You'll Be My First

      Тихий стук в дверь заставил Чатру вздрогнуть. Он сидел, погрузившись в раздумья, среди мерцающих теней, наполнявших его комнату. Его прошлое лежало перед ним на полу. Торопливыми руками он закрыл крышку тикового сундука с пожитками, с которым приехал в Ман Суан, и засунул его под кровать, прежде чем взять маленькую масляную лампу, стоявшую на большом деревянном сундуке рядом с воздушным змеем в форме ромба. Он осторожно направился к двери, его сердцебиение ускорилось из-за неожиданного вторжения в столь поздний час.       Ман Суан все еще был одет в траурно-белое по своему павшему хозяину, и разум Чатры был полон ярких образов Кхун Хонга, занявшего свое место среди Туа Хиа ранее тем вечером, скрепленного клятвой и бокалом с кровью.       Готовность Хонга заручиться помощью Чатры вместе с Кхемом и Ваном поставила его на последнее место в списке подозреваемых, но этот список оставался слишком длинным. Чатра хорошо знал боль потери отца и дополнительные мучения от подозрения в нечестной игре на работе, но достаточно ли одной веры Хонга в его отца, чтобы отвести все подозрения от бывшего хозяина Ман Суан? Конечно, он не мог не замечать наращивания оружия, которое происходило прямо у него под носом.       Стала ли безвременная кончина Чао Суа Чэна доказательством того, что он был очередной жертвой политической игры, в которую любила играть элита, или просто игроком, которому не повезло? …Совсем как родному отцу Чатры.       Поздно, уже подходя к двери, он понял, что было бы разумно взять с собой оружие или хотя бы что-то, что можно было бы использовать в качестве такового.       Что, если член Туа Хиа был на другой стороне, каким-то образом заметив, как они прятались под длинным столом, на котором стояли все чашки для питья, наблюдая, как тайное общество пускает кровь беспомощному цыпленку, чтобы поклясться в верности друг другу и запугать.       Когда кровь просачивалась, медленно и вяло, сквозь малиновую скатерть и между трещинами в столе, падая на несчастную троицу внизу, Чатра заметил, как Ван дергается и дрожит в руках Кхема, когда танцор отчаянно пытался заглушить прерывистое дыхание своего друга, мог ли кто-нибудь подслушать их тогда?       Медленно, напрягая мышцы в ожидании неприятностей, он открыл дверь, держа в руке фонарь, чтобы осветить тёмный коридор по другую сторону комнаты. — Сюрприз, — Кхем проскользнул в узкую щель между темнотой коридора и тусклым жёлтым светом, который держал в руках Чатра. Тёплый свет лампы окутал его золотистым сиянием, когда он обнял Чатру одной рукой, а другой захлопнул за собой дверь. — Ты ведь не возражаешь, да?       Голос Кхема был задыхающимся шепотом ему на ухо, и Чатра издал довольно недостойный звук, который был чем-то средним между замешательством и ободрением, поскольку внезапное обретение объятий милого счастливого мальчика на мгновение лишило его чувств. Он вцепился в Кхема свободной рукой, прежде чем неохотно преодолеть некоторое расстояние между ними, чтобы тот мог безопасно поставить лампу и снова осветить стену. — Тебя кто-нибудь видел? — спросил он, почувствовав вспышку беспокойства, но когда Кхем не ответил, он оглянулся и увидел, что тот смотрит на воздушного змея с нежностью и удивлением в глазах. — Ты сохранил его, — пробормотал он с явным удивлением, и Чатра почувствовал, как его щёки вспыхнули от смущения из-за того, что его поймали с поличным, и из-за беспомощной нежности к прекрасному юноше, стоявшему перед ним. — Я не мог его выбросить, — признался он. — Нам было так весело в тот день, я чуть не признался тебе тогда, — он опустил взгляд, его щеки порозовели, как цветок магнолии, — но ты, ну, ты рассказал мне о том, что все хотят тебя только из-за твоей внешности, твоего тела, и я… я не хотел быть таким.       