Главные люди

«И если ты хочешь испытывать счастье — испытывай его не на мне и тайком.»

«Ария» Гр. Полухутенко.

Северус медленно сделал надрезы крестом на помидорах, потом отложил нож. Руки почти не дрожали. Потихоньку все начинало получаться, хотя сейчас бы он не решился на хоть сколько нибудь серьёзные зелья. Пересоленная болоньеза не так страшна, как потенциальный взрыв или химический ожог от токсичного пара. У яда Нагини вскрылись долгоиграющие последствия — тремор рук одно из них. И великая ирония, зелье, которое ему выписали, имело в побочных эффектах тремор рук. Восстанавливать навыки и заодно привыкать к нынешнему состоянию мелкой моторики было лучше на готовке. Ему обещали, что это пройдёт. И выдали список упражнений. Северус залил помидоры кипятком, помешал фарш с луком на сковородке,машинально посчитал помешивания. Принципиально ли в какую сторону мешать мясо для болоньезы? Лили заглянула ему через плечо, но, конечно, ничего не сказала. Они не разговаривали. Ровно через рекомендованные полторы минуты он вытащил помидоры из кипятка, подцепил кончиком ножа кожицу в месте разреза. Легко снял. Порезал помидоры на красные склизкие кусочки, немножко похожие на бурого глизня после маринования в крови фейри. Камень выскользнул из-под рубашки, когда Северус наклонился за банкой томатной пасты на нижней полке. Лили исчезла. Северус поспешно заправил его назад липким пальцами в красноватом соке помидора. Лили почти улыбалась, Северус знал эту подавляемую улыбку, старательно опущенные уголки губ. Воскрешающий камень всегда был холодным. Северус надеялся что, если это камень с той стороны, то там не всё такое ледяное. Поттер принес его ещё в Мунго, смотрел грустно и нежно (?!), положил камень на тумбочку и ушёл. Северус сразу понял что это. Взял через платок, так, чтобы не касаться кожей, и забросил куда-то на дно чемодана. Нашел снова только больше года спустя. Когда все его окончательно доконало. Северус больше не мог нормально работать. Тремор рук раздражал. Он порезался (он! порезался!!!), а потом сыпанул больше игл дикобраза: слишком привык доверять своим рукам и глазам. Если бы взвесил и насыпал с ложки — всё было бы в порядке. Но Северус полагался на своё мастерство. Было привычно варить практически на глазок и получать идеальный результат. Этот результат был хорошим. Но неидеальным. Северус чувствовал, что потерял настоящую лёгкость, потерял искусство. А вот камень нашёлся сразу же, не зря Северус не распаковывал вещи из Мунго: был уверен, что наткнётся. Он был холодным и гладким. И тогда они с Лили встретились снова. Северус едва посмотрел на неё и понял, она всё знает. Это был не тот её последний взгляд в двадцать один, когда они столкнулись в магазине детских игрушек за неделю до Рождества. Северус выбирал подарок ребёнку Нарциссы (Драко довольно дурацкое имя). Лили стояла с толстой книжкой. Северус почему-то навсегда запомнил название «Сто и один рецепт для вашего малыша». В её волосах таяли снежинки, а на лице было какое-то отчаянное усталое выражение. Когда-то так же она смотрела в учебник по прорицаниям. Она ненавидела прорицания, как и Северус была для них слишком логичной и рациональной, любила чёткость правил. Северус попытался незаметно пройти мимо к кассе, но тут звякнул дверной колокольчик, впуская очередного покупателя, и Лили вскинула голову. Они встретились взглядами. Он видел её живой в последний раз. До пророчества была ещё зима, весна и почти всё лето, но нынешний Северус знал. Это последний её взгляд: обиженный, презрительный и встревоженный. Теперь спустя целую его жизнь Лили смотрела иначе, хотя выглядела все той же почти девочкой. Северусу не хватило духу проанализировать, понять этот её взгляд. Он не пытался с ней заговорить. Во-первых, боялся (уж с самим собой он честен). Во-вторых, горло рекомендовали не перенапрягать и говорить поменьше. А Северус подозревал, что если заговорит — его прорвет и «поменьше» он не ограничится. Она тоже молчала. Но иногда почти улыбалась. Как сегодня. Как сейчас, когда раздался дверной звонок и Северус закрыл сковороду крышкой. Пошел открывать Драко дверь. А кончики губ Лили ползли вниз и у глаз проступали гусиные лапки. Она уже знала, там не Драко. Северус узнал тремя секундами позже, когда в дверном проеме оказалась высокая неопрятно серая фигура Люпина. — Привет, — тупо сказал Люпин и протянул Северусу вино, так словно зашел на ужин к приятелю. — Я тут живу неподалёку. Думаю дай загляну. Конечно, выше их достоинства было бы ненавидеть друг друга, пережив войну. Но не то чтобы Снейп, когда либо хотел дружить с Люпином. Когда им было по одиннадцать, потом по двенадцать и наконец по тринадцать — все эти годы по четвергам и вторникам они втроём с Лили делали домашку в библиотеке. Иногда они приходили раньше неё, занимали парту у окна и не разговаривали. У них не было ничего общего, кроме того, что оба они считали Лили Эванс своей лучшей подругой. Это делало их скорее соперниками. А ещё Люпин был с Мародёрами, был Мародёром. Блэк и Поттер тогда не нравились даже Лили, и Северус всегда, упорно приводил этот аргумент. «Посмотри на то, с кем он водится.» Лили отвечала, что она же не осуждает Северуса за Мальсибера, хотя тот был Слизеринской версией Блэка: богатым, высокомерным и жестоким. Лили всегда радовалась, если им удавалось занять стол у окна с видом на большое озеро, а не на квиддичное поле. Северус подозревал, что это как-то связано с Поттером, выпендривающимся на квиддичных тренировках со второго курса. Она грохала стопку учебников на стол и напевала «Телеграмма Сэму», смотрела на них и в припеве всегда исправляла «мой главный человек» на «мои главные люди» («my main man» на «my main mеn»). Северус злился тогда, что она не может выбрать одного лучшего друга, одного своего главного человека. Что ж в конце концов, он сам помог ей определиться. Теперь это не имело значения. Северус собирался захлопнуть дверь, когда Лили вышла в коридор в полосу солнечного света. Яркая, но полупрозрачная. Она улыбнулась Люпину и прежде, чем Северус почувствовал разочарование, задумчиво сказала: — Что ж мои главные люди снова в сборе. Голос у неё был тот же. — Лилс? Люпин сел прям на пороге, бутылка вина выпала из его ослабевшей руки и покатилась по полу, не разбилась. А Люпина мелко мелко затрясло и в его темных глазах блеснули слёзы. Мерлин. И кто из них ещё был Нюниусом? Северус был определённо не готов к оборотнической истерике прямо на пороге своего дома на глазах у магглов. Городок, в котором он поселился, был не магический. Северус вздохнул и под взволнованным взглядом Лили затащил Люпина в дом. Оставил их вдвоём в спальне и ушел писать письмо Драко — отменять ужин. Когда Северус ответил на третью гневную сову Драко, он посчитал свой долг старшего наставника выполненным. Тем более рука устала и писать разборчиво перестало получаться. Последнее письмо Северус и сам бы не смог прочитать. Люпин все ещё хрипло сипел из спальни, а Лили что-то говорила. Северус не вслушивался в слова, но интонации были такими знакомыми, а голос. Несомненно её.

***

Люпин закончил страдать, теперь они сидели в гостиной и оборотень жрал болоньезу, а Лили рисовала невидимые круги на столе. И явно собиралась с мыслями. Хотела ли она о чём-то поговорить? Северус пялился в осень за окном и невольно потирал горло, хотя за день ещё не произнёс ни слова. — Я скучаю по Хогвартсу, — сказал Люпин. Пятно солнца лежало на его худых некрасивых руках. Они были в белых рисунках шрамов. Какие-то из них Северус помнил с самого их общего дурацкого детства. Северус не скучал по Хогвартсу, не скучал и по юности в Хогвартсе. Если бы ему сейчас предложили маховик, который вернул бы его так далеко в прошлое — Северус бы отказался. У него больше не было сил исправлять, спасать, бороться. — Мне за вас беспокойно, — вздохнула Лили. — Вы друг другу важны, по крайней мере были важны в разное время и может… — Мерлин, — просипел Северус. Люпин громко лязгнул вилкой о зубы, а потом подавился и принялся кашлять.Северус любезно, от души ударил его несколько раз по сутулой спине в бежевом джемпере. В спине у Люпина что-то как-будто хрустнуло. Но может показалось. Северус на всякий случай стукнул ещё пару раз. — Может вы могли бы ну просто попробовать? — заискивающе предложила Лили. Северус непонимающе посмотрел на неё. — Ну встречаться. Ты с Ремусом, — объяснила она. Северус резко отдернул руку от спины Люпина. Тот тем временем раскашлялся ещё сильнее. Но теперь Северус был готов позволить ему умереть. Лили явно разочаровала их реакция. Она покружила по комнате, забывшись даже прошла сквозь стол. Обычно она любила придерживаться их материальных границ. Кажется она была такой в юности. Ходила туда-сюда, когда напряженно думала. Это мельтешение бесило многих в библиотеке, но Лили спасала красота. — Но тебе же он нравился! В школе точно нравился даже потом, — Лили посмотрела на красного и тяжело дышащего Люпина. — Замолчи, милая, — яростно попросил Люпин. Северус не знал как можно было «яростно попросить», но Люпин всегда был таким: вежливым даже в злости. Лили повернулась к Северусу. Всё в мире Лили решалось любовью. Это было логично и больно, она умерла слишком молодой. Впрочем Альбусу даже годы не помогли. — Ну в школьные годы ты был увлечён мной, — легкомысленно заявила она, — Но когда Ремус преподавал, мне показалось что-то проскочило. Искра! Только вся эта ужасная история с Сириусом… Северус схватился за горло, воздуха не хватало. И эту женщину он любил? — Ты оттуда могла следить? — пробормотал Люпин. — Я старалась не злоупотреблять, — кивнула она. — Тем более оттуда это не так легко. Если делать так слишком долго можно потеряться и стать ничем. Но я слишком боялась за всех вас. И эту женщину он любил. Она во всем для него была первой: первый друг, первая любовь, первое предательство, первое искупление, его главный человек, да? Довольно невыносимая девчонка. — Я просто хочу, чтобы вы были не такими серыми как сейчас. Хочу чтобы вы были счастливы. Я знаю как лучше. — Лилс, это, — начал Люпин. — Можно же мне предсмертное желание? — Да, — сказал бесхребетный Люпин. — Нет, — беспомощно выдохнул Северус. — Поговорите о гребанных чувствах и сходите на свидание! Так будет всем лучше! Северус помассировал горло, в висках стучало. Это было слишком. Дамблдор в юбке(скорее в джинсах): манипуляторша, с разговорами про любовь и общее благо. Дрожащим пальцами Северус попытался стянуть шнурок с камнем. — Может ты ещё что-нибудь другое хочешь? — вступил в переговоры Люпин. — Другое? — озадачилась Лили, — Хочу, чтобы вы создали музыкальную группу. В школе всегда мечтала, даже несколько текстов… Северус наконец-то сдернул шнурок с воскрешающим камнем, бросил на стол. Лили исчезла. Люпин поймал его взгляд и, застонав, закрыл лицо руками. Северус отвернулся к кухонному столу. Налил в чайник воды. — Неужели мы так сильно романтизировали её. Я