Infinita infernum

— Они сюда не пойдут, — уже, наверное, в пятый раз за последние полчаса подал голос Рауль. — Мы просто так и проторчим тут без какой-либо пользы до конца задания. Николя лишь тяжело вздохнул, а вот Аньес, которую оставили за главную, бросила строгий взгляд. — Цыц, — даже в вечерних сумерках было видно, как сверкнули ее карие глаза. — Раз капитан поставил нас сюда, значит, могут пойти. За коттеджем сразу деревья, вампирам будет удобно убегать. — А если даже не пойдут — в конце концов, целее будем, — тихо буркнул Николя, и Рауль сразу же возмущенно к нему обернулся. Астольфо в разговор вклиниваться не стал: он стоял, плечом почти касаясь стены коттеджа и впившись глазами в очертания дворца Лаласель. Солнце уже село, небо выкрасилось в темно-багровый цвет, и на его фоне невысокое двухэтажное здание с восьмигранной башней выступало черным силуэтом. Свет в окнах не горел: вампирам он был не нужен, охотникам с эликсиром тоже. Поля вокруг накрыла теплая апрельская тишина. Что-то изредка шуршало в кустах, тихо шелестел в кронах ветер, сорвалась с глухим карканьем в темное небо одинокая ворона. — Они не пойдут, — снова буркнул Рауль. — Цыц, я сказала! — шикнула на него Аньес — и тут вдали послышался звон разбитого стекла. — Наши зашли, — выдохнул рядом Николя. Они умолкли уже все четверо, напряженно вглядываясь во все больше густеющие сумерки. Вот, кажется, что-то промелькнуло за одним из окон на втором этаже — вампир? Охотники, вроде, не могли туда так быстро добраться. Вот снова послышался звон и чей-то глухой крик. Затем на первом этаже что-то ярко сверкнуло, отпечатав на миг угольно-черные тени оконных рам на траве вокруг дворца — аэгис, понял Астольфо. Сердце тревожно забилось. Астольфо приняли в двенадцатый отряд больше полугода назад, он уже успел собственноручно убить нескольких вампиров, помочь же прикончить тварей более опытным охотникам — более двух десятков. Капитан Иоанн никогда не бросал его в гущу боя — вместо этого обычно отправлял в небольшие группы вроде нынешней, которые выполняли функцию поддержки, охраняли периметр и не давали убежать вампирам, ускользнувшим от основных сил отряда. И все равно Астольфо всякий раз не удавалось сдержать волнение. Он мог. У него получалось, с каждым заданием все лучше и лучше. Во дворце снова сверкнуло, на этот раз уже на втором этаже. За окнами первого промелькнули тени. — Нам ничего не достанется, они там сами все зачистят, — тихо застонал Рауль, и Аньес не сдержалась и залепила ему подзатыльник. — Хватит, — шикнул на них Николя. — Так даже если какой-нибудь вампир вырвется — услышит нас еще издалека и бросится не сюда, а к Эдуару с Полем с другой стороны. Словно в ответ на его слова, верхнее окно в башне брызнуло осколками, и на землю полетела темная тень. Астольфо затаил дыхание — кто? Свой? Вампир? Если свой — не лучше ли будет подбежать и помочь? Башня возвышалась над основным зданием дворца еще на один этаж, и если неудачно упасть... Тень медленно поднялась на ноги, тряхнула головой, словно пытаясь прийти в себя — и бросилась прямо к ним. Вспыхнули в темноте кроваво-красные глаза. — Готовься! — прошипела Аньес, крепче перехватывая свой двуручный меч. Николя вытащил из колчана стрелу и положил ее на тетиву, Рауль взвесил в руке топор и облизал губы. Астольфо стал справа от него. — Николя, в ногу по моему сигналу, — голос Аньес был тихим и твердым. — Рауль, твоя вторая, как только он споткнется. Астольфо, на тебе глаза, достанешь и сразу отступаешь. Я снесу голову. Вампир быстро приближался. Уже слышно было его загнанное дыхание, глаза пылали в темноте адскими углями. — Давай!!! Пронзительно зазвенела тетива, стрела серебристой молнией метнулась сквозь сумерки и... не попала: вампир перехватил ее когтистой лапой. — Да чтоб тебя!!! Рауль! — Аньес бросилась вперед, Рауль отстал от нее всего на миг. Холодно