагеря и параллельно доставая флейту, которая становилась смертоносным оружием в его руках. Шень И не знал, что сказать на слова маршала, лишь шокировано уставившись на его спину. Решив больше не задумываться о поведении своего друга, Шень И успокоил себя мыслями, что во время обороны столицы Гу Юнь, наверняка, просто сильно ударился головой об стену и сошёл с ума. Да, это было лучшее объяснение его философским речам.