Он слегка застенчиво улыбнулся, оставаясь на корточках и рассеянно убирая несколько свитков обратно на полку. — Я не имел в виду тебя, — воскликнул Кхем, обнимая его тонкими, но сильными руками. — Ты никогда не вызывал у меня таких чувств, но я не знал… как давно ты любишь меня? — он почти прошептал эти слова, словно всё ещё не мог в них поверить. — Некоторое время, — смущённо призналась Чатра, водя носом по изгибу тонкой шеи Кема и с удовольствием вдыхая его сладкий аромат. …       Они впервые остались наедине с того дня, когда Тианг украл пояс Кхема и невольно заставил Чатру и Кхема признаться друг другу в своих истинных чувствах.       Последние несколько недель были безмолвным танцем томительных взглядов через комнату и, казалось бы, случайных касаний кожи к коже; палец, скользящий по руке, увитая украшениями ступня, скользящая по гладкой икре, и горсть безрассудных поцелуев в темных уголках дома удовольствий, полных вины и тоски.       Смерть Чао Суа Чэнга придала этому месту мрачный вид.       Официальное заявление было о несчастном случае, но в это никто не верил. Было немыслимо, чтобы хозяин Ман Суан мог выброситься из окна, совершив впечатляющий неуклюжий поступок, и пронзить себя о стену из песчаника внизу. Нет. Это должно было быть самоубийство или убийство, и Хонг ясно дал им понять, что подозревает последнее.       Признание Кхема Хонгу в том, что Прайя Бодисорн послала его в дом удовольствий, чтобы шпионить за Прайей Вичендедж, казалось, создало непростой уровень доверия между новым хозяином Ман Суан и ими самими, потому что иначе с чего бы ему захотеть довериться им?       Тем не менее, общая атмосфера в Ман Суан была полна подозрений и беспокойства, и Чатра опасался, что его собственные секреты могут выплыть на свет раньше, чем он узнает правду. … — Ты уверен, что тебя не заметили? — снова спросил он, положив руки на талию Кхема и бросив тревожный взгляд на дверь. — Да будет тебе известно, я могу быть очень хитрым, — фыркнул на него Кхем, хотя его глаза оставались игривыми, а губы дразнящими. Он был неотразим, и Чатра поймал себя на том, что он широко улыбается в ответ, невероятно очарованный. — Кажется, я припоминаю, что поймал тебя на подглядывании в твой первый день здесь, — поддразнил он в ответ, его пальцы крепче сжали Кхема. — Это не считается, — пробормотал Кхем, отводя взгляд от Чатры. Его тёмные ресницы отбрасывали тени на высокие скулы, которые сияли восхитительным розово-золотистым румянцем.       Он был таким милым, что Чатра не мог представить, что когда-нибудь привыкнет к тому, что он краснеет и ведёт себя послушно, не говоря уже о мысли, что это из-за него. Опьянённый любовью, он наклонился, чтобы быстро поцеловать его в нос. — Ладно, это не считается, — снисходительно согласился он. — Но что привело тебя сюда? Уже так поздно. Больше никто не умер, да? — Кхем взглянул на него, приподняв бровь и сверкнув застенчивой улыбкой. — Эй! Разве я не могу просто соскучиться по тебе, кхун Чатра? Или мне нужно доказать факт убийства, чтобы побеспокоить тебя? — На это он широко улыбнулся, прищелкнув кончиком языка, и с вызовом посмотрел в глаза.       Чатра почувствовал, как его собственное лицо заливает тревожный жар, смущение последовало по пятам за желанием, поскольку он был уверен, что его бледная кожа становится все более уличающе красной. — Конечно… конечно, ты можешь, — заикаясь, пробормотал он, и Кхем хихикнул, он действительно хихикнул, прежде чем, казалось, сжалился над ним, а затем схватил Чатру за руку и потащил к кровати. … — Вану потребовалось много времени, чтобы успокоиться, — объяснил Кхем, примостившись в изголовье кровати, достаточно близко, чтобы свет лампы выделял его золотом. — Я не чувствовал усталости после этого, поэтому подумал, что посмотрю, не спишь ли ты еще. Ты не против, кхун Чатра? — Говоря это, он склонил голову набок и вопросительно посмотрел на Чатру. — Ты знаешь, что это так, — ответил Чатра, садясь достаточно близко, чтобы его колено намеренно прижималось к