и забыл, как она умела выводить из себя этим «Я знаю как лучше», — смущённо, но весело проговорил Люпин. Северус грохнул чайник на огонь. На то, чтобы вскипятить воду магией у него могло не хватить контроля. Хотелось себя занять каким-нибудь формальным делом. Пока вода закипала, Северус открыл окно, оперся о столешницу и пытался остыть. Дышал по заветам целителей. Вчерашним штормом вынесло водорослей и рыб, теперь это все примешивалось в запах морской воды и песка. Было слышно море. Люпин лязгал вилой по тарелке. Кричали чайки. Их стало больше — жрали мертвечину с пляжа. Северус погладил нагретое солнцем дерево столешницы, в ощущении мира вокруг было что-то успокаивающее. В присутствии Люпина прямо за его спиной тёплое и волнующее. На самом деле, теперь было почти легко. Тогда после слушания в министерстве, первого слушания в министерстве, Северус вернулся в дом родителей: пил плакал и спал. Через неделю заявился Люпин. Бедный, спокойный и ненавидящий. — Она совсем не умела выбирать верных друзей? Был ли хоть кто-то, кто её не предал? — сказал Люпин, он тоже был пьян. — Откуда? — просипел Северус. — Дамблдор. Потом Люпин посмотрел на него ещё раз, как будто даже замахнулся, но опустил руку и побрел прочь по улице. Чтобы на тринадцать лет исчезнуть из жизни Северуса. Северус заметил эти тринадцать лет отсутствия, только когда Люпин снова появился. Даже Поттер так не напомнил Северусу об ошибках, как Люпин. В нём было слишком много прошлого и Лили. Северус улыбался, почти смеялся. Общий на троих дурацкий юмор Люпин за эти годы не растерял. Сплетничал про студентов в учительской, все хохотали и просто обожали его. Но тогда уже Северус не верил ему, Блэк всегда был на краю сознания. Чайник засвистел. Северус достал несколько баночек с заварками. — Мне пожалуйста чёрный, без всего просто крепкий. В учительской Помона часто заваривалала всем чай — у Люпина не было чего-то любимого он постоянно просил разное. Если пил сладкий, то отказывался от кексов Хагрида. Если несладкий, то соглашался. Чаще чёрный: сладкий или несладкий с молоком. — Есть молоко, — прокашлялся Северус, говорить стало полегче. — Молоко? — как-то беспомощно переспросил Люпин. Северус обернулся. Вечернее солнце укутало Люпина в бледное полосатое покрывало — полупрозрачную тень от тюля на окне. Волосы казались почти золотыми (седина ловко растворялась в солнце), а глаза черными. Они всегда были слишком тёмными для его русых волос. — Молоко есть. — Тогда с молоком, — когда Люпин улыбался, он зачем-то прикусывал нижнюю губу. Да, Лили сказала про школьные годы, но ведь и про преподавание преувеличила. Искра? Нет, с Люпином наоборот почти всегда было спокойно. И смешно. Северус поспешно отвернулся, достал молоко из ящика с чарами охлаждения. — Я принес печенье, — сказал Люпин и ушёл куда-то в коридор, наверное за сумкой, Северус не помнил была ли она у него. Северус как раз поставил кружки с чаем и убрал остальную посуду со стола, когда Люпин вернулся с кульком фольги и пергаментной бумаги. Печенье было явно домашнее. Песочное. Северус подцепил одну штуку. Хрустящее, крошащиеся, вкусное и слишком сладкое. Люпин уткнулся в кружку. — Жаль, что так получилось в школе. Ты никогда не был в этом виноват. Северус даже не понял о чем он, но заткнул рот вторым печеньем, чтобы не отвечать. В школе Люпин то и дело лез говорить с учениками о чувствах. Северуса всегда радовало это его лицемерие. В учительской Люпина хвалили за эмпатичность, но Северус знал, что на самом деле Люпин — жалкий притворщик. В этом они с Альбусом были похожи. Никогда не применяли свои методы к себе же. Чай и сочувствие были их маской. Им было важно притвориться, что они в порядке. — Ты про хижину? — без угрызений совести ткнул Северус. — Я не знаю, — Люпин вновь прикусил губу, уже без улыбки. — Я про всё. — Ты мог меня убить. — Мог. Но это было бы наверное даже не моей ошибкой. Моей ошибкой было всегда бездействовать за них спинами. Делать с тобой и Лили уроки, а потом позволять своим друзьям замышлять против тебя подлые и унизительные вещи. — Ты это уже говорил, — покачал головой Северус. — Теперь то мне уж точно все равно. — Я был влюблён в тебя. Этого, конечно, не говорил. И Люпину следовало и далее воздерживаться. Но нет же.