сверкнул в воздухе металл. Лезвие меча скользнуло по бедру вампира — совсем легко, едва задев. Брызнула в воздух кровь. Вампир ловко увернулся от топора, а потом вдруг круто развернулся и снес Рауля одним мощным ударом. Тот пролетел мимо Астольфо и, кажется, врезался в Николя. Затрещали позади ветви, глухо грохнуло, будто что-то тяжелое врезалось в дерево. — Да чтоб!.. — Аньес снова замахнулась мечом, Астольфо рванул к ней: да, вампир был сильным, да, даже лишенный магии, он все еще оставался нечеловечески ловким — но его все же можно было задеть. Если ослепить его копьем, Аньес сможет добить... Астольфо встретился с вампиром взглядом — и вдруг почувствовал, как земля выскользнула из-под ног. Мир вокруг застыл, словно его поймали в каплю смолы, сердце забилось слабо-слабо. Он помнил. Помнил это приплюснутое лицо, близко посаженные глаза, слегка свернутый в левую сторону нос и широкий рот, в котором сейчас блестели клыки. Помнил, как когтистая рука хватала его за ногу и волокла по полу или сдирала с плеча окровавленные остатки рубашки — единственное, что ему оставили, чтобы хоть как-то прикрыться. Как впивались в тело загнутые клыки — он кричал, он плакал, он умолял остановиться, а они только хохотали... В груди вдруг резко закончился воздух. — Какого дьявола ты встал?! — откуда-то издали, как сквозь толстые стены, донесся голос Аньес. Кажется, она попыталась напасть на вампира сзади, но тот отразил удар, и Аньес влетела спиной в угол коттеджа. Мир перед глазами плыл. Астольфо тщетно пытался вдохнуть и не мог. — О, — вампир остановился, в кроваво-красных глазах вспыхнуло узнавание. — На те. Ты же мальчишка Гранатумов. С ума сойти, ты мало того, что выжил, так еще и сам охотником стал! По спине пробежал липкий холодок, горло сжало, словно тисками. Вампир жадно облизал губы языком. — Вот это мне повезло, — он шагнул вперед — и Астольфо шарахнулся назад. — И от церкви снова убежал, и такой сувенир еще смогу прихватить. Интересно, твоя кровь так же сладка, как и раньше? И в этот раз не нужно будет ею ни с кем делиться. Метки других вампиров, конечно, портят немного картину, но, думаю, с этим можно будет смириться. Нет. Нет. Только не снова. Колени подкосились — и в этот момент вампир бросился вперед. Тело отреагировало само: Астольфо перекатился по траве, руки ловко перевернули копье, и то черкнуло вампира под левой рукой. Астольфо сорвался на ноги, ладони сами собой удобнее перехватили древко. — Огрызаешься? — вампир коснулся раны, несколько секунд разглядывал окровавленные пальцы, затем широко ухмыльнулся. — Так даже интереснее! Сердце бешено колотилось под самым горлом. В ушах шумело. Астольфо еще раз схватил воздух ртом — и наконец-то смог вдохнуть. — Хочу снова увидеть, как ты будешь рыдать и умолять тебя отпустить, — вампир широко расставил руки, когти и клыки заблестели сталью в темноте. Нет. Нет, он больше не был беспомощным ребенком. Он был охотником, он убивал вампиров. Это был просто еще один. Просто. Еще. Один. Астольфо резко вдохнул и бросился на вампира. Ему удалось нырнуть под левую руку, Астольфо снова перекатился по траве, круто развернулся и, сколько было силы, во всю длину выбросил копье вперед. Тонкое острие с хрустом и хлюпаньем проткнуло бедро, выйдя с противоположной стороны, и вампир взвыл: — Ах ты падла мелкая!.. Астольфо выдернул копье, попытался ударить снова, на этот раз в другую ногу — нужно было хотя бы частично обездвижить вампира, тогда удалось бы достать его глаза и потом добить, — но тот круто развернулся и перехватил древко у самого наконечника. — Решил, что теперь охотник? — широкое лицо оказалось совсем рядом, глаза вспыхнули угольками — а в следующее мгновение нечеловеческая сила отбросила Астольфо в сторону дворца так, словно он ничего не весил. Удар о землю выбил весь воздух из легких, перед глазами поплыли темные круги, копье выскользнуло из пальцев. Астольфо с усилием перевернулся на бок, ладони скользнули по мокрой от вечерней росы траве, пытаясь нащупать древко. — Гранатумский ублюдок! — ревел вампир. — Я тебе руки и ноги поотрываю, ты будешь ползать на культях в луже собственной крови и умолять, чтобы я тебя добил, а я этого не сделаю! Пальцы наконец-то поймали копье, и Астольфо встал на ноги. Его качало, в голове кружилось. Вампир надвигался неторопливо, похожий на угольный росчерк посреди мягкого апрельского мрака. Нужно было попасть ему в глаза, билось в голове воспаленной мыслью, лишить хотя бы одного — и тогда Астольфо смог бы победить. Вот только мир то и дело распадался, словно в калейдоскопе, и ноги совсем не хотели держать. Вампир бросился вперед, Астольфо изо всех сил сжал древко. Один удар. Всего один удар, ему просто нужно собраться и... Он не смог: острие копья не попало в глаз — скользнуло вампиру по щеке, разрывая кожу на кровавые лохмотья, обнажая зубы. Вампир взревел снова, выдернул древко из ослабевших рук и повалил Астольфо вниз. Когтистые пальцы вцепились в волосы, силой заставляя отвести голову в сторону и открыть шею, колено вампира уперлось между ног, коготь подцепил ворот сутаны. — В первый раз заплатишь здесь и сейчас, — зашипел вампир, разбрызгивая капли крови из разодранной щеки. Астольфо изо всех сил дернулся, пытаясь вырваться. — Нет! — Давай, кричи, плачь, как раньше! — Нет!!! Он попытался ногой как-то оттолкнуть вампира — бесполезно, тот был гораздо больше и сильнее; дернулся второй раз — резко, отчаянно — и почувствовал, как в пояс упирается что-то твердое. Отцовский нож. Из последних сил Астольфо вывернулся в сторону, подцепил пальцами рукоятку, а потом рванулся вверх и засадил нож вампиру в левый глаз. Вампир взвыл и отшатнулся, прикрывая лицо, между скрюченными от боли пальцами потекли кровь и слизь. — Ты-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!!! — он замахнулся, словно хотел разорвать Астольфо горло одним ударом, но не успел: вытянув руки во всю длину, Астольфо по самую рукоятку вогнал нож вампиру под подбородок. Воцарилась звонкая тишина. Вампир булькнул раз, второй, кровь полилась Астольфо на лицо, потекла по ладоням, вниз, к локтям — а затем вампир осел мешком и тяжело навалился сверху. Астольфо дернулся, оттолкнул безвольное тело, уже начавшее распадаться пеплом, и наконец вырвался. Попытался встать на ноги — те не держали, колени то и дело подкашивались. А потом левое плечо прошило ослепительной болью. Астольфо упал на четвереньки, выпустив нож, пальцы зарылись в покрытую росой траву. Сердце колотилось так безумно, что, казалось, еще немного — и проломит грудную клетку. Перед глазами расползались радужные круги, а на плече — Астольфо чувствовал — на плече медленно сходило, таяло что-то: с болью, словно его выжигали каленым железом — но оно наконец исчезало. В глазах закипели и побежали вниз слезы, смывая со щек пролитую вампиром кровь. Астольфо обхватил себя за плечи, впился пальцами в ткань сутаны и скорчился, почти ткнувшись лбом в колени и пытаясь погасить рвущиеся из груди всхлипывания. Он не знал, сколько так просидел. Ночь окончательно окутала поля и свернулась вокруг дворца Лаласель пушистым покрывалом. В окнах больше не вспыхивали аэгис и не метались тени. Тихо застонала Аньес возле коттеджа. Каркнула одинокая ворона в кроне дерева. Астольфо всхлипнул в последний раз и наконец заставил себя выпрямиться. Бросил взгляд на кости, валявшиеся посреди пепла и помятой одежды. Вампир был мертв. Один из тех, кто когда-то напал на поместье, наконец был мертв.   