колену Кхема. Он потянулся, чтобы погладить одну из рук Кхема, играя своими длинными изящными пальцами, обводя их контуры, прежде чем переплести их пальцы вместе, образуя союз серебра и золота. — Ты и Вэн, вы пришли как пара, — задумчиво сказал он. — Ты мог бы описать это и так, — сказал Кхем с тихим вздохом. — Ты сказал мне, что он — причина, по которой ты не можешь попытаться сбежать из Бодисорна, — продолжил Чатра. — С чего бы, кто вы друг для друга на самом деле? — С чего бы? Ты что, ревнуешь? — насмешливо спросил Кхем, не веря своим глазам. — А должен? — спросил Чатра, и у него перехватило дыхание.       Их взгляды встретились, и между ними повисла тишина, прежде чем Кхем пошевелился и потянул их за пальцы, словно раздумывая, стоит ли отстраняться. — Ты… ты не можешь серьёзно… — в его голосе прозвучала нотка упрёка. — Кажется, я ему не очень нравлюсь, — пояснил Чатра, поглаживая большим пальцем Кхема по ладони в успокаивающем круговом ритме. — Не то чтобы я думал, что ты с ним … не тогда, когда мы… — он замолчал, внезапно почувствовав себя не в своей тарелке и занервничав. — Хотя я думаю… может, ты ему нравишься больше, чем просто как друг, и поэтому он не хочет, чтобы я был рядом? — Нет, — Кхем покачал головой, — Ван мне как брат, ничего такого… просто… — Что? — настаивал Чатра, беря руку Кхема к себе на колени и нежно сжимая её. — У него есть некоторые… проблемы, — неопределённо сказал Кхем, — и он настороженно относится к незнакомцам. — Он смущённо посмотрел в пол. — Как вы познакомились? — Ты правда хочешь знать? — Кхем посмотрел на него, и напряжение отразилось в его напряжённом лице и слегка прищуренных глазах, в которых читались грусть и неповиновение. — Я хочу знать о тебе всё, — выдохнул Чатра, прижимаясь губами к костяшкам пальцев Кхема, прежде чем поцеловать его руку. — Тебе это не понравится, — тихо сказал Кхем. Я перестану тебе нравится… — невысказанные слова громко повисли в воздухе между ними, написанные печальным вздохом, сорвавшимся с его совершенных губ, и опущенным взглядом его янтарных глаз с крапинками.       Чатра крепче сжал его руку и наклонил голову, чтобы поймать взгляд Кхема своим собственным. — Нет ничего из того, что ты мог бы сказать, что изменило бы мои чувства к тебе, — страстно сказал он, наклоняясь, чтобы уткнуться носом в изгиб щеки Кхема. — Ты не можешь говорить такие вещи, — ответил Кхем с мягкой, прерывистой мольбой, убирая руку, чтобы лениво согнуть пальцы в беспокойном возбуждении. — Почему нет? Это всего лишь правда, — его рот прочертил дорожку по коже Кхема, задержавшись возле губ в форме сердечка. Вот и все для него, как он мог когда-либо испытывать такие чувства к другому человеку, такому снисходительному, такому обманутому, такому безнадежно преданному, что временами почти забывал, какова была его истинная цель в Ман Суан. — Ладно, ты не обязан говорить мне, — он снова взял обе руки Кхема в свои, чтобы запечатлеть поцелуи на его гладких ладонях, — вовсе нет, если это причиняет тебе боль.       Он обхватил руками Кхема те два места, где его поцелуи задержались на мимолетных струйках слюны, которые мерцали в ярком свете лампы, прежде чем испариться в ничто у него на глазах.       Его охватило внезапное глупое желание оставить более стойкий след на своем возлюбленном, и он со стыдом отвернулся.       Кхем издал тихий звук огорчения, сопровождаемый тяжелым вздохом. — Чтобы объяснить, я должен вернуться к началу и рассказать тебе, как я стал… этим… — Кхем говорил так тихо, что Чатра мог бы и не услышать его, если бы не был так сосредоточен на Кхеме и только на Кхеме. В этих словах слышались неуверенность и тревога, и у Чатры защемило сердце, когда он пожалел, что поднял эту тему. — Для меня это не имеет значения, что бы это ни было, я… — Чатра замолчал, когда Кхем высвободил одну из своих рук лёгким поворотом запястья и приложил прохладные пальцы к горящим губам Чатры. — Позволь мне сказать тебе, — прошептал он, — пока у меня ещё есть смелость.       