The warmth of the soul

«Некоторые сердца лучше всего открывает горе»

Луиза Мэй Олкотт – Хорошие жёны

      Он всегда был один.       Неизменная и проверенная истина для странного сироты, которого бросили с момента его рождения. Для ребёнка, которого сторонились и боялись сверстники, а взрослые всячески ненавидели и наказывали. Для человека, у которого никого не было…       Так он всегда думал, а, возможно, так его заставляли думать, или он сам заставил себя этому поверить, Бай Лю не знает.       Но случилось то, что он никак не мог предполагать.       Он ворвался в его жизнь подобно яркому прибою в его глазах топазового цвета, переливающихся на солнце. Также ослепительно сияла его улыбка, обращённая на темноволосого мальчика. Длинные белоснежные кудри обрамляли его детское улыбающееся личико и худое тело. По не понятной Бай Лю причине, почти все открытые участки кожи мальчика покрывали бинты.       Наверное, он был сумасшедшим, иначе он не мог объяснить решение этого человека.       По воспоминаниям, которые он никогда не забудет, хотя и отказывается этого принимать, он первый подошел к нему, ребёнку дьявола, как именовали его «сестры» церкви, расположенной на территории приюта.       Подошедший, не смотря на предупреждения детей и персонала, мальчик задал ему совершенно, по его мнению нелепый, но одновременно правильный вопрос:       — Ты хочешь почитать со мной книгу? – успокаивающий голос нежно прозвучал в тишине, образованной за некоторое время разглядываний друг друга.       Хрупкая фигурка держала в руках его любимую историю о Слендермене, а на его лице была мягкая улыбка, от которой темноволосый отпустил взгляд на траву.       У него не было причин для отказа, разве что, невмешательство в личное пространство, но он понадеялся, что собеседник поймёт его настрой, потому коротко дал согласие кивком.       Ребёнок напротив, получив согласие, радостно устроился под тенью дерева около сидящего. Он придвинулся поближе и открыл слегка потрёпанную книгу, подаренную детскому дому инвесторами.       Жутковатая история полилась из уст голубоглазого спокойным голосом. Первое время Бай Лю сосредоточенно прислушивался к голосу и ходу истории, однако, казалось, что голос становился всё более бесплотным и отдалённым, а в груди, в районе сердца, где всегда был бесконечный хлад, зарождалось неизвестная теплота, приятно обжигающая грудную клетку. Сам того не осознавая, мальчик заснул под спокойный, чарующий сказ, положив голову на плечо рядом сидящему. Перед окончательным погружением в сон в голове промелькнула мысль.       Я больше не одинок.

***

      Когда он вновь открыл глаза, его встретила мгла. Он всё также сидел под деревом, чувствуя, как ноют мышцы от неправильной позы для сна, а его голова покоилась на чьем-то плече.       В поле зрения попали белоснежные кудри, обладатель которых рассматривал его в свете луны. Встретившись взглядом с лазурными очами, переливающимися в темноте, Бай Лю не мог вымолвить и слова, хотя им и не о чем было говорить. Пока такие мысли блуждали в ещё сонной голове темноволосого, ночную тишину прервал вопрос:       — Как тебя зовут? – сказав это, хрупкий мальчик перевёл взгляд с собеседника на единственное светило во мраке, словно давая пространство для дум, или оставляя ловушку для маленького недоверчивого котёнка.       — Меня зовут Бай Лю – тихо, с легкой хрипотцой от сна, произнёс он спустя некоторое время, вопросительно поглядывая на спросившего.       — Ха-хах – усмехнулся над выражением его лица – ты можешь звать меня Тавил.       Неожиданно он аккуратно схватил ладонь Бай Лю, переплетая пальцы вместе, словно заключая негласный союз.       Тепло разливалось в груди обоих.       Бродячий котёнок попал в ловушку тепла.

***

      В темноватое помещение методично проникали полуденные лучи знойного солнца, спастись от которого удавалось только здесь. Пыль, видимая на свету, порхала в воздухе.       Хлипкая дверь оставалась чуть приоткрытой, а полоса света проникала в комнатку. Повсюду стояли полупустые стеллажи, а различные книги были нагромождены друг на друга, иногда заслоняя обзор.       На одной из таких стопок, используя их в качестве стула, сидел мальчик лет семи с белыми, как снег, волосами. Он сосредоточенно читал книгу, слегка покачиваясь на импровизированной стуле.       Черноволосый мальчик, сидящий поодаль, облокотившись на шкаф, кинул взгляд в сторону сосредоточенного друга:       — Тавил, будь аккуратнее – предостерёг он названного от неминуемого падения, тот наконец ответ глаза от книги, словно пробудившись.       Он закрыл книгу, а затем, провожаемый взглядом обсидиановых очей, пристроился рядом с их обладателем. Се Та недолго смотрел в пол, а вскоре повернулся корпусом к озадаченному его поведением визави, наклонив голову в бок.       — Бай Лю, что такое брак? Что такое семья? – слишком неожиданные вопросы слетели с губ старшего мальчишки, он даже не успел удивиться, как послышался ещё один вопрос – Почему эти люди так взаимодействуют? – чистый и любопытный, как у ребёнка, взгляд встретился с удивлённым напротив.       Всё ещё поражённый, брюнет бросил коротко глянут на книгу, находящуюся в руках любопытствующего … «Хорошие жёны» – Луиза Мэй Олкотт.       Ах, да, пазл в голове наконец соединился, и его словно озарило, но тут же встала новая дилемма. Он и сам не знал, что это означает. Как объяснить то, что ты никогда не испытывал, чем никогда не интересовался?       Он был сиротой с младенчества, он был тем, от кого отказались с самого рождения, для него игнорирование и отсутствие наказаний от «сестёр» уже являлись счастьем, он никогда не общался ни с кем из приюта без надобности. Да, до появления Тавиля, он был первым с кем Бай Лю поладил.       Но возвращаясь к насущному, его всё ещё сверлил любовный взор, а он не знал, что ответить. Через пару минут размышлений, он решил быть предельно честным:       — Ха, я и сам не знаю – немногословно заключил он – но, брак – это официальный союз двух людей, ээм, вероятно, они любят друг друга, а семья – это основная социальная единица, состоящая из людей, связанных родственными, брачными или усыновительскими отношениями, я не знаю на счёт их отношений.       Се Та, внимательно слушающий и не упускающий не единого слова, вдруг приобрёл ещё более задумчивое выражение лица, кажется, стремясь понять этот ворох недоступных для них чувств.       Бай Лю притянул ноги, согнутые в коленях, к груди и уложил на них голову, разглядывая погруженного в размышления друга. Вся библиотека затихла, остался лишь шум легкого дыхания.

***

      Быстрее! Быстрее! Быстрее! Нам надо успеть!       Одинаковые лихорадочные мысли крутились у них обоих в голове. Адреналин в их телах пожалуй достигал невероятно высокой точки, что помогало им бежать быстрее, но усталость с большей волной накатывала на них.       Свет фонариков и быстрые шаги и бег взрослых раздавались у них из-за спины, подгоняя их ускориться, чтобы их очередной побег наконец достиг успеха.       Потрёпанное ограждение, имеющее в себе небольшую дыру, через которую они и собирались спастись вот уже виднелось впереди. Брюнет покрепче ухватился за тонкое запястье отстающего светловолосого. Им осталось преодолеть всего пару метров, когда их путь перегородила «матушка».       Черноволосая женщина старше тридцати лет в дорогом одеянии монахини, занимающая самый высокий пост в приюте. Та, кого неведующие дети ласково называют «матушкой», та, кого «сестры» с благоговением и страхом в голосе и взгляде называют «Главой церкви», «Лидером», «Мадам» даже «Мессией» и «Святой».       Но для них, она была никем иначе чем ужасным наказанием, их мучительницей и безжалостным убийцей, оправдывающимся своей верой и искуплением греховных душ, порождённых дьяволом.       Их побег провалился. Это была тринадцатая попытка.       Едва осознав, кто встал у них на пути, они поняли это, но между тем отказывались сдаваться. Двенадцать безуспешных попыток позволили им накопить опыта.       Вмиг, переглянувшись, два вихря разбежались в разные стороны. Словно ожидая сопротивления, «матушка» усмехнулась, и повернулась в сторону менее проворного голубоглазого мальчика.       Стремительно догнав его, она схватила его руку и дернула на себя. Не удержавшись, Се Та рухнул в её хватку всем телом. Она развернула его в сторону убегающего Бай Лю, крича:       — Ты, поражение дьявола! Только попробуй сдвинуться с места, твоему приятелю не поздоровится!       Черноволосый молниеносно развернул голову, встречаясь со взглядом, выражающим мольбу. Тогда брюнетка усмехнулась над двумя отчаянными взглядами, представшими перед ней.       Беги! Не останавливайся! Ясные глаза побуждали его уйти, завершить начатое. Два взора, полных боли и отчаяния, желания покинуть это ужасное место вместе. Да, они могли сбежать только вместе.       Бай Лю полностью остановился. Голубые глаза панически забегали, а их владелец яростно пытался выбраться из сильной хватки. Наблюдая за борьбой друга, он перевел очи, полные праведного гнева на Главу.       — Ха-ха ха-ха – задорно, словно девочка, посмеялась она, но от голоса сквозило холодом – ты сделал правильный выбор – сказала, ослабляя хватку на старшем ребёнке.       «Сестры» наконец добрались до места, подхватив обоих нарушителей, которые не могли тягаться с несколькими взрослыми людьми. Они были приведены ими в церковь, к купальне и алтарю.       Церковь золотого цвета с фресками жутких существ, называемых «сёстрами» ангелами, архангелами и святыми, не внушали во мраке ничего кроме жуткого холода, пробирающего до костей.       Морозная осень вовсе не помогала прогреться уставшим и промокшим детям, усаженным на колени.       Пред ними стояла небольшая купальня с ледяной водой, в которой, как они знали, вероятно, им придётся сегодня побывать.       За белоснежной купальней стоял кровавый алтарь с «жертвоприношениями» для ритуала. На забрызганном детской кровью алтаре лежал спящий годовалый ребёнок, недавно подброшенный к ним в детский дом, вокруг лежали странные травы, зажжённые свечи и всевозможные символы, нарисованные кровью.       Рядышком располагался скальпели, ножи и кинжалы, тут же были резиновые перчатки и маска. Холодное оружие, кем-то тщательно вычищенное от крови, аккуратно лежало в ряд.       За алтарём стояла мраморная статуя во всём своём величии. Словно вырезанный рукой самого бога, ангел с ранеными крыльями и несчастным выражением лица взирал на страдающие души, будучи сам распятым на кресте вниз головой.       Его беспорядочные волосы по плечи не стекались каскадом вниз, оставаясь в обычном положении. Глаза, выражающие вселенскую скорбь и печаль были лишь немного приоткрыты. Нимб, как будто сделанный из шипастых стеблей роз, увенчивал статус идола. Все его тело было заключённой в шипастые стебли, впивающиеся в камень.       В который раз встретившись с этой картиной, дети не могли поднять глаза. Это душу, очередного ребёнка умертвят сегодня из-за них, за их недостигнутую свободу, из-за этих сумасшедших фанатиков. Яростный гнев на себя, всю эту ситуацию, на этих взрослых и приют, и разочарование придавили их к полу. Тук-тук       Стук шпилек Главы разносился эхом в тихом мраке церкви, легко освещаемым зажжёнными свечами. Тук-тук       Звук, словно оглашающий смертный приговор, хоть так, по правде, оно и было продолжал отдаваться в ушах, пока «матушка» не дошла до своего места, прям перед алтарём и двумя коленопреклонёнными детьми.       — Да начнётся искупление! – с фанатичной приверженностью объявила она.       — Да начнётся великий суд над греховными душами! – провозгласили в один голос «сёстры».       Закончив единый возглас, они тут же приблизились в мальчикам, подхватывая голубоглазого и ведя его к купальне. Потеряв последние силы к сопротивлению, Се Та обвис в их руках безвольной куклой.       С горечью и бессилием, Бай Лю изо всех сил принимал попытки вырваться из хватки монахинь, всё больше впадая в панику.       Приблизившись к ёмкости, одна из женщин с лёгкостью подняла худощавое тельце в белой униформе-пижаме. Схватив ребёнка за корни длинных волос, она, садистки ухмыляясь и смеясь, погружала его в воду. Пытка, называемая омовением, проходила в сопровождении молитвы божеству:       — Господи Боже, благослови! Я, рабыня Твоя Божья, молю Тебя быть благосклонным к твореньям Твоим, запятнанным самим дьяволом, ставшим порождением его в чистом мире Твоём..!       «Сестры», державшие брюнета, не давали ему отвести взгляда от представшей сцены. Словно желая, чтобы тот запомнил всё как можно подробней, не упуская не единой детали, при том, не переставая молить Господа об очищении.       Вскоре, первое воспетие закончилось, но не пришлось долго ждать, чтобы процессия проделала то же с другим ребёнком. Мученик и отчаянный наблюдатель поменялись местами, продолжая круговорот безысходности.       Мадам в черно-траурном платье удовлетворительно кивнула, глядя на промокших детей.       Она развернулась в сторону алтаря, держа сцепленные руки у груди, и начала воспевать другую молитву, продолжая обряд.       Вслед за ней, монахини подхватывали пение, отдающееся эхом в стенах златой церкви.       Некоторое время спустя, не останавливая обращение к Господу, она расцепила ладони и медленно вытянула их под наклоном вверх.       — … Господь, прими же эту невинную душу в объятия свои, да за искупления грехов сынов твоих он отправиться в рай твой, да будет он ангелом искупленья! От козней дьявола избавь нас, Господи. Дабы дал Ты Церкви Своей служить Тебе в свободе, молим Тебя, услышь нас! – громогласно закончила женщина, в тот же момент, что и монахини, однако те начали напевать растянутые гласные, не смотря на срывающийся голос.       Как Глава церкви, ответственная за основное действо ритуала, она закончила молитву, не начиная напев, ведь пришло время окропления.       Она без колебаний она взяла скальпель и безжалостно вонзила его в тельце, лежащее на алтаре. Совсем маленький ребёнок, похоже, почти сразу захлебнулся кровью, издав булькающие звуки.       В головах обоих мальчиков промелькнуло, что они надеются, что дитё умерло безболезненно, не сумев познать боли, а уж тем более пыток различными инструментами у алтаря.       На удивление, «матушка» была сегодня особенно щедра. Вместо привычного окропления, сопровождаемого криками боли того, чья плоть была без милосердно разрезана тупыми ножами или невероятно острыми клинками, она просто убила жертву.       Между тем, пока подобные мысли занимали головы стоящих на коленях, брюнетка, испачканная кровью направлялась в их сторону. В руках у неё, сложенных на подобии лодочки, плескалась кроваво-красная жидкость.       Встав рядом с ними, она развела руки в сторону, разбрызгивая жидкость повсюду, выкрикивая мольбы Богу. На том сие действие не закончилось, каждая «сестра» брала кровь и окропляла их по новой.       Через, по крайней мере полчаса, обряд был окончен общей молитвой монахинь. А Глава, сверкнув предупреждающим взглядом на нарушителей, скрылась за дверью входа.       Уставшие, всё так же промокшие, окроплённые детской кровью со свечами в руках были оставлены «сестрами» весьма скоро после ухода мадам для искупления и прощениях их грехов пред Господом Богом, молясь.       Едва дверь за последней женщиной закрылась, Бай Лю отпустил восковую свечу, от которой совсем не исходило тепла, и молниеносно приблизился к другу.       Избавившись и от второй свечки, он наконец перевёл взгляд на бледного и взъерошенного ребёнка – вероятно, он выглядел не лучше – рядом с собой.       Он аккуратными движениями заключил его в объятия и переплел руки, начиная растирать их в стремлении согреть и поделиться своими остатками тепла.       Однако это едва ли давало плоды. Кровь, которой они были «окроплены», вперемешку с водой стекала с их тел, пачкая одежду и всё также ледяной пол здания.       — Бай Лю – названный почувствовал, как его заключают в ответные объятья, шепча на ухо, словно желая поделиться тайной – Бай Лю, давай пообещаем кое-что.       Се Та расцепил объятия, взяв чужие руки в свои холодные ладони. Брюнет открыл глаза и уставился в ожидании продолжения в небесные очи напротив, так по-особенному сверкающие в темноте ночи.       — Бай Лю, давай пообещаем выбраться отсюда – младший непонимающе уставился на него – это и была их цель, зачем вновь повторять это? – хах – улыбнулся он проницательности друга – давай пообещаем, что когда мы вырвемся отсюда, мы сменим имена, чтобы навсегда забыть об этом!       — Я не хочу менять имя – резко сказал он, немного дуясь.       Вообще, смена имени не была чем-то тривиальным для него, нет, просто это было хлопотно. Разгадав мысли сидящего перед собой ребёнка, голубоглазый задумчиво склонил голову набок. Спустя пару минут, он наконец выдал:       — Тогда, пусть будет Бай Лю, Бай – как белый, а Лю – как ива! – радостно улыбнулся Се Та.       — Белая ива?       Бай Лю задумался, но счёл это приемлемым и утвердительно кивнул, а затем перевёл задумчивый взгляд на ожидающего:       — Я, я не могу придумать – отвёл взгляд в сторону брюнет.       — Не переживай, но ты обязательно должен это сделать! – наказал он.       — Хах, конечно, Тавил..       Была промёрзлая осень, в церкви холод пробирал до костей, свечи не грели промокших детей, но сидя бок о бок, они чувствовали жар, растекающийся от сердца и грудной клетки по тело. Было тепло.

***

      Не согревающие лучи солнца лениво светили сквозь одинокие ветки деревьев, падая на небольшой пруд в центре. Переливаясь на поверхности льда, подобно блёсткам, они соединялись в причудливые фигурки.       На берегу пруда сидели два мальчика семи-восьми лет в легкой, явно не зимней одежде. Ветровки были накинуты на их худые плечи, развиваясь на ветру, пока они негромко переговаривались.       Неспешная дискуссия текла своим чередом, пока Се Та, что-то вдруг вспомнив, потянулся в карман. Обратив на это внимание, Бай Лю, не нарушая установившегося темпа в разговоре, спросил:       — Тавил?       Тот, услышав своё имя из уст друга, тепло улыбнулся, колыхнув что-то в груди рядом сидящего. Голубоглазый же наконец достал то, что так упорно искал в кармане ветровки.       На покрасневшей от зимней температуры ладони покоился простой черный крест на цепочке.       Приглядевшись, брюнет заметил, что оно не самое простое, как кажется на первый взгляд. Металлический крест, расположенный в обратном положении, висел на тонкой темной цепочке, отливаясь светом в лучах полуденного солнца.       Пока Бай Лю внимательно рассматривал представленный предмет, неожиданно его поле зрения заполнила ткань чужой ветровки, ошарашив. Клацнула зацепка на противоположной стороне шеи, а обсидиановый крест упал на грудь.       — Это мой подарок тебе – немного отстранившись, прошептал Се Та, ласково улыбаясь.       Чистые голубые глаза, словно самые дорогие сапфиры, переливались в свете лучей, мягко поддергивались белые пушистые ресницы, колыхались ветром белоснежные кудри, бледная кожа с легкими покраснениями резко контрастировала с обветренными губами.       Холод, казалось, отступал. Наблюдая за красивыми очертаниями лица, он поймал себя на мысли, что он до сих пор не ответил, что и поспешил исправить.       — С-спасибо! – нервно воскликнул брюнет и отвернулся в сторону, ощущая, как пылают щёки из-за ветра. Да, совершенно точно из-за ветра.       Шире улыбаясь от благодарности, голубоглазый со смехом накинулся с объятиями на мальчика, повалив обоих на промерзшую землю, покрытую тонким слоем снега. Ветровки не грели их. Но тепло смеха согревало их заледеневшие тела и уставшие души.

***

      « Нет! Нет! Всё не должно так закончиться! » – панические мысли, одна за другой, крутились в голове на гране яви и потери сознания. Из-за этого и без того нестабильное состояние становилось всё более ужасным.       Возвращаясь к предшествующим событиям, что повернули историю именно в это русло, Бай Лю мог выразиться, что всё в детском доме, мягко говоря, стало только хуже.       Пожертвования от инвесторов всё чаще сокращались, потому и без того скудный рацион перетерпел изменения. Глава и «сёстры» становились всё более рассерженными, переживая за финансирование.       Не в силах подавить свою ярость, монахини стали проецировать её на невиновных детей, истязая или манипулируя ими.       Перед новым годом к ним в приют пожаловал болезненный на вид инвестор, встречаемый самой мадам. Они прошли в кабинет последней, к счастью, им с Се Та несказанно повезло проскочить через нескольких «сестёр» и подслушать часть разговора.       — … Конечно! Мы с радостью предоставим вам нужный материал, можете не сомневаться, только, но вы ведь сами понимаете… – слышался возбуждённый голос «матери».       — Хах, безусловно, мадам, я вас также не разочарую – второй – уже хриплый и мужской – голос утвердительно ответил на завуалированную просьбу Главы. Затем последовал шелест бумаг и чириканье ручки.       Не располагая достаточным количеством времени, они услышали лишь этот короткий разговор. Какие материалы может предоставить детский дом, едва поддерживающий своё собственное существование? Да и что может быть такой за материал, который не может купить столь богатый человек?       Обдумывая эти вопросы, он ответил на кивок друга тем же жестом. Они развернулись в противоположные стороны, занимая наблюдательные позиции.       Вскоре из кабинета вышел джентльмен в сопровождении мадам. На лицах обоих светились яркие улыбки, но даже они не могли скрывать объединяющее их чувство жестокости и наживы.       Проводив мужчину до машины и дождавшись, пока она уедет, брюнетка с холодной улыбкой произнесла:       — Наконец-то, эти бездарные отребья хоть где-то будут полезны.       Той же ночью двое старших детей вновь собрались вместе, чтобы обсудить услышанное днём. Время для размышлений было достаточно, потому у них были неутешительные, но всё же выводы.       Что такого может предоставить богатому инвестору бедный, почти обанкротившийся приют? Был только один вариант. Дети.       Они решили подождать, что же будут предпринимать Глава и инвестор.       Что ж, ждать им долго не пришлось. Неожиданно в новый год их повели на полный осмотр, назвав это обычной проверкой здоровья. Однако было одно но – детский дом не мог позволить себе оплатить подобный осмотр в частной клинике, если только не… если только он не был оплачен кем-то другим…       Следующим тревожным звоночком стали подарки, дорогие подарки. Всевозможные популярные игрушки, куклы, настольные игры, развивающие игры, не было конца и края их разнообразия.       Две пары глаз – обсидиановые и топазовые – с волнение переглянулись и поняли, что думают об одном.       А потом у некоторых детей начали брать кровь. Бай Лю не попал в эту группу «счастливчиков», зато вот Се Та – да.       Переживая за друга, на котором постоянно увеличивалось количество бинтов, он постоянно крутился вокруг него. Голубоглазый от такой заботы, обычно бесстрастного друга, очень радовался, не смотря на боль.       Однако с каждым разом ему становилось всё хуже, как и детям помладше, попавшим в группу «счастливчиков».       Однажды, придя в их комнату после набора крови, он беспомощно упал в объятия брюнета без сил. Просидев в таком положении до заката, мальчик наконец почувствовал шевеление из объятий. Пульс, скакавший от волнения как сумасшедший, наконец начал останавливаться.       — Бай.. Лю – хриплый голос обратился к нему.       Названный только сильнее прижал к себе человека, хотевшего вырваться из хватки. Лучи заката мягко касались их сцепленных фигур. Он начал аккуратно гладить и расчёсывать пальцами его запутанные локоны, его сопротивление слабо с каждым касанием, пока полностью не прекратилось. Они продолжили молча сидеть в таком положении, пока шёпот не прервал атмосферу:       — Бай Лю, Бай Лю – отчаянно шептал голубоглазый – они убили её! Они убили Мин-а…       — М-мин-а?.. – ошарашенно произнёс брюнет, быстро беря себя в руки – Кан Мин-а? – серьёзно спросил он. ( Кан – ласточка; Мин – нежная; -а – ласковое обращение )       В голове сразу возник образ девочки пяти лет с темными волосами, серо-голубыми очами и нежной аурой, исходящей от её застенчивой улыбки. Девочка, в отличии от других, не боялась безразличия Бай Лю и без страха называла его оппа, задорно улыбаясь жестокому миру. Она тоже попала в группу «счастливчиков», детей особенно обхаживаемых инвесторами. Получив свою первую собственную куклу, она поспешила поделиться этой радостью с ними, с тех пор постоянно таская эту игрушку с собой.       — Да – с придыханием прилетел ответ – это именно она, та, о ком ты думаешь.       Бай Лю протяжно вздохнул. Сердце было восстановившее свой естественный ритм после волнения за друга вновь зашлось бешенным темпом.       Вдруг зазвучал звон, обозначающий общее собрание в зале приюта. Под противную трель, они поднялись на ноги и вышли из комнаты.       Брюнет и голубоглазый, поддерживаемый им, зашли в зал одними из последних, встав у задних стен. Вскоре зал был полностью заполнен, и «матушка» заговорила:       — Мои дорогие дети – хлопнула она в ладоши, чтобы привлечь внимание – как вы могли заметить, Мин-а не пришла с нами обратно – грустно говорила женщина, прижимая ладони к щекам – ваша сестра Мин отправилась в приёмную семью! Она так полюбилась одной даме-инвестору, что та удочерила её! – она торжественно улыбнулась и расправила руки дугой.       По залу пронёсся ропот возгласов. Одни радовались за везении девочки, другие – разочарованно вздыхали, желая оказаться на её месте.       У одной стены в тишине стояли двое бледных старших детей отсутствующим выражением лица. Взирая на ухмылку, словно говорящую: Я знаю, что вы в курсе того, что случилось с этой девчонкой; они были не в силах сказать и слово, понимая, что Ким Мин-а – первая, но не последняя жертва в приюте.       Положение их приюта на начало весны этого года вышло весьма критическим. Каждую неделю-полтора исчезало по одному ребёнку из группы «счастливчиков».       Брюнет с каждым проходящим днём всё больше переживал за близкого человека. Ужасное волнение съедало его душу постоянно.       Не имея больше вариантов, как почти единственные старшие, обязанные позаботиться о том, чтобы дети не подверглись той же судьбе, что и они, Бай Лю и Се Та разработали очередной план побег.       Быть точнее, они разработали несколько вариантов развития событий, в зависимости от обстоятельств. Зная весь детский дом, от верху до низу, и прилегающую к нему территорию, расписание всех сотрудников и обходов, а также имея немалый опыт побегов, это была несложной задачей, однако требующей задействовать все их силы – как умственные, так и физические.       Сделав некоторые приготовления, они назначили исполнение плана на первые числа марта, так как это больше нельзя было затягивать.

***

      Утро выдалось туманным и пасмурным, земля была мокрой и сырой, проваливаясь под ногами.       Бай Лю бесшумно двигался по коридору, прокручивая план побега в голове, а в руках он держал связку ключей. Каждый ключ был взят из связок разный работников, дабы пропажа не вскрылась раньше времени.       Брюнет дошел до конца коридора и аккуратно толкнул скрипучую дверь. Внутри комнаты на кровати сидела фигура с белоснежными волосами, обращённая в сторону открытого окна.       Свет рассвета мягко окутывал его тонкое тело, играясь с длинными кудрями, а ветер колыхал края его униформы, оголяя небольшие участки тела, покрытые бинтами.       Мальчик подсел к нему, не нарушая установившуюся тишину. Установившаяся атмосфера нарушалась лишь дыханием и пением птиц за окном. Утро размеренно вступало в свою силу.       Наконец светлый силуэт сдвинул голову, словно ожившая мраморная статуя. Эфемерным голосом он произнес:       — Бай Лю, ты уверен?       — Да – не сомневаясь ни секунды, твёрдо произнёс названный – это единственный вариант, который не вызовет подозрений – обосновал он свою точку зрения, не терпя возражений.       Холодная ладонь коснулась более теплой, выражая свою безоговорочную поддержку и доверие.       — Если ты так говоришь – с улыбкой в ярких глазах заключил старший.       Се Та положил свою голову на чужое плечо. Из его уст полилась призрачная мелодия, создавая из этой комнаты уединённое и отрешённое от людей местечко, доступное только им.       Ребёнок бесстрастно шёл вдоль светлых стен коридора, где-то разрисованных неаккуратными детскими ручками. Пол под неспешными шагами местами поскрипывал. Цепочка с обратным крестом позвякивала в такт движениям.       За окном радостные дети играли на недавно обустроенной площадке. Радостные возгласы и смех вытесняли собой прохладу ранней весны.       Наконец, спустя ещё один лестничный пролёт и коридор, его фигура остановилась у единственной двери. Он поднял руку, костяшками пальцев дважды постучав о поверхность. Не пришлось долго ждать, чтобы получить ответ:       — Входи – словно понимая, кто за дверью, произнесла женщина.       Бай Лю, вздохнув, взялся за ручку и открыл дверь. Его взору предстала женщина, взирающая из окна на веселящихся детей. Густой мрак окутывал её неприступную фигуру, словно отделяя от сцены на улице.       Женщине было около сорока, потому первые признаки старения уже не удавалось хорошо скрыть. У неё были длинные темные волосы, собираемые ею в низкий пучок. В её глазах покоилась чёрная разрушительная бездна, обманчиво спокойная. На ней было чёрное платье, с которым она походила на героиню из какой-нибудь страшилки. Её руки, сцепленные в замок, элегантно лежали на юбке платья.       Мелькнул холодный блеск. Мадам аккуратно отодвинулась, уклоняясь. В стену рядом с ней вонзился кинжал, неглубоко войдя в обои и конструкцию здания. Женщина схватила рукоятку, вытаскивая оружие, и повернулась в сторону метнувшего.       — Это был неплохой бросок, мальчик мой, но тебе стоит потренироваться в меткости – четко произнесла она это тому, кто чуть не убил её, будто ничего не было – я ждала тебя, Бай Лю.       Брюнет нахмурился, его не очень радовала перспектива того, что она ждала его, а оставаться тут он и подавно не хотел, однако не мог ничего сделать.       — Ну-ну, не хмурься, тебе ведь интересно зачем я тебя ждала – сказала она, повернувшись к нему корпусом – ты, знаешь ли, долго решался – помрачнела брюнетка, вспоминая один раздражающий фактор.       Неспешно подойдя к мальчику, она положила свою руку на его напряжённое плечо.       — Пройдёмся? Я хочу рассказать тебе одну историю – Бай Лю не оставалось ничего, кроме как ответить кивком – хм, вот и славно.       Не отпуская его плечо из хватки, она в месте с ним развернулась и начала путь.       — Знаешь, дорогой, мы с тобой во многом похожи – с у улыбкой начала историю мадам – я тоже была подброшена в приют и росла там – особо не слушавший её ребёнок, считая это бреднями сумасшедшей, на мгновение поразился – ха-ха, удивлён? А знаешь, что ещё? – хитрая ухмылка играла на её губах.       Она, остановившись, приблизилась к его уху и прошептала:       — У меня никогда не было моральных границ. Когда меня спрашивали смогла бы ли убить человека, я без колебаний ответила утвердительно. Я не вижу ничего плохого ни в убийствах, ни в пытках, ни в манипуляция. Пострадают всего пару насекомых, что мне до этого. Разве ты не думаешь также? Мы ведь одного поля ягоды, Бай Лю.       Женщина отстранилась, и продолжала движение, подталкивая брюнета, идущего неестественными шагами. Его мысли занимали только слова Главы.       — Дети из приюта постоянно избегали меня, а я даже не понимала почему – с безразличием продолжилась история – правда, вскоре некоторые из этих букашек поплатились за свои слова, тц, хотя некоторым повезло.       От её слов младший вышел из ступора, но она не обращала внимание и продолжала свою историю.       — Конечно, я не сделала это одна. Мой талант заметила «матушка». Моя «матушка», глава детского дома, где я жила, помогла мне стать мной. Она проложила мне этот путь, путь «Главы церкви» и одной из главных «мам». Было не легко, но я справилась.       Они остановились у двухстворчатых дверей входа в приют. Мадам взяла его на оба худых плеча, развернув к себе, и пристально посмотрела своими ониксовыми глазами в обсидиановые.       — Ты тоже можешь это сделать, я проложу тебе этот путь, ты станешь первым и самым молодым «Главой церкви» и «Главой приюта», а может тебе удастся стать и «Святым Господа». Однако придётся устронить одну помеху, которая будет нам сильно мешать.       Она пообещала это с фанатичным лицом, на которое залегла тень. Жуткая картина не так испугала ребёнка, как вопрос, какую помеху имела ввиду женщина. Если это он…       Брюнетка взяла его за руку, крепко вцепившись, и потянула в сторону златой церкви. Напоследок сказав:       — Всё должно быть готово, все дожидаются главного виновника торжества.       Когда они вышли, дети замечавшие их, с теплотой и неприкрытой радостью приветствовали «матушку» и даже его. Та отвечала им с доброжелательной улыбкой, мягко трепала свободной рукой по волосам и приобнимала.       — Матушка, с братцем что-то случилось? Он выглядит бледно – невинно спросила одна малышка из-за беспокойства за старшего.       — Сэ Бом, это некультурно – пожурил её какой-то мальчик, а девочка отпустила взгляд на его замечание. ( Сэ Бом – новая весна)       — Ну-ну, не ссорьтесь, Бом-а, вашему хёну стало немного плохо, я веду его в медпункт. Не переживайте, продолжайте играть.       Когда они отошли подальше, остальной путь до церкви не занял много времени. Две похожих фигуры остановились у позолоченной двустворчатой двери здания с куполом.       — Что ж, не думаю, что тебе понравится, но помни, что это всё ради тебя – твёрдо произнесла она.       Двери открылись, как и происходящее за ними. Глаза Бай Лю широко распахнулись, а тело вмиг пригвоздило к полу. Крик вырвался из горла, но был тут же перекрыт чужой ладонь, однако он уже привлёк внимание.       В церкви собрались все свободные на данный момент «сестры». Они, привлечённые открытием дверей и криком, посмотрели в сторону входа. Все вместе они склонились и хором поприветствовали:       — Приветствуем Главу церкви и преемника! – даже закончив говорить, эхо их слов оставалось в стенах церкви.       Однако не это волновало брюнета. За алтарём на мраморном кресте был подвешен мальчик с белоснежными волосами.       « Его не должно быть тут!.. Побег не удался?.. » – нервно промелькнули мысли, молниеносно подтвердив теорию.       Цепи и веревки опоясывали его тело, словно лозы статуи, которая располагалась там раньше. Они впивались в его кожу, прикрытую лишь тонкой тканью униформы.       С его мокрого тела капала кристальные капельки воды. Се Та подрагивал от холода. Тело, ещё белоснежно-чистое с утра, было испещрено кровавыми полосами по всему периметру. Испорченные бинты обвисли на разных частях тела. Внизу образовывалась небольшая прозрачно-красная лужа.       Он тоже встревожился шумом, и его уставшие топазовые глаза встретили отчаянные обсидиановые. Заглянув в эти голубые очи, Бай Лю увидел стыд за его неудавшийся побег, всепоглощающую усталость и… стремление освободиться.       Чистое стремление свободы, которое поражает душу. На секунду он даже перестал вырываться из хватки, но то была секунда. Он с новыми силами старался вырваться.       Заметив это, Се Та тоже стал рваться из тесных оков, причиняющих невыносимую боль. Он причинял себе всё новые и новые раны и тревожил старые, но не останавливался.       Тут в голову младшего стрельнула мысль о спрятанном кинжале у лодыжки. Не долго думая, он укусил ладонь, закрывавшую ему рот, и потянулся в сторону правой ноги.       Выцепив его, он извернулся всем телом в хватке и направил оружие в шею мадам. Не ожидая такого от воспитанника, она едва сумела увернуться, легко поцарапавшись, и схватить руку, держащую кинжал.       — А ты борзый котёнок, так ещё лучше – говорила она, пока Бай Лю прилагал ещё больше сил, чтобы сдвинуть оружие.       К ним, не теряя времени, бежали «сестры». Однако было поздно.       Глава, не выдерживая юношеского напора, поддалась. Но кинжал не угодил в шею, как предполагалось, но всё же сильно полоснул по щеке.       Рана была глубокой, можно было почти увидеть внутреннюю полость рта и язык. Не смотря на ранение, женщина смеялась, не останавливаясь. «Сестры», бегущие на помощь, опешили и растерялись. Наступила пауза.       — Ха, хах, ты так меня развеселил, я давно так не смеялась – криво из-за раны сказала Глава, успокоившись.       Одновременно произнося свою фразу, она стремительно вырвала из пучка китайскую шпильку. Женщина быстро схватила брюнета, приставив острый конец шпильки к его горлу.       — Ты – она презрительно посмотрела в сторону привязанного к кресту мальчика – ещё одно движение и я пронжу его шею – она переместила взгляд на своего предполагаемого преемника – тоже самое касается и тебя.       В ответ на её слова, одна из монахинь, ближе всех находившаяся к Се Та, подняла и приставила нож к его горлу, не требуя дальнейших указаний.       — Я не буду благосклонна к тебе, пока ты не докажешь свою преданность – категорично, словно уча маленького наивного ребёнка объяснила брюнетка.       Затем мадам подтолкнула его к середине помещения, не ослабляя хватку.       — Раз уж я затронула эту тему, скажу и почему ты здесь – мягкий голос заполнил церковь – ох, нет, вернее, что я уточню причину нашего прибытия-       — Ты хочешь, чтобы я убил Тавила, ведь так?       — Ты невероятно умён, мой мальчик, но ты совершенно не знаешь этикета – кончик опасно приблизился его шее – наши сестры не учили тебя ему? Разве можно так разговаривать с матушкой? Тц, не переживай, под моим присмотром ты быстро научишься манерам.       К ним подошла девушка с блондинистыми волосами и со смиренным взглядом протянула оружие, лежащие на подушке.       На подушке, свисая вниз, лежал прекрасный турмалиновый хлыст, переливающийся блеском на свету. Казалось, что он был сделан из чёрных костей какого-то существа, что-то вроде ящерицы, только более крупных размеров.       Поражённый, Бай Лю завис, смотря на красивое оружие перед собой. Сзади послышался сладостный шёпот, который было невозможно не услышать из-за гробовой тишины в зале:       — Ну разве он не прекрасен, ты так не считаешь? И он может стать твоим – казалось, что он собирается подписать контракт с дьяволом – тебе всего-то надо притронуться к нему и выполнить одно условие.       Он был прав, это палка с двумя концами, нельзя получить что-то бесплатно. Бесплатное стоит гораздо дороже.       Как только он напомнил себе об этом, хлыст перестал быть для него завораживающей перспективой, чем-то, что он желал получить.       Спустя время, не получив ожидаемой реакции, мадам раздражённо спросила:       — Разве ты не хочешь прикоснуться к нему – с нажимом она вновь обратила его внимание.       — Не хочу – в тон ей ответил мальчик.       — Прекрасно – её настроение вновь переменилось, она довольно тянула уголки губ в улыбке, а в глазах плескалась религиозная преданность.       С благоговейным выражением лица она начала:       — « … однажды, к вам явиться дитя, смертное дитя, способное унаследовать моё божественное начало и стать богом…» – словно цитирую книгу, свято начала пересказывать женщина – « … дабы вы не ошиблись в выборе своём и удостоверились, что то мой смертный преемник, я отдам вам часть себя, моё оружие, мою волю, моё великое проявление… » – все в церкви, кроме троих человек, неистово молились – « … и преемник мой будет тем, кому невеждой желание завладеть сим оружием, тем, кто может не поддаться желаниям, заключённым в моей воле… »       Бай Лю не шибко прислушивался к бредням этой дамочки, лишь выцепил нужную информацию, не впечатлившись подобному пророчеству.       Вместо этого он напряжённо размышлял, как использовать неожиданно предоставленное время в свою пользу. Но, к сожалению, единственный вариант... лежал прямо перед ним.       « Ничего же не случится, если я воспользуюсь им? Всё, что говорят эти сумасшедшие – просто бредни » – заключил мальчик.       В голове тут же созрел план, но… его взгляд метнулся к прикованному к кресту человеку и монахиням рядом с ним.       « Если я не попытаюсь, ничего не измениться, с этим хлыстом у меня есть хоть какие-то шансы » – оставил размышления брюнет и начал действовать.       Он наклонился, приседая, избегая этим зону поражения шпилькой, вместе с тем ухватил хлыст за рукоятку.       Едва прикоснувшись, в его голову вошло тысячу чужих мыслей и негативных эмоций. Желание, жажда, вожделение, лютая ненависть, месть, расплата, убийства. Они подсказывали ему не сопротивляться, сдаться в их объятия.       Он отчаянно поднял голову вверх, кусая губы до крови и мяса, заставляя себя не поддаваться эмоциям и желанию отпустить хлыст.       Его взор встретили два топазовых глаза, светящихся небывалой уверенностью. Бай Лю словно отрезвил этот взгляд. Он вспомнил, кем является и для чего он тут.       Обсидиановые глаза изменили свой цвет на тёмно-голубые, как дно пруда их приюта в солнечный день. Хлыст, изначально турмалинового окраса, изменился на цвет слоновой кости. Короткие волосы неожиданно удлинились до середины спины, завиваясь. Его аура стала опасной и пугающей. Всем своим видом он походил на хищника.       Почувствовав в себе неизведанную, возникшую из ниоткуда силу, он без промедления использовал её часть.       «Сестры», находящиеся на близком расстоянии, не смогли устоять на ногах из-за изменившейся ауры. А все, кто не упал стояли, подрагивая, как листы на ветру.       Не упуская чужого замешательства, он прошествовал к кресту. Каждый его шаг отдавался давлением на каждого, кроме Се Та.       Наконец расстояние между ними сократилось до одного шага, Бай Лю, успокаивающе улыбаясь, протянул свою правую руку к нему. Только тогда, по беспокойному взгляду человека напротив, он понял, что что-то не так.       Его зрение расплывалось, делая картину нечёткой. Голова была затуманена несвязанными мыслями. В его поле зрения осталась лишь хрупкая фигура, до боли и дрожи знакомая и любимая.       — Быстро поймайте их! – крикнула, очнувшаяся от ауры, мадам, сама поспешив сделать это.       Он продолжал беспомощно тянуть руки, стремясь притронуться к чужому теплу. Он видел, как паникующий взгляд сменился нежной успокаивающей улыбкой. Кажется, его обветренные губы что-то шептали по губам, но Бай Лю совершенно не мог понять, что он говорит.       — Тц, заприте этого в камеру – посмотрела она на брюнета – а с мальчишкой делайте, что хотите, хоть убейте!       Преобразившийся ребёнок, однако до сих пор не мог слышать происходящее, смотря только вперёд, на губы, которые хотели что-то ему сказать. Похоже, спустя несколько попыток, ему всё же удалось услышать:       — Бай Лю, приходи скорее…       — Тавил…       Его сознание погружалось во мрак. Было холодно.

***

      Когда Бай Лю открыл глаза в следующий раз, его взору предстала лишь кромешный мрак. Сознание, как и мысли, всё ещё плавало, пытаясь восстановить последние события перед обмороком.       Он согнулся пополам из-за невыносимой боли по всему телу. В его поле зрения попали длинные черные волосы.       Длинные..?       Казалось, кто-то щёлкнул невидимым переключателем в его голове, и воспоминания хлынули нескончаемым потоком.       « Ах, вот почему мои волосы такие длинные... » – отрешённо подумал он, наблюдая за колыхающимися кончиками.       Вместе с воспоминания пришло и напоминание того, в каком бедственно положении они находятся. Сейчас ему не было дела о вдруг обросших волосах и нечеловеческих способностях. Важнее было выбраться отсюда и сообщить обо всём в полицию, пока не было поздно.       Когда воспоминания о событиях отступили, боль с новой силой нахлынула на тело. Тогда Бай Лю понял, что он сжимает что-то в руке. Этим чем-то оказался … хлыст.       « Разве не было логичнее забрать его у меня? » – он непонимающе уставился на турмалиновое оружие, вернувшееся к своему исходному окрасу, которое он держал в ладони – « Впрочем, мне же лучше »       Если ему оставили такое хорошее оружие, буквально предоставив лучший вариант побега, почему бы ему им не воспользоваться?       Преодолевая боль, он поднялся на ноги. Брюнет покрепче ухватил хлыст, однако с ним не произошло того же преображения, что и раньше. Не почувствовал Бай Лю и тех нечеловеческих усилений. Видимо странное воздействие должно что-то спровоцировать.       На ватных ногах он дошёл до двери, внутренне надеясь, что за ней никого нет. Одного взмаха оружия хватило, дабы замок поддался. Мальчик толкнул железную дверь рукояткой хлыста, и та со скрежетом открылась.       За дверью и правда никого не было. Он очутился внутри церкви, освящаемой вечерним солнцем. По-видимому его заперли в одном из верхних помещений, да и проспал он не очень долго.       « Они настолько меня недооценивают? » – не мог не задастся этим вопросом он, критически осматривая окрестности на наличие охраны.       Однако ему так и не удалось застать кого-то за эту минуту. Но времени не было, а отсутствие монахинь только играло ему на руку.       Бай Лю вдруг посмотрел на своё отражение, видимое в золотом оформлении церкви. На него смотрел длинноволосый брюнет с обсидиановыми глаза, в которых плясали тёмно-голубые огоньки.       Его униформа, состоящая из простой белой футболки и черных штанов, была полностью испачкана грязью и кровью. Не обошли той же участи и волосы.       Он сильнее сжал хлыст в руках. Оружие, загораясь чувствами хозяина, стремительно меняло цвет на белоснежный.       « Подожди меня ещё немного, Тавил, я приду очень скоро »

***

      — Ха…ха – пытался во всю отдышаться мальчик после длительного бега.       Силы едва оставались в детском организме. Для того, чтобы попасть за территорию приюта ему надо было только перемахнуть через забор.       Но была другая проблема, он не мог заявиться в полицейский участок с хлыстом. Однако он не мог оставить его здесь, ведь то была улика, одновременно против руководства, так и его.       Напряжённые думы не давали ему сдвинуться ни на шаг. Именно тогда, оружие, словно повинуясь воле владельца, молниеносно уменьшалось в размере и превратилось в практичное украшение.       Бай Лю с долей скептицизма взглянул на китайскую шпильку в своей руке. Его можно было понять, не обрадуешься подобного предмету, когда днём тебя хотели проткнуть похожей.       Но её дизайн не мог не восхищать. Белый корпус, словно ветка, слегка подсвечивался. На тупом конце палочки грациозно цвели небольшие голубые цветочки, а вниз свисала голубая кисточка с серебристыми цепочками.       Выбирать не приходилось, он быстро собрал волосы в импровизированный пучок и, перемахнув через ограждение, побежал к ближайшему полицейскому участку.       Люди, попадавшиеся ему на улице, странно поглядывали на бегущего мальчика, но не решались остановить его. Если же находили смельчаки, то были проигнорированы самим бегущим.       Бег до полицейского участка не занял много времени. Вскоре он уже был у входа, громогласно врываясь. Внутри он встретился с двумя испуганными оперативниками.       — Ха – он пытался отдышаться – позвольте мне встретиться с вашим капитаном! Это очень важно!       Одна из полицейский, женщина лет двадцати пяти, подошла к нему, присев, уже собиралась спросить, что у него случилось, замерла, взглянув на него. Его внешний вид оставлял желать лучшего. У девушки начали закрадываться мысли о том, не подвергается ли этот мальчик насилию в семье.       К тому времени к ним подошла вторая женщина, первая спросила у неё:       — Онни, может всё-таки отведём его к капитану Фан или капитану Лу? – взмолилась она старшей, не желая оставлять ребёнка в таком состоянии.       — Кто там меня зов-? – из-за перегородки вытянулось туловище черноволосой женщины.       — Капитан Фан! – в голос поприветствовали двое полицейских.       — Этот мальчик говорит, что пришёл рассказать что-то важное – она хотела продолжить, но увидела, как подходящая Фан Дянь сделала жест рукой не продолжать.       Она подошла к ожидающему мальчику, стараясь нежно спросить:       — Как тебя зовут?       — Бай Лю – не задумываясь, ответил он, продолжил, немного помедлив – как 'белая ива'.       — Расскажешь мне, что случилось? – она ласково потрепало его по голове, приблизившись.       Бай Лю отрешенно посмотрел на руку, немного вздрагивая, что не ускользнуло от женщины. Он поджал губы, но приблизился, коротко прошептав капитану о своей ситуации.       Услышав, выражение лица капитана стало серьёзным. Она повернулась к нервным женщинам рядом и строгим голосом сказала:       — Срочно созовите капитана Лу и других руководителей о экстренном собрании, у нас безотлагательное дело!