Он едва дождался, пока задание официально признают законченным и отряд распустят. Коридоры от казармы к келье слились в сплошное рябое полотно. Астольфо несся ими, не замечая никого вокруг и, кажется, один раз даже в кого-то врезался. Быстро пробормотал извинения, не всматриваясь в лицо, и бросился дальше. В келье было пусто: Марко, до сих пор не избавившийся от привычки заходить каждый вечер, должен был еще вчера отправиться куда-то по своим интендантским делам — Астольфо не очень внимательно слушал, куда именно, — и, видимо, еще не вернулся. Глухо звякнула щеколда, запирая дверь изнутри. Астольфо включил астермитовую лампу на небольшом столике у кровати, метнулся к зеркалу, одним рывком стянул с него ткань, которой обычно завешивал — он ненавидел зеркала, ненавидел то, как подло они иногда ловили своим отражением метки в вырезе полурасстегнутой после сна рубашки, но сейчас это был лучший способ. Сорванные с шеи четки полетели вниз, за ними отправились ремни с сумками для эликсиров и аэгис. Пальцы путались в пуговицах, и на то, чтобы стянуть сутану и рубашку под ней, ушло гораздо больше времени, чем могло бы. Сердце бешено колотилось под горлом, левое плечо горело в том месте, где была метка убитого вампира. Астольфо скинул одежду мятой кучей прямо на пол, впился жгучим взглядом в отражение. Она должна была исчезнуть, он убил вампира, убил своими руками, и теперь больше ничего не должно было держать метку, она... Она была на месте. Все четыре были: одна под левой ключицей, прямо рядом с крупной родинкой, три другие — мерзкой бурой гроздью выше. Как и все остальные девять — на правом плече и руке, над левым локтем, на боку, под лопаткой, на внутренней стороне бедра. Как день назад, месяц, год. Как в тот самый злосчастный момент, когда, порожденные укусом вампира, они въелись в его кожу. Астольфо показалось: он стоит не на полу — под ним бездонное болото, ноги вязнут в нем, не находя опоры, и он тонет в липкой черной глубине. Он до последнего надеялся, что те, кто оставил метки, просто успели сбежать из поместья до появления Роланда — бред, если задуматься, но Астольфо все это время так отчаянно цеплялся за эту мысль. Потому что это означало, что их можно было стереть, достаточно просто убить всех тринадцатерых. Потому что так можно было верить, что когда-нибудь кошмар, который начался больше двух лет назад, все же закончится. Он был нескончаемым. Можно было найти и перерезать всех оставшихся, но смысла в этом было не больше, чем в разбитом в истерике зеркале, которое сбросил Астольфо еще в самом начале своей жизни в Ордене, когда ему было всего десять. Можно было спрятать тело под бинтами или одеждой, не показывать никому, избегать малейшего шанса, что кто-нибудь из других охотников увидит. И все же от этого метки не исчезли бы. Они так и остались бы извечным клеймом, неистребимым бурым следом на коже. Навсегда. До самой его смерти. В ноздри ударил сильный металлический запах. Астольфо моргнул — и только затем понял, что ногтями правой давно царапает левое плечо. Остановился, опустил руку, бездумно таращась на перепачканные кровью пальцы. Свежие царапины в отражении сливались в одно целое с язвами меток. Темнота и холод вытекали из углов пустой кельи, подступали и ласково обнимали Астольфо за плечи.   На складе, где хранили кости убитых вампиров, царила тишина. В древности охотники-одиночки соревновались в том, кто сколько вампиров положит, и их трофеи до сих пор занимали почетные места в специальных залах в катакомбах — в Ордене любили и чтили традиции. Но с тех пор, как основной тактикой охотников стали групповые бои, призванные максимально сохранить людей, определить, кто именно прекратил существование очередного чудовища, временами было тяжело, и трофеи отошли в прошлое. Однако Орден все еще продолжал собирать кости, хотя и не отдавал им прежнего уважения: особо необычные образцы отбирала себе в лабораторию Мира, иногда клыки и когти требовались другим ученым, да и молодым охотникам, только что принятым в Орден, стоило показывать, с чем они в конце концов столкнутся. Астольфо стоял перед одним из десятков стеллажей, его взгляд был прикован