Чатра замер под ним, и Кхем посмотрел в темные омуты его глаз, черных, как чернила, когда он смотрел на Кхема, полный дурного предчувствия.       Тени вокруг них двигались, как беспокойные волны, и был слышен слабый бой барабана — ночной сторож совершал свой обход по городу. — Я уже говорил тебе в тот день на рынке, что я вырос в храме…       Чатра слегка кивнул, его губы все еще касались пальцев Кхема. — Как и все другие нежеланные мальчики, я был инициирован как послушник, и я мог бы остаться там, чтобы стать полным монахом, но я… Я хотел чего-то другого, — Кхем самоуничижительно улыбнулся, прежде чем продолжить. — Я уже влюбился в танцы, я смотрел каждое представление на каждой храмовой ярмарке и делал все, что мог, чтобы пообщаться с танцорами и заставить их научить меня чему-нибудь. Я думаю… Полагаю, часть меня даже надеялась, что если я смогу стать великим танцовщиком и меня примут в благородный дом, возможно… возможно… Я бы встретил своих родителей, и они увидели бы меня и пожалели бы, что не оставили меня с собой. — Его голос дрогнул, и Чатра увидел, как он слегка вздрогнул. Ему хотелось обнять Кхема и поцелуями стереть печаль с его губ, но вместо этого он ждал, ждал, пока Кем закончит. — Такой глупый! — Кхем зажмурился и выдавил улыбку, неуместно милую, несмотря на боль, написанную на его лице. — Только потому, что мой пояс сделан из тонкого шелка, — рука застенчиво коснулась того места, где он стягивал талию, когда он говорил, — это не значит, что мои родители были благородными, они могли украсть его, насколько я знаю… Я… — Кхем, — одними губами произнес Чатра его имя в пальцы Кхема, — милый… — Я был глуп и горд, — сказал Кхем, заставляя Чатру замолчать, покачав головой. — Ко мне подошел мужчина, когда я еще жил в храме, и предложил отвезти меня в Раттанакосин, чтобы я работал в доме прайи. Он сказал мне, что у меня есть задатки великого танцовщика и что я настолько красив, что мог бы даже получить королевское покровительство. Каким я был наивным дурачком, я поверил ему, я вышел из храма и пошел с ним…       Кхем внезапно пошевелился на кровати, извиваясь до тех пор, пока его спина не уперлась в грудь Чатры, прячась в объятиях его рук, его голова уткнулась в изгиб шеи Чатры, как будто он не мог вынести, когда на него смотрели. — Всё в порядке, — пробормотал Чатра ему в волосы. — Всё в порядке, теперь ты здесь. — Он продал меня в бордель на окраине Паэт Риу, — голос Кхема был ровным, как будто он был лишён эмоций, хотя его тело дрожало под руками Чатры. — Я выбрался оттуда… в конце концов. Другому мужчине нравилось, когда я танцевал для него, и он решил купить меня, и на этот раз он действительно познакомил меня с некоторыми артистами. — Кхем горько рассмеялся, его дыхание прерывалось, когда он прижимался к шее Чатры, и он крепко обнимал его руками, словно искал утешения и не думал, что сможет найти его где-то ещё. Чатра крепче прижал его к себе, снова и снова целуя в макушку, пока гнев и душевная боль проносились сквозь него, яростные, как муссонный дождь. — Все в порядке, — снова сказал он, чувствуя себя беспомощным перед уродливой правдой прошлого Кхема. — Теперь ты в безопасности. — О, как бы он хотел, чтобы это было правдой!       Его пальцы прижимали Кхема к себе, как будто он мог слить их воедино, спрятать Кхема внутри себя и защитить его от всей жестокости, окружающей их. — Он умер после неудачной игры в азартные игры, — продолжил Кхем, и его голос звучал отстранённо, затерявшись в болотах его прошлого. — Я был свободен, но запятнан. Все знали, кем я был. Я не мог вернуться в храм, не мог найти работу в тех немногих магазинах, что есть в Паэт Риу, не мог работать на рисовых полях, если только они не были настолько переполнены во время сбора урожая, что были готовы закрыть глаза на то, что к ним присоединится запятнанный фраи. — Это не твоя вина, — настаивал Чатра, и его сердце пылало от мысли о том, что все эти люди отвернулись от Кхема. Неужели их сердца сделаны из камня? — Я все еще мог выступать, по крайней мере, здесь и там, когда появлялась возможность, и таким образом обеспечивать себя… а когда не было шоу, что ж, я был не прочь украсть, если был голоден, и оказалось, что люди, которые не смотрели на меня дважды за день, — Кхем фыркнул и неловко поерзал в объятиях Чатры, — ну, они были не прочь навестить меня ночью. Я выживал как мог, — мрачно добавил он. — Кхем… — Всё в порядке, ты можешь отпустить меня, если хочешь, — его голос прозвучал неестественно бодро. — Я говорил тебе, что я испорченный. Ты слишком хороший, я говорил тебе, но ты не слушал, — последнее слово прозвучало как всхлип, когда внешняя броня Кхема наконец дала трещину, и он яростно задергался, словно пытаясь вырваться из рук Чатры и убежать, но Чатра удержал его и не позволил сбежать. — Я никогда не отпущу тебя, — яростно сказал он. — Ты не можешь заставить меня, я тебе не позволю!       Тело Кхема навалилось на него, когда он горько заплакал, прикрыв рот рукой, чтобы приглушить звук. Чатра развернул его так, что они снова оказались лицом друг к другу, взял его лицо в ладони и смахнул слезы, хотя новые пролились ему на пальцы, чтобы заменить сверкающие слезинки так же быстро, как он их ловил. — Я не отпущу тебя, — повторил он снова, его собственный голос был хриплым, а горло сжалось от эмоций. — Ты обещаешь? — Губы Кхема задрожали, когда его яркие глаза недоверчиво посмотрели на Чатру.       Взгляд Чатры упал на его губы, испачканные слезами, и он притянул Кхема к себе для страстного поцелуя, полного языков, зубов и обещаний. Он отстранился только для того, чтобы прижаться лбом ко лбу Кхема. — Я обещаю, — хрипло сказал он, — я обещаю тебе, Кхем, милый, — он легонько поцеловал Кхем в бровь. — Милый, — пробормотал он, прижавшись щекой к его щеке, прежде чем снова поцеловать. — Все хорошо, Кхем, — он запечатлел долгий поцелуй на уголке рта Кхема, прежде чем повернуть голову и снова завладеть его губами, ощущая трепет желания, когда Кхем застонал ему в рот, как милый, идеальный мальчик, которым он и был.       Они сидели в мерцающем свете лампы, обмениваясь поцелуями, а на стене их тени сливались воедино. …       Через некоторое время Кхем с неохотным вздохом отстранился. — Ван, — его имя прозвучало в устах Кхема тяжело, зловеще. — Полагаю, мы вместе уже почти два года, но я знал его и раньше. Паэт Риу не похож на Раттанакосин, здесь все друг друга знают, — Кхем снова тяжело вздохнул. — Ван и его семья были одними из немногих, кто не относился ко мне как к изгою. У них был прилавок на рынке, они продавали рыбу и немного овощей, которые выращивали сами. Иногда они давали мне те, что были слишком неприглядными, чтобы их продавать… Сестра Вана улыбалась мне… — Все должны улыбаться тебе, — Чатра положил руку на затылок Кхема и притянул его для еще одного поцелуя. Кхем улыбнулся одними губами и погладил рукой колено Чатры. — Но люди этого не делали, — натянуто сказал он. — Они в основном игнорировали меня, если только им чего-то не было нужно. Но семья Вана была другой. Тогда мы не были друзьями, но…они были добры, когда в этом не было необходимости. Пока сестра Вана, Ваен, не была изнасилована и убита, это разрушило его семью. Мужчины, которые это сделали, так и не были привлечены к ответственности. Его отец напился до бесчувствия и утонул, как они сказали, это был несчастный случай, и я слышал, что его мать приняла яд, чтобы быть со своей дочерью, но меня там не было, когда это случилось, у меня было представление в доме мелкого лорда. Я знаю только те сплетни, которые ходили вокруг, когда я вернулся. Я случайно наткнулся на Вана в тенистом районе города, это такое место, куда ты идешь продавать все, что у тебя есть, а если у тебя