***

      Экстренное собрание закончилось в мгновение – всего пятнадцать минут. Бай Лю, дающий показания и находившийся в центре событий, чувствовал себя некомфортно. Но он старался отринуть это чувство ради Се Та.       Заметив эти метания, к нему подошёл капитан Лу, представленный Фан Дянь. Он произнёс:       — На этом всё, мы должны сейчас же провести операцию, этого нельзя откладывать.       Мужчина снял пиджак, на котором всё ещё оставалось человеческое тепло, и накинул его на худые плечи замёрзшего мальчика.       — Есть – хором отозвалось в кабинете.       Все начали выходить. Когда же в кабинете остались лишь два знакомых ему капитана, брюнет попросил:       — Возьмите меня с собой пожалуйста…       Пара обернулась и объективно оценила состояние мальчика. Растрёпанные чёрные волосы, закреплённые чем-то сзади, бледная кожа с покраснениями от морозной погоды начала марта. Худощавое, израненное тело в испачканной униформе, на котором едва держится пиджак Лу Ичжаня.       Он был измождённым, но его взгляд был твёрдым и решительным. Они поняли, что если они не возьмут его с собой, он самостоятельно доберётся обратно до приюта.       Мужчина вздохнул, но всё-таки нашёл в себе силы утвердительно кивнуть. Он понимал, что у ребёнка должна быть веская причина, чтобы вернуться в ад, откуда он только сбежал.       Они вместе вышли из полицейского участка. Лу Ичжань шел чуть впереди, а Фан Дянь шла рука об руку с Бай Лю, перешептываясь.       Офицеры, уже подготовившиеся на выезд, во все глаза смотрели на такую семейную картину, пока капитан не кинул взгляд в их сторону. Все они тут же нервно отвернулись.       В это же время из шептании женщины он узнал, что два капитана – женатая пара.       « Это 'семья', о которой спрашивал Тавил? » – задумался он.       Они сели в обычный гражданский автомобиль, чьим владельцем был сам капитан Лу, на удивление брюнета.       Казалось, с тех пор как они поехали, он был в прострации, оставаясь на грани сознания. Однако был разбужен несильным выкриком.       — Можете начинать задержание, вероятно, они уже заподозрили нас, будьте аккуратнее!       Капитан Лу с Фан Дянь, не медля, выбежали из машины. Только проснувшийся Бай Лю, не отставая, почти сразу же выскочил за ними.       Когда они добежали до места происшествия, полиция уже вовсю проводила задержание. Отовсюду слышались крики захваченных или убегающих монахинь. Полицейские, также крича, спешили догнать убегающих. Дети, непонимающие происходящего, или беспомощно стояли, или плакали.       К ним подошёл один из офицеров и доложил:       — Капитан Лу, капитан Фан, мы задержали двадцать две из двадцати пяти монахинь, а также главу церкви, мы успели проверить церковь до вашего прихода, но ничего не обнаружили…       Мальчик не слушал дальше, понимая, что может опоздать. Он, не обращая внимания ни на что, панически побежал в сторону церкви на большой скорости.       Брюнет стремительно преодолел немаленькое расстояние от входа до церкви. Он влетел в открытые позолоченные двери и добрался до одно из стен здания.       Одним взмахом он вытащил сверкающую шпильку из волос, которые тут же рассыпались по спине. Свет отразил об острый кончик оружия, тут же остроконечник пронзил пологую стену. Бах!       Звук, слышимый как в церкви так и за её пределами, известил о падении куска стены. Пологая стена скрывала за собой ряд комнат, закрытых железными дверями.       Тем временем изящная шпилька превратилась в грациозный хлыст. Одним его взмахом петли срывались сразу с двух дверей. За железными дверьми находились изнеможённые дети разных возрастов, оружие и вещи, использующиеся для сектантских обрядов.       Однако ни в одной из них не было человека, которого искал Бай Лю. Он продолжал путь до самой последней двери в конце подвала.       Брюнет приближался к двери, пытаясь восстановить дыхание. За закрытыми створками нельзя было понять, кто там, но его инстинктивно тянуло в эту камеру заключения.       Из последних сил он поднял своё оружие, срывая замок.       Дверь, скрипнув, приотворилась, пропуская его пригласительным жестом внутрь.       Там, закованный в цепи на стене, сидел мальчишка с белоснежными волосами, испачканными грязью и кровью, его глаза были грубо перевязанный какой-то тканью. Одежда слабо держалась на теле. Все незакрытые части тела были исписаны новыми шрамами и ранами.       Прекрасная фигура, словно ждавшая прихода брюнета, даже не вздрогнула от открытия замка. Он лишь протянул свои руки, закованные в кандалы, в сторону двери и произнес хриплым голосом:       — Бай Лю…       Названный почувствовал, как картина начинает расплываться перед его глазами. Он провел рукой по своим глазам, подбегая, и стараясь аккуратно освободить друга от кандалов, а его глаза от неприятной ткани.       — Бай Лю, кхе… я знал, что ты придёшь..       Брюнет наконец расцепил все оковы. А хлыст упал на пол из обессиленных рук. Се Та свалился в его объятья, не в силах держать сидячее состояние.       — Я тут, Тавил, я тут… – панически пытался успокоить их обоих младший.       — Спасибо, Бай Лю… – тихо поблагодарил старший, прерывая панику друга.       Они оба повалились и продолжали лежать на сыром полу. Не смотря на это, они вновь чувствовали пылающий жар в своих грудных клетках, как тогда, когда они впервые встретились.       Было тепло…

«… Cердце, как цветы, — их нельзя открыть силой, они должны раскрыться сами.»

Луиза Мэй Олкотт – Хорошие жёны