Северус сильнее сжал теплые бока кружки. Мерлин. Неужели Люпин собирался говорить. Говорить. Но в конце концов, Северус же не сомневался в самоотверженномом мазохизме. Лили велела и, конечно, он исполнит последнее желание лучшей подруги. — Заткнись, — безнадёжено велел Северус. Люпин весь был, как песочное печенье: домашний, ломкий, какой-то крошащийся, рассыпающийся. Это было неприятное чувство — чужая уязвимость. У Северуса подрагивали пальцы и пересыхало во рту. — И потом, когда мы преподавали тоже. Но я врал про Сириуса. И не хотел запутать нас в этой лжи. Всё и так было слишком сложно, — Люпин посмотрел на него так… ну прямо так как была сделана эта дурацкая выпечка. С любовью. Северус его боялся. И как никогда понимал Дамблдора, только тот всегда говорил о силе любви. А не о страшной силе любви. Пугающей. Делающей Северуса беспомощным и растерянным. — Люпин, Мерлина и бога ради. Люпин опустил глаза: — Слизеринцы должны быть изворотливы, а не трусливы. — Не тебе меня обвинять в трусости. Ты отшил от Тонкс, потому что видите ли оборотень, — обвинил Северус, запоздало понимая, что говорить про Тонкс будет возможно слишком болезненно. — Я отшил Тонкс, потому что видите ли не готов встречаться с девочкой на тринадцать лет младше. Я видел её ребёнком, чёрт возьми, — возмутился Люпин. — Ну она совершеннолетняя, — зачем-то сказал Северус. Была. Люпин тоже об этом подумал, они молча смотрели друг на друга, потом Люпин натянуто пошутил: — Сам и встречайся со своими старшекурсницами слизеринками. Они тоже совершеннолетние. — Фу, — фыркнул Северус, кое-что припоминая. — Это абсолютно ужасно. — Господь и Мерлин, — пробормотал Люпин с каким-то отчаянным весельем на лице. — Они признавались тебе в любви? Северус выбрал молча сбежать на диван на веранде. Люпин громко и ехидно захохотал. Камень остался лежать на столе, но Северус чувствовал от этого неожиданное облегчение. Некоторых людей легко любить, но трудно выносить. Люпин сел рядом с бутылкой, которую сам же и притащил сегодня. Откупорил вино заклинанием, глотнул прямо так, из горла. Северус забрал бутылку, с удовольствием задел его тёплые пальцы. Вино оказалось густым и сладким. Северус такое не любил. — Мне признавалась пуффендуйка с шестого курса. Было стыдно, но почему-то больше мне, чем ей, — улыбнулся Люпин, прикусив губу. Северус фыркнул. О преподавании говорилось легко и тепло. Северус не вернулся бы в Хогвартс, но вспомнить было смешно. Возможно, он скучал по Минерве. — И потом мы с Минервой поспорили, что у кого-то из студентов боггартом окажешься ты. Так что ты и мистер Лонгботтом выиграли мне галеон. Возможно, он скучал по Люпину. По улыбкам с прикушенной губой, по тонким шрамам на лице и морщинкам от смеха. Странный это все же был человек. Простой и одновременно какой-то ускользающий. — А эти парочки в кладовках. Я думал умру, когда разнимал их в первый раз. Нужно же как-то поделикатнее. — Просто стучу и даю тридцать секунд на приведение себя в порядок. — И успевали? — Разумеется не всё. — Ты извращенец. — Поверь, мне это не доставляло эстетического удовольствия, только моральное. Люпин опять много хохотал, как когда-то в школе над шутками Лили. Как когда-то в Хогвартсе с профессорами. В конце концов, у Северуса заболело горло. В конце концов, Люпин тоже устал говорить. И в конце концов, им было привычно молчать в учительской бок о бок, проверяя работы студентов.