ничего нет, то ты продаешь себя, мрачно добавил он. — Ван был не в себе, и группа головорезов подстрекала его драться с какой-то другой несчастной жертвой. Банда нацепила на них перья, как будто они были парой дерущихся петухов. Это было отвратительно. — Он сжал кулаки при воспоминании об этом и поерзал на кровати. — Я не Бодхисаттва, Чатра, я мог бы уйти, это было не мое дело, но я вспомнил его, я вспомнил улыбку его сестры и я не мог оставить его вот так. — Звучит очень опасно, — пробормотал Чатра, поглаживая руки Кхема, его пальцы обхватили нежные запястья Кхема. — Они были просто чересчур самоуверенными головорезами, а я могу сам о себе позаботиться, — пренебрежительно сказал Кхем. — Они этого не ожидали, поэтому я смог вызвать достаточный переполох, чтобы схватить Вана и убежать, отделавшись всего несколькими синяками на свою беду. Я отвел его в храм, и примерно через день он пришел в себя… или, по крайней мере, настолько, насколько мог после всего, что произошло. Я думал, он останется там, но когда я уходил, он настоял на том, чтобы пойти со мной. Сначала я подумала, что он был своего рода занозой, я так привык быть сам по себе, но потом я понял, что мне нравится, когда кто-то хочет быть рядом со мной только потому, что считает меня хорошим человеком. Он уважал меня, он заставил меня почувствовать, что у меня наконец-то появилась семья. — На это Кхем грустно улыбнулся и нервно потянул за пояс. -; Я не могу бросить его, — сказал он твердым голосом, — я нужен ему. Но, как я уже сказал, тебе не нужно ревновать. — Ты хороший друг, — мягко сказал ему Чатра. Кхем неопределенно покачал головой. — Я в этом не уверен, — ответил он, поднимая руки над головой и сгибая пальцы. — Это моя вина, что мы здесь. Я вошёл в ту комнату с муэном Кийраксой. Я втянул нас в эту историю, и я знаю, что ему тяжело здесь находиться, даже если он не говорит мне почему. — Нет, ты хороший друг, — настаивал Чатра, — и я уверен, что он сам сказал бы тебе об этом.       Кхем пожал плечами. — Может быть, — уклончиво ответил он. — Конечно, — ответил Чатра и притянул его к себе, чтобы обнять, и долго не отпускать. — Прости, что я об этом заговорил, я не хочу тебя расстраивать. В этом месте и так достаточно грусти. — Всё в порядке, — Кхем прижался к нему. — Я знаю, что Ван не очень-то радушно тебя принял, но, эй, он и кхуна Хонга не очень-то жалует, дело не только в тебе. — Вы ему верите? Думаете, Тианг действительно убил старого Чао Суа Чэна? Они всегда казались такими близкими, он относился к нему как к родному сыну. — Кхун Хонг? — Кхем задумчиво хмыкнул. — Я не понимаю, зачем ему лгать нам… Я думаю, он верит, что это правда. Думаешь, это как-то связано с теми документами, которые хочет получить Бодисон?       Чатра почувствовал, как по нему пробежала волна беспокойства. — Возможно, — признал он, прочищая горло, чтобы справиться с приступом тревоги. — Это должно быть более вероятно, чем твоя карта сокровищ, — пошутил Кхем, — но, эй, мы все еще можем наткнуться на это, пока ищем документы. Не волнуйся, кхун Чатра, ты еще можешь стать богатым человеком! — Он поднял глаза, чтобы одарить Чатру злой дразнящей усмешкой. — Сопляк, — сказал Чатра, безнадежно влюбленный, и, чтобы отвлечься от шторма конфликта вины, угрожающего поглотить его мысли, он решил потеряться в Кхеме и, хихикая, заключил его в объятия. …       Они лежали так на кровати целую вечность, две фигуры, обвившиеся друг вокруг друга, целующиеся и обнимающиеся, опьянённые любовью. Чатра снова подумал о герое Инао, который лежал рядом с братом Буссабы Сиятри и утолял свою страсть к принцессе в его объятиях. Что именно они делали вместе?       Его тело словно горело, наполненное страстью и желанием, пока они обменивались поцелуями и прижимались друг к другу.       Кхем перекатывал их, пока не оказался сверху Чатры и не лизнул в рот, он покачал своими гибкими бедрами, и Чатра внезапно почувствовал твердую тяжесть его члена, прижатого к тому месту, где Чатра уже был твердым и жаждущим. Он ахнул прямо в рот Кхему от пьянящего ощущения этого, охваченный мыслью о том, как они будут тереться друг о друга.       Кхем отстранился, пока не оказался верхом на Чатре, глядя на него сверху вниз тяжелыми страстными глазами и более целенаправленно двигая бедрами, когда Чатра заскулил в ответ и улыбнулчя в мальчишеском восторге. — Посмотри на нас, — выдохнул Кхем. — Двое сирот. — Он снова покрутил бедрами, трение между ними было всем, и все же этого было недостаточно. — Два низкорожденных фраи, — его пальцы прошлись по груди Чатры и забрались под рубашку. — Музыкант, танцор, мы звучим как история? — Хватит на целый роман, — Чатра проглотил слова сквозь вздох удовольствия. — Что ты хочешь сделать, кхун Чатра? Кхем спросил его тихим, задыхающимся голосом. — Все, что ты захочешь, — выдохнул Чатра. — Все, что угодно! — Его пальцы сжали бедра Кхема, когда он прижался к нему и задрожал от вожделения. — Кхем, Кхем, не останавливайся.       Кхем наклонился, чтобы поцеловать его снова, его зубы задели нижнюю губу Чатры. — Ты был с мужчиной до этого, Чатра? спросил он, его глаза лихорадочно блестели.       Лицо Чатры покраснело, и он отвел глаза в сторону, смущенно покачав головой. — О, — вздохнул Кхем, — ну, это не так уж и отличается от женщины… С тобой всё будет в порядке, — поддразнил он, но Чатра неловко заерзал под ним и, казалось, покраснел еще сильнее, — Чатра? — окликнул его Кхем с ноткой беспокойства. — Ты ведь… не девственник, или… — Он в шоке посмотрел на него, и Чатра наконец поднял на него взгляд, тревожно нахмурив выразительные густые брови. — Ты будешь моим первым, — признался он с нервной улыбкой. — Надеюсь, ты не против? — Ты ждал замужества? — Сердце Кхема трепетало в груди, знакомое чувство вины наполняло его ледяной злобой. — Я сбиваю тебя с праведного пути в грех? — Нет! — Чатра крепко обнял его и приподнялся, чтобы они оба сели, а Кхем остался у него на коленях. — Нет, — повторил он уже мягче. — Я просто ждал подходящего человека, — он положил одну руку Кхему под подбородок, а другую запустил в его волосы, слегка потянув, чтобы заставить Кхема посмотреть ему в глаза. — И это ты, — твёрдо сказал он. — Я знаю. — Он поцеловал его, долго и нежно. — Я знаю, — повторил он, когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание. — Я хочу этого, я хочу, чтобы это был ты. Покажи мне, покажи, что тебе нравится… …       Как только они сняли друг с друга одежду и легли обнаженными на кровать, Кхем показал Чатре, как он раздевается ловкими, гибкими пальцами. Он понял, что на самом деле не знал, что ему нравится в себе, это никогда не было в центре внимания ни при одной из его предыдущих встреч, но он хотел принять Чатру внутрь себя, быть настолько близкими, насколько это возможно. — Помедленнее, — взмолился Чатра, — не торопись, я хочу посмотреть, не навреди себе. Он осыпал поцелуями бёдра Кхема и его округлые ягодицы, и Кхем удивлённо ахнул, почувствовав, как Чатра лизнул горячую влажную полоску прямо там, где его пальцы проделывали отверстие, чтобы освободить место для Чатры. — Что ты делаешь? — он практически хрипел. — Ты такой красивый и золотистый повсюду, — сказал Чатра, словно в бреду. — Мне просто нужно было попробовать, — он сделал это снова, на этот раз его язык проник чуть глубже, и Кхем задрожал. — Я думал, ты сказал, что не делал этого раньше, — простонал он в кровать, приподнимая бедра, чтобы жадно попросить большего. — Я быстро учусь, — Чатра улыбнулся Кхему, когда он с любопытством обвел пальцем край его дырочки и лениво пригубил его.       Кхем потерял счёт времени, извиваясь на кровати, пока Чатра вылизывал его изнутри и заменял его пальцы своими. Они были шире, чем у Кхема, и мозолистыми от многочасовой игры на барабанах, но Чатра обращался с ним очень осторожно, нежнее, чем сам Кхем. Никто никогда не делал этого для Кхема, никто никогда не прикасался к нему так нежно, словно он был чем-то драгоценным и хрупким; никто никогда не мечтал лизнуть его самые сокровенные места и похвалить его вкус.       