Пламя, что греет, не обжигая

Она была прекрасна, как закат, чье последнее дыхание ловит ласковыми волнами тихое озеро; как затмение, как лучи солнца, вырывающиеся из-за перекрытого луною светила; как языки пламени, что ласкают, обжигая, как тот самый яркий огонь, вечно следовавший за ней по пятам. Она была прекрасна, как любовь. Она притягивала взгляд, собирая овации огромного Стадиона. Она вдохновляла, она горела, но ложь была в том, что она все-таки сгорала. От нее, как от тонкой спички, осталась всего лишь щепка. Еще пара дней, пара мгновений в череде вечности и ее не станет. Он знал ее давно, но узнал только сейчас. Она не могла помнить его, по крайней мере того его, каким он стал. Когда-то она, еще совсем молодая, могла видеть его ожесточенно сражающимся среди других ее воинов. Но он никогда не был ее воином. А она никогда не была его Архонтом, он вообще долго не признавал архонтов. Он вырос в Каэнри’ах, он не верил в архонтов. Не верил в благословение Селестии. Той, что разрушила его дом; той, что не любила, когда кто-то находил альтернативы и был лучше нее хоть в чем-то. Позже, гораздо позже, его Архонтом стала Царица. Она поняла его, она приняла его. Она не требовала верить в нее, только служить. Она подарила свободу и возможность вершить собственное правосудие. Он верил в ее идеи, верил в нее. Он был сломан, она помогла ему подняться. Но она была также сломана, как и он. Она больше всех их желала мести, она потеряла любовь, потеряла себя. Но он готов был сражаться за нее и вместе с ней. Он нес ее идеи всюду. Но она была холодна, так будто уже давно была мертва не только душой, но и телом. Ее глаза погасли, как и ее пламя. Царица стала Снежной Королевой. Она, в отличие от Царицы, с годами пылала только ярче. Она не была так притягательна после той войны. Возможно, потому, что тоже была разбита. Но она не хотела сдаваться, она не отпустила свои идеалы, не зажглась жаждой мести. Она была чиста и потому прекрасна. Была ли она слишком чиста для него? Он воин, даже благородный воин. В прошлом. Он никогда не был подлецом, но и безбожным романтиком тоже. Просто безбожным, да. Она словно сломала все его нутро, но не так, как разбили его утраты. Из осколков она собрала прекраснейшую картину. Подвох этой картины был в том, что одно лишь прикосновение к ней резало тысячью осколков. На нее даже смотреть было больно, он не имел права и пальцем ее коснуться. Не потому, что она Архонт, а потому, что она была слишком прекрасной женщиной для него. Боясь за свой народ, она сдержалась, щадя его. Но он не смог бы взять ее силой даже если бы хотел. Она была солнцем, на которое больно смотреть, он был луной, соприкоснувшейся с ней лишь на миг в затмении. Сражаться с нею бок о бок было честью для него. Она никогда не была его Архонтом, но Натлан был местом, которое он мог назвать домом, приютивший его. Он хотел быть ее человеком. Благоговение разливалось по членам от одного взгляда на нее. Она сражалась, как богиня. Она была Богиней. Истинное божество войны, она сражалась не из ненависти, а во имя любви. Во имя долга и чести. Это было близко ему, он понимал ее как никто, но ей было сложно в это поверить. Впоследствии, когда она узнала о его трагедии, возможно, и она поняла, что у них намного больше общего, чем ей казалось. Его цели не бескорыстны, а методы жестоки, но он готов отдать жизнь за Натлан. И за нее. У них не было и шанса, не в тех обстоятельствах. Если бы он не гнил заживо, если бы ей не суждено было умереть. Может быть, тогда они могли быть счастливы. Счастливы друг с другом. Но жизнь слишком жестока, чтобы раздавать счастливый финал или даже счастливые мгновения всем подряд. А может быть Селестия действительно чем-то заправляла, может быть, действительно вершила судьбы людей и не хотела раздавать благословение грешникам, идущим против нее. Он смирился с таким исходом, он жил лишь долгом, мечтая умереть, исполнив его. Она не боясь шла на смерть, но она не сдавалась. Ее жажда жизни затмила все, горя ярче солнца, ярче священного пламени Стадиона. Она была той, кто сделал первый шаг к нему; той, кто решил вырвать мгновения счастья из рук жадной судьбы. Просто говорить с ней было счастьем, но она позволила гораздо больше. Она держала его за руку и горела в его объятьях. Он не чувствовал себя достойным ее, но она заставила его поверить в то, что они равны не только в силе, но и в правах. