О стекле и безумствах

— Если ты пойдешь сейчас на площадь, я вернусь в дом и закрою двери. Так сказала отцу матушка. Ее утомили вечные ссоры отца и дяди, и она больше не желала ничего о них знать. Но на площади говорил Феанаро и решалась судьба нолдор, а может, всей Арды. Поэтому отец не послушал. Аракано тоже сопровождал отца и братьев — а матушка сдержала обещание. Тяжко ли ей знать, что муж и дети отправляются в далекие земли за Великим Морем? Аракано думал, что да. Она всегда была скупа на долгие речи о любви — но любовь ее чувствовалась в каждом жесте и каждом взгляде. И все же она отгородилась от всех, слишком гордая, чтобы высказать, что на душе. Отец говорил только о походе — и без толку отвлекать его. Аракано не давала покоя неправильность происходящего. И так вся жизнь перевернулась с ног на голову — так еще и матушка останется одна со своей гордостью и обидой. Но как поступить? Не колотиться же в запертые двери. И когда только в Тирионе вообще стали их запирать? Поразмыслив, младший Нолофинвион решил воспользоваться как раз тем, что почерпнул у матери. Именно она когда-то учила его охотиться. Ходить так же тихо, как майар из свиты Оромэ, подкрадываться к добыче, метко стрелять и лазать по деревьям, словно белка. Последнее и пригодилось теперь Аракано. В несколько ловких движений он взлетел на старый клен, росший у дома, а с него перепрыгнул подоконник на втором этаже. Уцепился, подтянулся, помогая себе руками. Прижался к кристально-прозрачному оконному стеклу — тому самому, что когда-то вышло из его мастерской. Наконец он просунул между створками нож и осторожно поднял скрепляющий их крючок. Так он пролез в рабочий кабинет матери, ныне пустующий. Прошелся мимо стеллажей, в идеальном порядке заставленных книгами, свитками и тетрадями. Задержался у стола, на котором остались пара застывших восковых капель. Свет сменился вечной ночью, и Анайрэ работала теперь при свечах. Наконец Аракано открыл массивный шкаф с дверцами, окованными по краю металлом и с фигурными ручками — одна из первых работ Турукано — и спрятался там. Рано или поздно матушка появится здесь, и тогда они поговорят. Кто-то ведь должен передать ей все теплые слова, что у каждого на уме, но никак не дойдут до ее ушей. И почему бы это не сделать Аракано? Ждать пришлось долго. Аракано знал, что матушка даже у себя дома ходит так же тихо, как на охоте, поэтому не надеялся услышать ее шаги. Но вот до него донесся шелест бумаги. Затем чиркнуло огниво, и через тонкую щелочку Аракано увидел, что в кабинете стало светлее. Настало время действовать. Он плавно толкнул вперед одну дверцу, приоткрыв ее ровно настолько, чтобы протиснуться наружу. Тенью скользнул между стеллажами, то и дело замирая и осматриваясь, чтобы на него не упал свет. Матушка сидела за столом, казалось, полностью погруженная в свои научные труды. Но что-то с ней было не так. Аракано видел, что она слишком долго смотрит на один лист, будто бы в одну точку, и взгляд ее не движется от первых строк к последним. Либо она делала вид, что работает, либо не могла сконцентрироваться. Наконец он сумел пробраться ей за спину. Хотел подойти и внезапно обнять — но вдруг усомнился. Раньше она посмеялась бы такой шутке и похвалила за ловкий трюк, а сейчас? Вдруг она и его тоже видеть не желает? И все же Аракано не привык долго колебаться. В пару длинных шагов преодолев расстояние до кресла матери, он обхватил ее руками, перегнувшись через спинку. Анайрэ ахнула, на миг напряглась всем телом, будто опасаясь чего-то, но затем успокоилась и погладила его руку. — Я соскучился, — признался Аракано. — А ведь вы еще не покинули Тирион, — ответила Анайрэ, и не понять, смеялась она или сетовала. Однажды Аракано, совсем еще малыш, хотел соорудить дом на дереве — но уже спустя несколько минут рухнул вниз вместе с досками. Тогда матушка так же не ругала и не отчитывала его, а полушутя указывала на то, что надо бы подготовиться получше. Аракано смутился. Он уже привык чувствовать себя не просто взрослым эльда, а лордом с собственной дружиной, но для матери все еще оставался ребенком. — А еще подумал, ты хотела бы передать что-нибудь мне. А еще отцу, Финьо, Турьо и Ириссэ. — Да, — Анайрэ сама не заметила, что уже не просто держит руку сына, а вцепилась в него, будто силясь удержать. — Я не хочу, чтобы вы уходили, по крайней мере — так поспешно. Помнишь, чему я учила тебя? Нельзя бросаться за зверем, не глядя под ноги. Нельзя переходить реку, не найдя брод. Нельзя бежать по болоту, не прощупывая почву. — Но это не охота, матушка! — воскликнул Аракано. — Это настоящий поход! Дедушка Финвэ тоже не мог прощупать болотной палкой весь путь от Вод Пробуждения до Амана, но он ведь решился. Анайрэ встала с кресла и развернулась лицом к сыну. Аракано ростом пошел в отца, и она едва доставала ему до плеча. Ей приходилось задирать голову, чтобы смотреть на него. — Я слышала такие слова из многих уст. Но король Финвэ шел к миру, а вы идете на войну. Он вел эльдар тем путем, который видел, а вы следуете за смутными легендами. — Ты все сравниваешь с охотой, матушка, — Аракано улыбнулся, найдя неоспоримый довод. — Но отец рассказывал, ты не безрассудна лишь тогда, когда учишь своих детей. — Все-то ты знаешь, — Анайрэ покачала головой. — И скажешь еще много слов. Но мое сердце неспокойно, и это чутье меня редко подводит. Она подошла ближе и крепко обняла Аракано, уткнувшись лицом ему в грудь. — Я не признаю правоту твоего отца, а он не признает моей. Но вы можете выбирать… — Уже выбрали, — выдохнул Аракано. — Прости, матушка. А еще я слышал, чутье все же подводило тебя иногда. Иначе почему у тебя шрамы от кабаньих клыков? — Тогда пусть оно меня подведет и в этот раз. Она сняла с пояса нож с простой рукоятью из оленьего рога и протянула сыну. — Это память о моей первой добыче. Он всегда приносил мне удачу, но уже давно я чиню им перья, а не подтачиваю древки стрел. Пусть лучше приносит удачу тебе. Аракано опустил голову, чтобы рассмотреть подарок и убрать его, и Анайрэ положила руку ему на затылок, вынуждая наклониться сильнее — и так поцеловала его в макушку. — И передай отцу, братьям и сестре, что затея ваша все так же глупа. Но каждую перемену звезд я буду вспоминать вас и ждать. — Спасибо, матушка, — Аракано обнял ее и прижал к себе. Странно, но только сейчас он осознал, насколько вырос и какой маленькой и хрупкой кажется рядом с ним эльдиэ, давшая ему жизнь. — Я тоже буду всегда тебя помнить. И однажды, когда мы вернемся с победой, ты признаешь, что мы с отцом правы. Аракано показалось, что рубашка на груди стала влажной, но поверить в такое было сложно. По крайней мере, когда Анайрэ разомкнула объятия, она уже не плакала.