Чатра с энтузиазмом застонал, когда вошёл в Кхема, как будто он мог наслаждаться так же сильно, как Кхем, чьи щёки были мокрыми от слёз, которые он даже не заметил, пока извивался на кровати под нежными ласками Чатры.       Наконец он нетерпеливо прохрипел: — Хватит! — Оттолкнувшись, он повалил Чатру на спину и навалился на него. — Вот так, — он практически лепетал слова, в то время как его тело требовало большего. Он наклонился, чтобы обхватить член Чатры, который был влажным в его руке и твердым, как камень. Он потерся чувствительной головкой о свою набухшую, ноющую дырочку, дразня их обоих этим ощущением. — Кхем, Кхем, — прерывисто вскрикнул Чатра под ним. — Я не хочу причинять тебе боль, милый, ты уверен, ты… — Я хочу этого, — ответил Кхем, его ресницы затрепетали от напряжения, когда он начал нажимать вниз. — Мне это нужно. — Кхем, Кхем… так хорошо… Кхем, о Кхем, — нараспев произнёс Чатра, закатывая глаза от удовольствия, но тут же заставляя себя открыть их, чтобы посмотреть на Кхема, раскачивающегося над ним, с преданностью во взгляде. — Ты невероятный, я и не знал, что так бывает, — он прикусил губу и улыбнулся Кхему, — тебе хорошо, милый? Мой Кхем…       Кхем с удивлением обнаружил, что ему действительно хорошо. Чатра так долго подготавливал его, вылизывая, делая мягким и податливым и растягивая вокруг своих толстых пальцев, что вскоре Кхем принял всего Чатру внутрь, туда, куда тот хотел. Он чувствовал себя сытым и удовлетворённым, приподнимая бёдра и раскачиваясь на большом члене Чатры, пока не ощутил, как внутри него вспыхнуло удовлетворение.       Раньше такого не было. Он откинул голову назад, и свет лампы заплясал на его длинной шее, пока он не нашёл идеальный ритм, чтобы довести экстаз, нарастающий в его теле, до невыносимости.       Под ним Чатра метался и ругался, и Кхему пришлось вцепиться в него, когда он почувствовал, как его чресла наполняются теплом, когда Чатра внезапно кончил в Кхема с дрожащим стоном. — ай ’Кхем, прости, — выдохнул он, — я не осознавал, пока не стало слишком поздно, мне просто было слишком хорошо. — Его пальцы гладили бёдра Кхема, а в глазах читалось раскаяние. Он был похож на щенка, которого пнули, подумал Кхем с нежностью. Он наклонился и рассеянно погладил Чатру по волосам. — Все в порядке кхун Чатра, для первого раза неплохо, я не жалуюсь! — Он кокетливо ухмыльнулся, снова прикусив язык, откинулся назад и сжал то место, где Чатра всё ещё был наполовину твёрдым внутри него. Он потянулся вниз, чтобы вытереть то место, откуда пыталась вытечь сперма Чатры, и смазал то место, где он всё ещё был болезненно твёрдым и отчаянно нуждался в разрядке. Когда он начал сжимать кулак, чтобы кончить, Чатра вмешался и вместо этого положил туда свою руку. Определившись с нужным углом, он отвёл руку в сторону, чтобы плюнуть на ладонь, а затем уверенно схватил член Кхема и потянул его на себя. Он несколько раз сжал истекающую смазкой головку в кулаке и прижал большой палец к щели, ухмыляясь Кему. — К счастью, кое-кто уже научил меня запускать воздушного змея, — его улыбка стала самодовольной и удовлетворенной, когда Кхем застонал и настойчиво покачал бедрами, насаживаясь на слабеющий член Чатры и трахаясь в его кулак с беспомощными стонами, пока не кончил по всей руке Чатры со его именем, прерывистый крик сорвался с его скользких от слюны губ. …       Не обращая внимания на беспорядок, они прильнули друг к другу, крепко обнявшись и уткнувшись головами в плечи друг друга, дрожа от пережитого наслаждения. Залитые тусклым светом масляных ламп и окруженный атрибутами Ман Суан.       Что бы ни принесло утро, по крайней мере, они были друг у друга здесь и сейчас.