к черепу, лежавшему на самом краю полки. Небольшой, немного приплюснутый, из всего вампирского он сохранил только верхние клыки — тонкие, необычно сильно загнутые. Астольфо не мигая смотрел на них, а перед глазами стояла картина: раскрытый в крике рот и ненависть, пылающая в единственном уцелевшем глазу за мгновение до того, как нож вошел твари в шею. От этого должно было быть легче, но Астольфо чувствовал лишь пустоту: она затапливала его изнутри, скребла с внутренней стороны кожи, пролезала наружу сквозь метки, опутывала горло, мешая дышать. Он не услышал шагов — то ли шли тихо, то ли он слишком углубился в свои мысли. Обернулся только тогда, когда на стеллаж упала высокая тень — и немедленно склонил голову. — Монсеньор. Клод Фролло, грандмэтр Ордена охотников, величественно поднял раскрытую ладонь вверх — мол, не нужно лишних церемоний. Бросил взгляд на череп с загнутыми клыками, высокие брови на мгновение шевельнулись. — Твой первый убитый вампир? — его глубокий низкий голос — негромкий, но властный, — наполнил тишину, залегшую между стеллажами. Сутана в полумраке казалась угольно-черной, и малиновая фасция — признак статуса, равного епископу, — болезненно-ярко выделялась на ее фоне. Она приковывала взгляд, и Астольфо пришлось приложить усилие, чтобы отвести глаза. — Нет, монсеньор, не первый, — он не был уверен, как именно ему нужно было отвечать: несмотря на то, что тогда еще мэтр Фролло оказался опекуном согласно завещанию отца, за все те два года, что Астольфо провел в Ордене, они разговаривали меньше десятка раз. Когда Астольфо был лишь учеником, одноклассники иногда шептались за спиной, что учителя так часто его хвалят только из-за его происхождения и попечительства Фролло. Когда его на полгода раньше всех остальных приняли в охотники — несколько подошло и сказало это ему в лицо, и драка не случилась прямо там на месте только потому, что рядом оказался Роланд, который должен был как раз проводить тренировки. Охотники из двенадцатого отряда — те же Рауль и Аньес — тоже поначалу неодобрительно косились, но, увидев, что внимания со стороны грандмэтра Астольфо получает не больше, чем любой другой рядовой, успокоились. Сейчас, разговаривая с Фролло один на один — впервые за несколько месяцев, кажется, — Астольфо, наверное, должен был быть счастлив. Должен был радоваться тому, что Фролло сам подошел, что интересовался его успехами. Астольфо не чувствовал ничего. Он снова повернулся к стеллажу, скользнул взглядом по черепу с загнутыми клыками. Наверное, правильно было рассказать Фролло. Все же, он был официальным опекуном и имел связь с родом Гранатумов. — Монсеньор, это первый из вампиров, напавших на поместье, которого я убил своими руками. Длинное сухое лицо Фролло осталось неподвижным, узкие вертикальные тени ровно лежали на нем, превращая морщины в черные пропасти. Какой-то миг Фролло стоял, затем медленно кивнул. Подошел к стеллажу, протянул руку и — Астольфо удивленно моргнул — выломал оба клыка. Обернулся и протянул их Астольфо. — Во времена моей молодости традиция превращать остатки вампиров в трофеи все еще была жива, — его низкий глубокий голос ровно несся между стеллажами, глаза в сумерках напоминали непроницаемое небо зимней ночью. — Это был визуальный символ того, что вера в Бога и человеческая настойчивость в конце концов побеждают порожденное Дьяволом сверхъестественное зло. Кто-то инкрустировал ими оружие, кто-то использовал для украшений, как обычно драгоценные камни — но все вокруг видели: этот охотник своими руками победил вампира. Астольфо смотрел на Фролло снизу вверх широко распахнутыми глазами. Пустота скреблась в груди, внутри костей, тянулась к клыкам, лежавшим на узкой ладони с узловатыми пальцами. — С Божьей помощью ты получил силу и смог отомстить за гибель близких — пусть пока и не полностью, — продолжал говорить Фролло, и Астольфо