Игры с огнём

Я сижу на крыльце, вдыхая ночную прохладу. Быть дома тяжело — куда тяжелее, чем я думал. Казалось, я просто заберу кое-какие вещи, покажусь родным, чтоб убедились, что я ещё не помер. Просто поживу пару дней дома, как жил до этого во многих местах, от дворцов до сараев. Но всё оказалось непросто, совсем непросто. Родители уже свыклись с тем, что я постоянно в разъездах. С тех пор, как стал учеником колдуна, я вообще редко бываю дома. Отец и мать настороженно относятся к моим колдовским штучкам. Им спокойнее, когда я далеко — такая странная ирония. Но с сестрой всё иначе. Алисан всегда была очень привязана ко мне. Все годы моих странствий она ждала, когда я хоть на время приеду. Тем сложнее общаться с ней теперь. Никто в семье не знает, насколько я сильный маг. Обычно я говорю, что владею разной магией понемногу и ни в чём не продвинулся далеко. Всё так и есть, если брать стандартные виды колдовства. Родные не знают, что мало кто может сравниться со мной в некромантии. И это мои эксперименты пошатнули гармонию нашего несчастного мира.

***

Я сижу в полутьме, глядя, как по рукам змейками ползёт фиолетовое пламя. С магией можно грустить красиво — даже если это глупо и бессмысленно. Алисан тихо выходит из дома и садится рядом. Крыльцо узкое, но нам двоим как раз хватает места. — Уже решил, когда уедешь? — спрашивает она тихо. — Скоро. — Мне хочется уехать сейчас же, но я вижу, что Алисан будет без меня слишком плохо. — Я знаю, чем ты занимаешься. — Сестра смотрит на меня, и в её глазах мерцают отсветы моего колдовского пламени. — Сижу думаю о вечном? — Я пытаюсь перевести всё в шутку. Что она знает? Что я пугал днём кур, кидаясь в них иллюзорными огненными шарами? Что-то более серьёзное? — Катар рассказал мне. — Алисан говорит тихо, но в её голос звенит металлом. — Он всё рассказал. Чем вы занимаетесь. Ты некромант. Вы некроманты. — Да он пошутил. У него все шутки тупые. — Пламя на моих руках гаснет, будто залитое водой. Откуда она знает? Катар проболтался ей? Зачем?! Я шёлкаю пальцами, и нас окружает искажающее звук заклинание. Теперь никто из окружающих не сможет разобрать, о чём мы говорим. — Нет, это были не шутки! — Алисан упрямо стоит на своём. — Я убедила Катара, что всё о тебе знаю, и он поверил. Вот дурак! Купился на очарование Алисан и радостно нас сдал. А ведь обещал, что никому ни гу-гу, знает же, что опасно… Странно, что сестра всё ещё хочет меня видеть. На её месте я бы бежал, сломя голову, прочь от такого братца. — Ты тоже принимал в этом участие. — Алисан сердится, но в её голосе нет страха. — Вы проводили эксперимент. Но получилось не очень удачно. — Что ещё тебе рассказал Катар? — Хочется узнать, насколько длинный язык у моего непутёвого друга. И выяснить, поделилась ли сестра с кем-нибудь ещё этим опасным знанием. Это я предложил Катару пожить в доме моих родителей после ранения. Ему нужен был покой — и место, где его не станут искать. Я не просил Катара держать язык за зубами, так как это казалось очевидным. Но обаяние женщин — страшная сила, порой даже сильнее здравого смысла и страха быть пойманным. И всё же, если Алисан не сдала Катара и встретила меня радушно, значит, она не считает нас исчадиями тьмы? Но она злится, и, в общем-то, есть за что. — Зачем вы это сделали? — Алисан не хочет говорить о Катаре. Она хочет знать то, что Катар ей не успел или не посчитал нужным сказать. — Зачем, Рик? Пошли против наставлений жрецов. Против воли Богини! Нам ведь с детства твердили: ушедшие — уходят навсегда. Нельзя вернуть их, как нельзя вернуть прошедший день. — Нам твердили: нельзя, но не объясняли, почему. — Если сестра жаждет поговорить — что ж, я готов. — Нигде, ни в каких книгах не написано, почему именно нельзя воскрешать мертвецов. Все упоминания о некромантах прошлого уничтожены, древние знания забыты, чтобы ни у кого и мысли не было заниматься подобным. Но ведь когда-то были маги, которые могли вернуть душу умершего и оживить его тело? Об этом не пишут в книгах, но сохранились легенды. Я всегда хотел знать, действительно ли воскрешение так опасно. Если ребёнку говорить, что нельзя играть с огнём, но не описывать последствия, разве не захочет он однажды поиграть? Разве поймёт он, что от этого сгорит весь дом, вся деревня, пока не убедится в этом на своём опыте? — И ты нашёл того, у кого были спички. — Лицо Алисан кажется в свете луны маской. Я снова призываю фиолетовое пламя, и оно обвивает руку. Хочется одновременно рассказать всё, как есть, и уйти, ничего не объясняя. — Я искал крупицы знаний. Потом нашёл других таких же, как я. Нашёл Учителя. Я думал, я слабый маг. Но оказалось, что я талантлив. Талантлив как некромант. Магия смерти оказалась моим призванием, редким даром. Я, Катар и остальные старались узнать о своём даре как можно больше. Ставили эксперименты. Пробовали разное. Нам хотелось воскресить кого-то из древних некромантов, чтобы они поделились с нами тайными знаниями. Мы желали только добра. Чтобы люди могли говорить с теми, кто был им дорог, но умер. Чтобы можно было советоваться с мудрецами, врачами, любыми ценными людьми, которых больше нет. Мы верили, что Богиня в итоге примет и благословит наши труды. Ибо мы хотели не хаоса и смуты, но мира и счастья. — Однако принесли хаос и смуту. Неужели ваш учитель не мог просчитать, чем всё закончится? Фиолетовое пламя на моих руках разрастается. Оно пылает, сыплет сотнями искр. Алисан морщится, прикрывая рукой глаза. — Прикрути свой фитиль, Рик, — просит она сердито. — Ты видела лаборатории алхимиков? — Я делаю пламя совсем слабым, чтобы оно не мешало сестре. — Алхимики постоянно проводят эксперименты. Они хотят знать, что получится, если сделать то-то и то-то. Они стараются всё просчитать, но получается не всегда. В этом и есть прелесть, так и свершаются открытия! Наш учитель — такой же, как эти алхимики. Все мы такие. Кто знал, что из-за экспериментов пострадаем не столько мы сами, сколько мир вокруг нас? — Как так получилось? — тихо спрашивает Алисан. — Сейчас расскажу. Я прикрываю глаза и погружаюсь в воспоминания. Я помню радость, когда у нас получилось воскресить первого человека. Он ожил совсем ненадолго — душа вернулась в истерзанное болезнью тело. Мертвец поведал нам, что его при жизни звали Ланс, и он умер от воспаления лёгких. Ланс не грустил о своей смерти, не хотел ни ожить навсегда, ни скорее вернуться в могилу. Он вообще не испытывал чувств — от него остался один разум. Воскрешение Ланса забрало у нас много энергии, но вскоре мы попытались снова. И ещё раз. И ещё. Мы воскрешали тех, кто умер недавно, поскольку на это нужно было меньше сил. Учитель и четыре ученика — достаточная компания, чтобы преодолеть смерть. Постепенно мы научились воскрешать и тех, кто умер несколько лет назад. Это был прогресс, триумф! Мы двигались к цели быстро и уверенно. Воскрешения забирали много сил, но мы готовы были терпеть постоянную усталость ради своего дела. А потом все начали замечать, что в мире происходят странные события. Люди, животные, растения начали болеть. Иногда вдруг происходило совсем пугающее: у человека могла внезапно исчезнуть рука, или нога, или даже всё тело. Это было непонятно и страшно, но мы продолжали свои эксперименты. Нам казалось, что, может быть, мудрецы прошлого смогут дать ответ на вопрос, что происходит. В день летнего солнцестояния мы сумели поднять из могилы Дариса, известного врача Даривского края. Дарис умер около ста лет назад. Мы были полностью измучены, но колдовские камни и ритуалы помогли нам довести начатое до конца. Пока учитель разговаривал с Дарисом, я услышал чьи-то вопли. Учитель велел мне посмотреть, чтобы кто-то чужой не проник в нашу тайну и не узнал, чем мы тут занимаемся. Шатаясь от усталости, я побрёл на крик и вскоре увидел мужчину. Он держался на плечо и кричал: «Рука, моя рука!» Его правая рука исчезла прямо от плеча. Я кое-как успокоил беднягу. Выяснилось, что ему не больно, а вопит он только от ужаса. Мужчина описал пропавшую руку: на кисти — татуировка с якорем, на запястье — браслет из чёрных бусин. Он поведал, что раньше был моряком, а браслет подарил ему товарищ, который погиб в море. Я утешил моряка, как мог, дал ему денег и посоветовал отправиться в ближайший город показаться врачу, потом вернулся к учителю. Дарис ещё не вернулся в могилу и что-то монотонно рассказывал. Каково же было моё удивление, когда я увидел, что его правая рука в точности повторяет описание моряка! На кисти был наколот якорь, на запястье болтался чёрный браслет. Я начал рассматривать Дариса, и понял, что весь он состоит из частей разных людей. Ужасная мысль пронзила меня: если тело мертвеца разложилось, а мы пытаемся его поднять, то магия составляет его из частей других людей… Причём даже необязательно находящихся рядом. Возможно, болезни людей и животных тоже связаны с нашим занятием. На воскрешение мертвеца нужна энергия, а раз нашей энергии не хватает, то магия забирает её у других. Я рассказал обо всём учителю и товарищам, и все мы крепко задумались. Было странно и жутко думать, что это мы стали причиной проблем в мире. Мы прекратили все эксперименты, но хаос продолжился. В округе начали появляться зомби, состоящие из частей живых существ. Мы установили слежку друг за другом и убедились: никто тайком от остальных не занимался некромантией. — Нарушили гармонию, теперь всё, похоже, так и будет, пока не найдём способ восстановить её, — со вздохом заключил учитель. — Хаос забирает части живых существ и создаёт из них монстров… Мы должны понять, как это остановить. — Эх, поднять бы из могилы того, кто знает, как это сделать… — размечтался Катар. — Искать придётся среди живых, — покачал головой учитель. — Попробуем разделиться, так будет быстрее. Но осторожнее! Если кто-то узнает, что кто виновен в случившемся, вас ждёт мучительная смерть. Алисан слушает, не перебивая. — Вы так и не нашли способ исправить то, что натворили. — Увы. — Я уже свыкся со своей виной и говорю о ней спокойно. В общем-то, всё ещё не так плохо, иначе Богиня нашла бы способ вмешаться и помочь своим неразумным «детям» восстановить гармонию мира. Хотя, может быть, она в нас разочаровалась и перестала поддерживать. Или её просто плохо просят о помощи? Алисан вздыхает. — Жрецы молятся о том, чтобы всё снова стало как прежде. Почему это не помогает? — Откуда я знаю? Плохо молятся?.. — Мысли о жрецах давно меня раздражают. Если все священнослужители страны не могут исправить то, что натворили пятеро некромантов, какой вообще в них прок? Может, стоит плюнуть на всё и просто жить в этом хаотичном мире, пока он сам себя не уничтожит? Но тогда Алисан тоже придётся жить в нём, среди страха, зомби, неурожаев… — Завтра же уйду и стану дальше разбираться, как вернуть гармонию, — обещаю я. — Поклянись никому не рассказывать то, что знаешь. Особенно родителям. — Я — могила! — говорит Алисан и грустно смеётся. — Вы ведь так говорите, наверно? — Тебе не идёт чёрный юмор, — качаю головой я. — Странно, что ты не боишься меня. После всего, что я сделал. — Ты мой брат. Я злюсь на тебя, но всё же люблю. — Алисан вздыхает, берёт меня за руку. — Я никому ничего не рассказывала. Ничего из того, что говорил Катар. Я вообще всегда хотела больше узнать о том, чем ты занимаешься. О твоих буднях. Ты вечно темнил, не рассказывал ничего полностью. Когда Катар сказал про некромантию, всё встало на свои места. Это было так логично и… жутко. Я была в ужасе, что вы нарушили волю Богини. Но твой друг говорил о ваших экспериментах так вдохновенно. Радостно. Как о чём-то хорошем, полезном. Проблемы с гармонией он считал временными, и надеялся потом снова взяться за воскрешение мёртвых — теперь уже более осторожно и осознанно. Я долго думала о том, что он говорил. Потом поняла, что ты не выбрал бы в качестве ремесла что-то плохое. Ты всегда был справедливым и внимательным к людям. Катар тоже показался мне добрым человеком. Если ты и Катар считаете, что некромантию можно использовать во благо — значит, так оно и есть. Я, конечно, ужасно боюсь всего этого хаоса, и зомби, и