Неидеальный

      Снаружи пошёл дождь. Пока меленький, но скоро станет сильнее — недаром вечером на горизонте висели тяжёлые дождливые тучи.       Вовремя же они с Геральтом решили перебраться внутрь, под защиту склепа, ставшего для Региса гостеприимным убежищем на время пребывания в Туссенте. Они ещё немного посидели, а потом Геральт уснул полусидя на полу на лежанке, куда Регис, предвидя такой исход, усадил того заранее. Каменная стена позади его спины не сказать, что сильно тёплая, но хотя бы сухая и не стылая, так что можно не беспокоиться, что по пробуждении Геральт будет мучиться с простуженной спиной.       Регис заботливо укрывает его прохудившимся одеялом по самые плечи, стараясь делать это как можно осторожнее, чтобы ненароком не разбудить, но вряд ли Геральта сейчас в принципе возможно разбудить — он, вымотанный за время их приключения — если то, что они пережили, вообще можно так назвать — наконец-то оказался в безопасности и теперь крепко, спокойно спит.       Его лицо расслаблено, грудь мерно вздымается. Он спит тихо, не издавая ни единого звука, если не считать едва слышного дыхания. Взгляд антрацитовых глаз проходится по опущенным векам с тонкими, хрупкими линиями вен, и щетинистым щекам, на которых лежат длинные тени от ресниц; с толикой горечи взгляд скользит по бороздкам шрамов на лице, которых не было, когда они встретились впервые.       Оставлять вот так его, своего дорогого друга, не хочется, но придётся. Второй раз Регису предстоит поступить с ним так. Может быть — кто знает? — им уготована и третья встреча. И, может быть, если уходить не войдёт у Региса в привычку, то в следующий раз он обязательно останется.       Пока он в последний раз проверяет, всё ли сложил в свою торбу, и размышляет, ни о чём не забыл ли, перед глазами непрошено встаёт полотно, которое он заприметил в спальне Геральта, когда проник туда, чтобы оставить прощальный подарок. Тогда он поддался искушению и позволил себе задержаться, чтобы поближе рассмотреть портрет. Выполнен он, вне всяких сомнений, талантливым мастером. Регис смотрел и задавался вопросом, действительно ли Геральт мог раздеться, чтобы позировать для картины. Пришёл к выводу, что вряд ли, ведь тогда бы художник увидел шрамы на его теле и всенепременно изобразил их тоже, как не преминул изобразить на лице. Их отсутствие вызывает ощущение неправильности, будто Геральт здесь неестественный — отшлифованный и приукрашенный; будто нет здесь важной детали, которая делает Геральта Геральтом.       Взгляд снова возвращается к спящему ведьмаку. Нет, и всё же этот Геральт в разы лучше, чем тот, с полотна. Этот настоящий, живой. Неидеальный, временами на удивление грубый и неотёсанный, с рубцами от старых ран на теле и на душе. Но Регис, наверное, избранный богами, раз ему выпала честь стать другом этого удивительного человека и узнать его истинную натуру. Он неидеален, но всё же прекрасен. Прекраснее, чем образ с картины.       Всё так же мирно спит. А поутру не застанет изворотливого вампира поблизости. Сначала будет злиться, потом опечалится. Регис знает.       Прощальное письмо написано и давно ожидает, пока Геральт найдёт его. Ещё один — долгий — взгляд на лицо, от вида которого ноет в грудине. Надо идти. Пора.       Регис тихонько облачается в тёмный плащ, стараясь не потревожить покой Геральта. Пускай спит, он заслужил отдых. Регису же остаются только кости.       Он вырывается в холод дождливой ночи, не оборачиваясь и теша себя надеждой на то, что уходит он не навсегда, а лишь в последний раз.