казалось, что тени тянулись к нему из углов — и послушно ложились под ноги. — Однако не у каждого, кто пострадал от вампиров, есть такая возможность. Помни об этом, будь благодарен и неси свой крест охотника с достоинством. Какое-то мгновение Астольфо еще смотрел ему в глаза, затем опустил взгляд и забрал клыки, невольно черкнув кончиками пальцев по сухой, похожей на пергамент коже чужой ладони. Склонил голову: — Спасибо, монсеньор. Я буду помнить. — Монсеньор! Астольфо поднял взгляд. Какой-то священник, видимо, из административного аппарата, нервно топтался на краю ряда стеллажей, но подойти и прервать разговор, похоже, не решался. Фролло развернулся. — Мы уже закончили, не беспокойтесь, — он двинулся вперед, через несколько шагов оглянулся и кивнул на прощание. — До встречи, Астольфо. — До встречи, монсеньор, — тот снова склонился в поклоне, вслушиваясь в то, как медленно стихают вдали гулкие шаги. Выпрямился он только тогда, когда остался один. Тишина снова окутала склад, замерла между костей, змеей свернулась в пустых глазницах черепов. Астольфо смотрел на два клыка, которые лежали в его ладони, и ему казалось, что они обжигают кожу даже сквозь ткань перчаток.   Он долго думал, что с ними делать, и наконец остановился на серьгах: их не нужно было снимать перед боем, как браслет или кольцо, и они не должны были мешать. Астольфо ждал, что в инженерном отделе ему откажут или хотя бы возьмутся задавать ненужные вопросы, но пухлая женщина, которая оказалась дежурной, только покачала головой и пробормотала себе под нос: «Ох и молодежь пошла, что только не понавыдумывают», — а потом велела приходить через несколько дней забирать готовые. К Альцине, главной медсестре орденского лазарета, Астольфо с просьбой проколоть уши даже не стал подходить, а вот с Мелиссой, которая ухаживала за ним, когда его только привезли в Орден, удалось договориться. Минут пять она тяжело и подозрительно смотрела своими изумрудными глазами и все пыталась расспросить, что случилось, но, видя, что Астольфо упорно молчит, наконец сдалась, сказала садиться на свободный табурет, а сама пошла за иглой и спиртом. Прокалывать уши оказалось совсем не больно — Астольфо даже не заметил, когда именно игла вошла в тело. Ухаживать за проколом — не сложнее, чем за любой мелкой раной. Марко, впервые увидев серьги, переполошился, долго лепетал что-то встревоженное, но наконец стих. Опустился на колени, взял ладони Астольфо в свои, заглянул в лицо — как когда-то, давно в детстве, до всего, и от этого внутри затянулся скользкий холодный клубок. — Если это то, чего ты хочешь… — начал Марко, запнулся, вздохнул. Помолчал с минуту, затем печально улыбнулся. Астольфо нестерпимо захотелось вырваться и убежать — как можно дальше, только чтобы на него не смотрели так. Дни проходили. Службы, трапезы, тренировки, муштра отрядов. Проповеди грандмэтра Фролло или кого-нибудь из других священников на утренней мессе. Заточка копья и отцовского ножа вечером. Стиральный день и необходимость тащить все грязное за неделю в огромной корзине из кельи к прачкам через половину катакомб. Известие о том, что отряд Гано не смог выбить вампиров из донжона дю Плес-Ластель, и теперь им в помощь отправят отряд Ожье. Ежемесячная исповедь, о которой Астольфо совсем забыл. Мир продолжал двигаться. Продолжал работать. Как будто ничего не произошло. Как гигантский сложный механизм, с тысячами пружин, рычагов, колесиков, он не остановил свой ход. Словно Астольфо был крохотной песчинкой, просто потерявшейся между его зубцами, не способной даже на немного замедлить его движение.   