***

Северус проснулся, когда уже совсем стемнело и наверное похолодало, но согревающие чары кто-то обновил. Кто-то… Люпин мягко обнимал его плечи, а сам Северус дышал ему в шею. Было странно. От него пахло вином, печеньем и мылом. — Надо отвести тебя в спальню, — сказал Люпин спокойным не сонным голосом. Северус не дёрнулся, в голове было мутновато, во рту слишком сладко от вина. Они поднялись по скрипучим ступенькам. Северус стянул обувь. Люпин замер на пороге. В его тёмных глазах была луна: молочный росчерк месяца. Северус потянулся вверх и неожиданно даже для себя погладил Люпина по мягким волосам. — Останься. Наверное, они могли не так друг друга понять, а может им и нельзя было понять иначе? Может они были слишком стары для чего-то такого. Чего-то такого, чего Северус может и хотел, но не сейчас, когда в голове было мутно и тревожно. Но Люпин просто остался. Занял вторую половину кровати, отнял плед и уснул. Северус слушал его глубокое дыхание и лениво, почти весело думал, подглядывает ли за ними сейчас Лили. Он сонно вытащил руку из-под теплоты одеяла и показал фак куда-то в тёмный потолок. Потом перелёг вплотную к спине Люпина, обнял поперёк живота и тоже заснул.

***

А где-то в нигде, может в вагоне поезда, так похожего на Хогвартс-экспресс, Лили и Дамблдор торжественно пожали друг-другу руки. Страшная сила любви настигла всех. Потом они ели шоколадных лягушек и почти всё волшебники на карточках прятались от них. Только Северус, двойной агент и шпион с орденом Мерлина, грозил им кулаком. Гарри Поттер, его заслуги не требовалось упоминать, грустно улыбался. За окном привычные пейзажи расплывались и таяли, словно акварельные рисунки от лишней воды. Ни Лили, ни Дамблдор не знали что впереди. Но с лёгким сердцем оставили тех, кто позади. Всё было хорошо.