Растоптанный лист клена

Когда сын бога смерти и демоница взяли их в плен, Лин Ху надеялся, что у него будет хоть какой-нибудь шанс сбежать. Но враги оказались предусмотрительными. Их путы оказались не просто крепкими, но и сдерживающими энергию ци. Веревки пустили по плечам, вокруг горла, около живота и вокруг бедер. От такого странного, необычного плетения внутри Лин Ху поднялось давно забытое особое чувство тревоги. Словно его тело ему уже не принадлежало, и с ним могли сделать что и как угодно. Лин Ху поёрзал в веревках. Не столько, чтобы освободиться, сколько вернуть себе хоть немного контроля над телом. Увы, желаемого он не добился, а лишь привлек внимание похитителей. Он не увидел, но ощутил, как кто-то встал перед ним. Глаза юноши были завязаны черной тканью, и оттого чувство беспомощности лишь усиливалось. От существа перед ним - Лин Ху даже в мыслях не мог окрестить Вэй Чжимина человеком - веяло не просто силой и властью, но опасностью страшнее смерти. Лин Ху невольно сжался от ужаса, а сыну бога смерти, казалось, от того даже веселее стало. Он опустился на корточки и негромко, нараспев спросил: — Почему не боишься? Ты еще не понял, что будет дальше? Лин Ху промолчал. Вообще-то, он боялся. Именно потому, что еще ничего не понял. Точнее, имелась догадка, но он так не хотел ее подтверждения, что старательно гнал прочь из мыслей. Вэй Чжимин придвинулся ближе, и Лин Ху почувствовал его дыхание на лице. Захотелось отвернуться, но он сдержался. Таким, как Вэй Чжимин, не стоит показывать слабости. Такие, как он, упиваются ею. Он хотел, чтобы Лин Ху боялся и молил о пощаде. Не дождется. — Долго будешь играть? Пора звать Ван Хайфена, - раздался неподалеку усталый голос демоницы Го Юнхуа. — Куда спешить? Потом будет много дел. А сейчас можно и немного развлечься. Прикосновение холодных пальцев к шраму на лице словно ошпарило. Лин Ху дернул головой: — Не трогай! Он ожидал удара, но вскрикнул от боли Бань Бао - заклинатель, неизвестно кем посланный и невольно втянутый в их проблемы. Отчего-то Лин Ху ощутил его боль сильнее, чем собственную. Юноша не хотел, чтобы из-за него пострадал посторонний. И злодеи будто знали об этом. Бархатный голос Вэй Чжимина промурлыкал у самого уха: — Твое сопротивление - его мучения. Ты же не хочешь, чтобы бедный мальчик лишился глаза или руки, м? Лин Ху до скрежета стиснул зубы. Конечно, не хотел. Как и того, что последует дальше. А уж желания божества были очевидны. Чужая рука на бедре уж слишком красноречиво говорила об этом. — Ты же будешь послушным мальчиком, верно? Губы Вэй Чжимина коснулись уха Лин Ху, а рука плавно переместилась на колено. Заклинатель мелко затрясся. Слишком мерзко. Слишком знакомо. И неизбежно. Он связан, беспомощен. Чего он добьется сопротивлением? Увечий для Бань Бао и большей грубости? Лишь чудо могло бы его спасти. Или Сяо Тун. Но сейчас Лин Ху особенно не хотел, чтобы девушка приближалась к этому месту. А в чудеса он уже давно не верил. Язык Вэй Чжимина проник в ушную раковину. Так влажно, так мерзко. Юноша с трудом подавил инстинктивное желание отпрянуть. С ним в любом случае сделают это. А так хоть третье лицо не пострадает. Лишь сейчас Лин Ху осознал, что развратничать с ним без стеснения будут при бывшей супруге бога смерти, у которой, в отличие от Бань Бао, глаза не были завязаны. И вряд ли она тактично отвернется или вовсе уйдет, утащив за собой заклинателя. Она демоница. Наверняка с удовольствием посмотрит на развлечение Вэй Чжимина. От понимания этого к горлу Лин Ху подступила тошнота. В прошлый раз, когда его тело опорочили, были только он и тот человек. Никто не видел его позора. Произошедшее осталось тайной для двоих. Теперь же у этой мерзости были сторонние наблюдатели, и для Лин Ху это было хуже жадных прикосновений. Язык Вэй Чжимина переместился от уха к шраму и медленно, с удовольствием прошелся по всем неровностям и узорам. Пока одна рука вернулась к бедру, другая вцепилась в ягодицу и крепко сжала. Божество навалилось на него, и Лин Ху почувствовал животом его нарастающее желание. Скованный веревками и чужим телом, юноша лишь мелко дрожал и пытался хоть в мыслях убежать от реальности. О Фа Ханге и Сяо Тун он старался не думать, они слишком чистые и светлые для такой ситуации. А прочие мысли делали ситуацию лишь горше. Потому он просто представил себя безмятежным облачком, плывущим по небу. К облаку нельзя прикоснуться. И все, что сейчас происходит, происходит не с ним. Неожиданно исчезли неприятные прикосновения, чужое тело отдалилось. В Лин Ху на мгновение вспыхнула надежда, что с ним наигрались. Как бы не так. Холодные пальцы вздернули его подбородок, а к губы уперлось что-то горячее, твердое и склизкое. — Ты такой неразговорчивый. Видимо любишь занимать ротик чем-то другим. Лин Ху прошиб холодный пот. Даже тот человек не заставлял его опускаться до подобного. Живот скрутило от ужаса и отвращения. Он невольно отпрянул, но его схватили за затылок и притянули так близко, что чужое естество уперлось в щеку. — Не делай глупостей, - голос Вэй Чжимина дрожал и хрипел от возбуждения. Так мерзко. Так отвратительно. Так неизбежно. Открытый рот заполнило нечто горячее, солоноватое и большое. Уголки губ до боли растянулись, а головка надавила на язычок. Лин Ху захрипел, то ли задыхаясь, то ли сдерживая рвотные позывы. Привыкнуть к неприятным ощущениям ему не дали. Его схватили за затылок и веревку на шее и стали двигать быстро, резко и грубо. У него не получалось ни вздохнуть, ни сглотнуть. Густая слюна побежала по подбородку вниз, под одежду. Лин Ху стиснул пальцы в кулак - единственное, что мог сделать в этом положении - и с трудом сдерживал стоны боли и отвращения. Достаточно и слез, что уже намочили темную ткань. Достаточно непроизвольных всхлипов и хрипа. Достаточно, хватит, остановись… — Ч-что происходит? - разорвал какофонию хрипящих и хлюпающих звуков испуганный голос Бань Бао. - Что вы делаете с ним? Раз спрашивает о столь очевидном - точно ничего не видит. Это хорошо. Достаточно и того, что он уже слышит. Раздался шлепок и болезненное мычание. Кажется, юный заклинатель получил по губам. — Заткнись, - как бы ни пыталась Го Юнхуа сделать интонацию злой, та все равно получилась тяжелой и томной. Лин Ху лишь надеялся, что она возбудилась от простого наблюдения. Голову юноши стиснули крепче. Толчки стали глубже, резче, отрывистее. Его вдруг прижали так близко, что нос уперся в паховые волосы, а глотку заполнило что-то вязкое и горячее. Юноша затрясся в попытке вырваться. Он задыхался, он не хотел это глотать. Но как будто с его желаниями тут считались. Тело отреагировало само по себе в тупом инстинкте выжить. Желудок опалил огонь. И лишь тогда его отпустили. Он стал остервенело отплевываться. В отличие от жидкости, горечь и соленость во рту его не собирались покидать. Лин Ху резко вздернули за подбородок, а влажный язык прошелся по застывшей дорожке слез. — Так беззастенчиво отказываешься от божественного дара, - голос Чжимина звучал томно и удовлетворенно, даже язык слегка заплетался, но все еще звенел возбуждением и вожделением. - Слышал, ты принял обет воздержания. А ведь я поделился с тобой духовными силами! Неужели не рад моей щедрости? Может, мне стоит зайти к тебе с другой стороны? Нет… Нет-нет-нет! Неужели он еще не закончил? Он же уже… Впрочем, он и не тот человек. Он чертов бог! И выносливости у него как у чертового бога! В панике Лин Ху и не заметил, как зашли за его спину. Легкого толчка было достаточно, чтобы он завалился вперед и уперся лбом в холодный, деревянный пол. Связали его действительно со знанием дела. Его тело само приняло нужное положение: широко расставленные ноги, выпирающие вперед ягодицы и ни единой возможности сжаться, отпрянуть. Он был полностью раскрыт. Полностью во власти мучителя. Нижние одежды опустились к коленям. Жесткие пальцы вцепились в голые ягодицы, и Лин Ху невольно сжал их. Он знал, что в таких случаях лучше расслабиться и не сопротивляться. Будет легче и менее болезненно. Но разум уже не мог переубедить напряженное тело. Внутрь ворвались сразу два сухих пальца, и юноша пискнул, до крови закусывая губы. Он уже успел понять, что нежничать с ним не будут, но вот так, без смазки… Вэй Чжимин явно собрался не просто им воспользоваться, но наказать за столь непочтительное обращение с “божественным даром”. Третий палец вошел также глубоко и грубо. Движения внутри были зудящими, мучительными. Лин Ху крепился, как мог. Он знал, что дальше будет хуже. Когда пальцы вышли, юноша даже не смог выдохнуть облегченно. Уж лучше бы внутри были только они... Когда головка коснулась входа, он инстинктивно отпрянул, но его дернули назад так резко и грубо, что чужое естество вошло сразу наполовину, и юноша не смог сдержать вскрика. В отличие от пальцев, член был хоть немного смочен его слюной. И все равно был слишком крупным. Значительно больше, чем у того человека. И если в те разы хотя бы пытались сделать соитие для Лин Ху терпимым, Вэй Чжимин думал лишь о собственном удовлетворении. Придерживая партнера одной рукой за ягодицы, другой - за веревки на теле, он насаживал юношу на всю свою длину. По ногам Лин Ху побежали алые дорожки, а из груди вырвались первые болезненные стоны. Смешавшись с влажными хлопками и довольным рычанием Чжимина, они эхом разносились по комнате, пронзали голову Лин Ху также глубоко и жестоко, как член божества. Чужие губы впились в его шею, то ли в укусе, то ли в остервенелом поцелуе. Это было хуже всех ночей у того человека. Слишком больно. Слишком унизительно. Слишком много. Если проклятый бог хотел выбить из него мольбы о пощаде, Лин Ху готов был их дать. Он уже не мог выносить эту муку. Хватит, пожалуйста, хватит, хватихватихватит…. В тот же миг поврежденные стенки опалила горячая жидкость, и юноша до боли сжал искусанные губы, только бы не закричать. Он лишь протяжно всхлипнул, когда его тело покинули с громким хлюпаньем. Но ногам потекло что-то гуще крови, а к его и без того измученными ягодицам звучно приложилась ладонь. — А ты хорош, мальчишка! Может, отец позволит взять тебя в наложницы? Лин Ху судорожно выдохнул. Ему было все равно на слова божественного ублюдка. Все, что он сейчас хотел - спрятаться где-нибудь в углу. Или чтобы в этот раз в его тело вошло уже лезвие. Желательно, сразу в сердце. Внезапно бог и демоница затихли, насторожились, прислушались. Наспех на Лин Ху натянули нижние одеяния, рот заткнули еще одной веревкой, а потом и вовсе засунули в тканевый мешок. Его швырнули на что-то холодное, и он не смог сдержать болезненного стона. Внизу и так невыносимо зудело и судорожно пульсировало, а от столь грубого обращения его накрыло новой волной агонии. Сверху посыпалась земля. Вскоре он полностью скрылся под ней. Отчего-то он даже был рад такому исходу. Лучше быть похороненным заживо, чем продолжать жить после такого. К сожалению, его откопали. Дрожащие девичьи руки достали его из мешка и сняли с лица повязку. Лицо Сяо Тун никогда прежде не было столь бледным. В глазах застыли слезы, а губы подрагивали. Она сразу все поняла. Впервые за свою отвратительную жизнь Лин Ху испытывал столько стыда и отвращения к самому себе. Он отвернулся, не в силах смотреть на девушку. Но та прижала его к себе и, поглаживая по голове, тихо сказала: — Все будет хорошо. Я никому не расскажу. Прости. Мы больше никогда не позволим тебя так обидеть. Слезы градом потекли по щекам Лин Ху. Он уткнулся в хрупкое, девичье плечо и впервые за долгие годы горько заплакал.