Дождь хлестал так, что, казалось, скоро начнет сбивать черепицу с крыш. — Дьявол, вампиры не могли дождаться лучшей погоды? — Поль выдернул свой меч из трупа и вытер лоб. — Лучше бы они воды, как и огня, боялись. — Прекрати ныть и скажи спасибо, что это хотя бы не шторм на море, — Эдуар даже не повернулся к нему: он окинул взглядом улицу у стены, высматривая, не бежит ли еще один вампир. — Тебя еще в двенадцатом не было, а мы как-то на корабле против проклятого сражались. Вот это было весело. Астольфо отвернулся от них, запрыгнул на один из зубцов. Обвел глазами крыши домов. Охотники оцепили квартал на краю Брессюира. Основные силы двенадцатого и восьмого отрядов сейчас проверяли каждый дом, вылавливая банду, похищавшую и продававшую в Альтус юных девушек, отдельные небольшие группы патрулировали периметр. Если верить разведчикам, завтра должны были переправлять очередную партию пленниц, поэтому охотникам пришлось, несмотря на непогоду, нападать сегодня. Поль с Эдуаром продолжали перебрасываться короткими фразами, но Астольфо их не слушал. Шум дождя, казалось, забивался в уши, отсекая все остальные звуки. Капли воды затекали за шиворот плаща и падали с давно промокших волос. Сердце билось глухо и неровно. Он снова скользнул взглядом по домам — и вдруг заметил какое-то движение. — Там еще один, — бросил коротко через плечо. — Не выглядит сильным. Я с ним разберусь. Крепче перехватил копье — и, дождавшись, пока вампир подбежит ближе, спрыгнул. — Стой, что?! Дай Эдуару его застре!.. — погас наверху голос Поля. Он все же промахнулся: в последний момент вампир поднял голову, заметил его и увернулся. Острие копья болезненно звякнуло о каменную брусчатку, разбрызгивая вокруг капли воды. Вампир на миг замер, затем словно разглядел Астольфо: выругался, выпустил когти и бросился вперед. Астольфо перевернул копье, нырнул вампиру под руку и ударил сзади по ногам. Вампир споткнулся, поскользнулся на мокрой мостовой, но не упал. Яростно развернулся и снова бросился вперед. Астольфо попытался заблокировать его удар, но когти скользнули по мокрому древку и распороли сутану над левым локтем. Он все же смог отпрянуть назад, зацепился взглядом за лужу — и ударил по ней ногой, пытаясь ослепить вампира. Тот инстинктивно закрылся руками от брызг, Астольфо рванул вперед, целясь острием в грудь, но вампир смог перехватить древко, вырвать и отбросить копье куда-то в сторону. А потом — во второй раз поскользнулся, потянул за собой Астольфо, и они покатились по улице. Мир замельтешил перед глазами. Тугие струи дождя лупили сверху, Астольфо ударился головой о мостовую так, что из глаз сыпанули искры. Вампир повалил его, попытался прижать своим весом, но Астольфо вывернулся — только чтобы когтистая рука поймала его за ногу. Он сгруппировался, выхватил нож из-за спины и уже замахнулся — как заметил, что вампир не нападает. Глаза того были прикованы к распоротому рукаву. Астольфо перевел взгляд. В разрезе на коже темным пятном виднелась метка. Астольфо показалось, что его накрыло штормовой волной. — Ха! — вампир оскалился. — Да ты... Он не договорил: Астольфо бросился к нему, всадил нож куда-то под ключицу, затем толкнул ногой, оседлал сверху и бил, бил, бил — снова и снова. Перед глазами плыло, из груди рвался крик. Нож с чавканьем и хрустом то и дело вгрызался в плоть — в грудную клетку, в глотку вампира, в глаз, снова в грудь. Кажется, тот выл, а потом умолял остановиться. Кажется, пытался закрыться руками, и нож проткнул одну из них, а на другой распахал ладонь пополам. Астольфо не слушал. Внутри все словно обжигало одновременно морозом и пламенем, дыхание срывалось, сердце безумно колотилось где-то под самым горлом. Он остановился только тогда, когда вампир распался на пепел, и струи дождя начали размывать его по булыжной мостовой грязными серыми следами. Бессильно осел, не выпуская из дрожащих рук нож. Внутри было горячо, словно он выпил слишком много вина во время причастия, щеки пылали, а внизу живота свернулось странное сладкое чувство. Был еще один способ, пронеслось в голове. Метки оставались на теле, их было никак не стереть, и вряд ли кто-то стал бы