переплетение путей.

Чумной доктор или же, правильнее будет обозвать его "беззащитной студенткой медицинского", понятия не имела, что в какой-то неопределенный момент своей жизни будет бежать за крупной мафиозной шишкой. А все из-за чего? Из-за какого-то детского дома, который Разумовский, преисполнившись чувством благородства и чувством собственной важности, никак не может отпустить? Ахах.. какой кошмар. Кажется, Валерия собиралась с силами все свои двадцать четыре года прослыть "послушной, спортивной и прилежной комсомолкой" точно не ради того, чтобы сейчас выкручивать такие финты. Да кто б ее только спрашивал? Было бы очень мило, волнуй Сергея ее ментальное и финансовое положение, да сыпь он деньгами ее семью и ее же саму за просто так, по доброте душевной, и искренней, само собой, дружеской, симпатии к младшей. Но увы! Увы, жизнь тяжела и терниста, а двенадцать миллионов позарез были нужны. Из комка собственных мыслей и сожалений, что она вообще занимается этой ахинеей, ее вырывает чужой шумный вздох и соответствующее, как будто после удара мизинца о тумбу, шипение. Мда, навернулся, что ли? Ей ведь следовало всего с секунду побухтеть в своей голове на собственного работодателя, едва сбавив скорость. Тело подчиненного Дагбаевых оставляет позади, в болоте, где ему самое место. И, в кои-то веки, настигая этого несчастного, седовласого мафиози, что выглядел так, словно его сейчас вырвет или, что еще хуже, он просто отключится до приезда полиции в каком-нибудь из этих кустов. Валерия задает весьма ироничный вопрос: --Куда-то торопишься? -- изо рта будто яд сочится, но при всем своем уважении к красивому мужчине, доктор никак не хотела его задеть. --На твои поминки. -- резко процеживает сквозь зубы, ощущая достаточно весомую боль от впившегося в бедро сюрикена. Перед глазами осыпаются звезды, а само существование Альваро ставится под угрозу, когда он, слабо переваривая слова больше, чем из двух букв, очевидно нехорошо себя чувствует. Кирилл, скорее всего, прокомментировал бы это как-то в духе: "Бля, маны нет, я на базу" и, правда съебался бы, оставив тиммейтов умирать посреди командного файта.. Просто другого объяснения у Валерии нет и быть не может, кроме как иссякание маны. В конце-концов зеленый свет -- уж очень вряд ли является последствием недосыпа (разве что, хронического стресса), а Марк из ранений не имеет даже ножевого, дабы так несчастно и жалко выглядеть. Он точно потратил больше сил, чем ожидал в этом бою и, видимо, без чужой помощи уйти уже не сможет. Казалось, мужчина бы очень даже хотел закатить истерику, скандал (насколько позволяло его ущербное положение), но, Разумовский орет через ее наушник, заставляя содрогнуться и забыть о недоумении бедного Альваро. "Дорогая, это все, конечно, очень мило, но немедленно сматывайся отсюда!" Отрезвление приходит мгновенно. Кивнув, словно этот голосовой помощник мог бы быть в состоянии увидеть ее немногозначительный жест, хватается за Альваро. Интуитивно, нет, даже, инстинктивно скорее. Вцепляется в него и, под искреннее недоумение начальника, что в ухо орал, смыться собирается. В конце-концов, какой толк был от этой помощи, если спасенный не понимает, что весь этот пассаж производился с исключительно добрыми намерениями? Но, судя по всему, подобный перформанс с ней вообще никто не разделяет. Ни Разумовский, ни сам Альваро, который, даже на ногах прямо не будучи в состоянии стоять, умудряется сопротивляться и обещать, что заберет ее в могилу вместе с собой. Слава Богу, в отличие от Вадима, этот хиленький избитый котенок может только разок-второй мякнуть, побрыкаться и пару раз попытаться свести с ума галлюциногенным газом. Спасибо Разумовскому на том, что в клюве маски у нее был противогаз. --Я же помочь хочу! -- вздыхает несчастная студентка, насупившись. Сквозь терни и палки пролезает под ненавязчивое и, очевидно, обалдевшее: "Ты что, совсем сдурела!? Своего хахаля в машину Олега посадить забираешься? Ты его еще нам привези!" А с другой стороны, под не менее кокетливое и романтичное: --Тебе не пришлось бы мне "помогать", не приведи ты сюда Дагбаевых. Скажи уж честно, у вас с ними терки, а меня ты использовал, чтобы приманить.. заманить на живца. -- эх, кажется, этот хрипловатый иностранный акцент Валера была бы готова слушать в какой-нибудь нежной, интимной обстановке, но никак не во втором ухе звенящим недовольством. --Прошлого владельца казино Дагбаевы расстреляли на пороге. Ты собирался окопаться и ждать, пока тебя взорвут или надеялся их напугать пыльцой и спорами? -- бурчит, пытаясь развидеть хоть что-то сквозь несчастные попытки к сопротивлению, что выливаются через уже, порядком, поднадоевший фильтр едва светящейся зеленоты. --Ладно, благородный спаситель! И что, мне теперь в ножки пасть, казино подарить? --усмехается, на что Лера лишь цокает. --Или, может, ручку исцелить? Я могу! -- произносит, прикасаясь к раненой руке. Впиваясь в нее так, будто не исцелить, а оторвать хочет. Пара мгновений, стоит Лере откинуть от себя жертву своих самых наиблагороднейших и чистейших желаний, а Марк удивлённо выравнивается в осанке. Они уже встречались и, он определенно точно его уже лечил. Проморгавшись, мафиози удивленно, нет, скорее ошарашенно смотрит на девушку, что встала в боевую стойку и готова была уже побрезговать собственными убеждениями на тему того, что, да, все таки, следовало бы спасти этого индюка. Но он замолкает и, усмехаясь разочарованно, вздыхает. "Я уже совсем ничего не понимаю". Проскакивает у него в мыслях, пока Альваро прекрасно осознает собственное положение, ровно как и то, что он отсюда вряд ли уйдет целым и невредимым, если не воспользуется помощью уже хорошо знакомой девушки. Кажется, она и впрямь не хотела навредить. В таком случае.. пусть шпионка делает то, что задумала. Принимая чужую руку помощи, они, таки, смываются. Худо-бедно, невзирая на то, что у Марка был абсолютно другой путь отступления, кажется, он готов пожертвовать за ради несколько более лёгкого и по-романтичному притягательного отступления.