прочего… Но верю, что вы справитесь. Вы и другие маги. Нужно искать помощи у тех, кто владеет магией другого рода. Магией природы. Магией порядка. Среди них наверняка есть те, кто не побоится сотрудничать с некромантами и не сдаст вас. — Я уже думал об этом, и ищу нужных людей. Очень рад, что ты разделяешь мои мысли. И спасибо за доверие! Некоторое время мы сидим молча. Потом Алисан убирает руку с моей и принимается крутить в пальцах оборку от платья. — Знаешь… Я тут подумала… — неуверенно начинает она. — Если всё и так плохо и повсюду хаос, может, немного некромантии уже не принесёт вреда? Ты смог бы… оживить кое-кого для меня? Совсем ненадолго, на несколько минут? От неожиданности я замираю. Сестра просит использовать силу? Пойти против воли Богини, против того, что говорил наставник? Как такое может быть? Алисан печально вздыхает. — Моя кошка, Лади, умерла две недели назад. Я завела её, когда ты уехал. Все эти годы она была моей лучшей подругой. Я так хочу ещё раз её увидеть… Самый последний раз. Она ведь ещё не успела разложиться, правда? Мы завернули её в тряпку, которую пропитали настоем. Как человека. Она не должна быстро разлагаться. Просьба кажется глупой, но я понимаю, что не могу отказать. Вокруг слишком много хаоса, и одно маленькое колдовство не принесёт много вреда. Однако я должен напомнить некоторые вещи. — Лади всё равно не будет испытывать эмоций. Она не узнает тебя, не станет ласкаться. Просто будет стоять или ходить, как зомби. — Всё равно. Я хочу её увидеть. В глазах Алисан стоят слёзы. Кажется, что кошка для неё важнее меня. Но даже если так — я готов раз в жизни поколдовать для сестры.

***

На кладбище темно и тихо. Здесь хоронят не только людей, но и питомцев. Это справедливо, ведь некоторые звери становятся членами семьи. — Вот здесь, — указывает Алисан. Могила кошки — скромный камень с несколькими букетами цветов. Я осторожно начинаю копать. Важно не повредить труп, чтобы не тратить лишнюю магию на его восстановление. Лади находится быстро. Маленький белый сверток: материя не успела истлеть. Я разворачиваю ткань. Лади лежит на ней — рыжая и облезлая. Заклинание помогает мне и Алисан не чувствовать запах. Хоть я не уверен, что поступаю правильно, всего меня заполняет радость. Я могу ещё раз применить ту магию, в которой силён. Выполнить просьбу сестры. Просто почувствовать, что ещё что-то могу. Воскрешение мёртвых, да ещё в одиночку, требует много сил. Я сосредоточиваюсь на колдовстве, ощущаю, как по венам вместо крови разливается магия. Лади вздрагивает, шевелит ушами. Потом открывает глаза и медленно встаёт. Алисан стоит, прижав руки к груди. Она смотрит на кошку, и по лицу текут слёзы. Лади поворачивается к ней, потом громко мурлыкает, будто узнав хозяйку. — Лади! — зовёт Алисан. Кошка с трудом передвигается на непослушных лапах, но плетётся в сторону хозяйки. Добравшись до Алисан, Лади уверенно тыкается лбом в её ладонь и мурлычет. Алисан, рыдая, гладит её облезлую рыжую шерсть. Я во все глаза смотрю на эту картину. Как такое может быть? Сколько мои друзья ни воскрешали своих знакомых — те их не узнавали. Почему же кошка узнала хозяйку? Почему она испытывает чувства, а умершие люди — нет?.. Я не смогу удерживать Лади ожившей долго. Ей придётся вернуться в могилу, но сейчас они с Алисан ещё могут попрощаться. Я зарекался заниматься некромантией, но теперь во мне плещутся новые идеи. Нужно поговорить с магами природы. Нужно разобраться, почему воскресшие животные не теряют чувств и почему такое недоступно умершим людям. Это может стать ключом к восстановлению гармонии мира. Или хотя бы к лучшему пониманию некромантии. Над ночным кладбищем гуляет ветер. Я стою в ореоле фиолетового пламени и наблюдаю, как кошка и её хозяйка выражают друг другу свою любовь. Любовь, которая оказалась сильнее смерти. Может быть, и мы скоро найдём то, что сильнее хаоса. Потому что если есть чувства, которые сильнее смерти, значит, есть и силы, которые могут восстановить гармонию мира, нарушенную магией.