разбираться, мертв ли вампир, поставивший их — или же спокойно ходит по земле, пока Астольфо носит на себе его клеймо, его знак собственности. Но если уничтожить каждого, если вампиров больше вообще не останется... Вдали послышался топот шагов, сквозь пелену дождя проступили серые плащи охотников. — Ты с ума сошел?! — Поль добежал до Астольфо первым, опустился рядом на колено. — Один на вампира бросаться! Что на тебя нашло? Он говорил еще, Эдуар, который остановился сзади, кажется, тоже что-то добавил. Астольфо не слушал. Он медленно поднял руку — та все еще дрожала — и коснулся сережки-клыка, а потом изо всех сил ее сжал. Стекавший по его щекам дождь почему-то был горячим, но это не имело значения.   О том, что третий и шестой отряды наконец возвращаются из форпоста в Памьере, он услышал за обедом — совсем недалеко от стола двенадцатого отряда стоял стол техников. Едва заставил себя доесть карася, которого сегодня подавали, и сразу бросился в ангары. Когда Астольфо забежал внутрь, дирижабли уже успели причалить, и охотники неровными группами направлялись к выходу. Астольфо оглянулся, пытаясь найти среди мешанины плащей знакомую светлую макушку — а потом увидел. — Роланд! Они стояли рядом с одним из техников: Роланд что-то быстро объяснял, Оливье молчал, скрестив руки на груди. Техник чесал затылок и то и дело пожимал плечами, мол, ничего не может сделать — и Оливье не сдержался и наконец закатил глаза. — Роланд! — Астольфо все же пробился сквозь рядовых, и его наконец заметили: Роланд обернулся и расцвел сияющей улыбкой. — Астольфо! — сильные руки поймали его в объятия, на мгновение сжав так, что он забыл, как дышать. — Мне кажется, или ты действительно подрос с нашей последней встречи? — Люди за три недели не вырастают, они же не котята, — Астольфо все же вырвался, чувствуя, как начинают пылать щеки. Это был Роланд, он обнимал всех и всегда, даже Оливье, хотя тот, казалось, ненавидел это лютой ненавистью. Но ведь Астольфо уже исполнилось двенадцать!.. — С Божьей милостью все возможно! — серьезно отозвался Роланд — и вдруг его глаза восхищенно засияли. — О, ты уши решил проколоть? Тебе идет! И серьги такие интересные! Это сейчас в моде? Астольфо почувствовал, как внутри что-то оборвалось и полетело вниз. Нет. Только не Роланд. Только не он. Что угодно, только не это. Роланду нельзя было знать. Он — такой светлый, солнечный, сияющий — ни за что не должен был узнать: ни о метках, ни о серьгах, ни о чем. Волос коснулась чужая рука: Оливье аккуратно отвел пряди за ухо, поймал пальцами серьгу. Всмотрелся в нее, нахмурился — и Астольфо понял: он знает. Знает, из чего она сделана, и подозревает, что это может значить. Дышать стало трудно: если Оливье расскажет Роланду — а он точно расскажет, прямо сейчас, они ведь друзья, — тогда Астольфо... Оливье постоял еще мгновение, разглядывая серьгу, затем вздохнул и выпустил ее из пальцев. Роланд, казалось, ничего не заметил. — Слушай, слушай, Оливье! — он так и продолжал сиять, словно июльское солнце в зените. — Может, мне тоже уши проколоть? Вон Гано с Ожье с серьгами ходят, да и не только они среди паладинов. — Тебе не пойдет, поверь, — Оливье окинул его скептическим взглядом, и Роланд погрустнел: — Вот всегда ты так воспринимаешь мои идеи! — Какие идеи, такая и реакция! — огрызнулся Оливье, затем повернулся к Астольфо. — Нам нужно договорить с техниками, а потом, наверное, еще с грандмэтром Фролло. Ты что-нибудь хотел? — Нет, я только поздороваться, — собственный голос оказался хриплым и слабым. — Я пойду. — Встретимся на нонах! — замахал ему рукой на прощание Роланд. — И, если будут силы, можем и совместную тренировку сегодня провести. Покажу тебе удар, который подсмотрел у тамошнего командира форпоста, он как раз тоже копьем сражается! Астольфо заставил себя улыбнуться и кивнуть, а потом развернулся и вышел из ангара в сумерки катакомб.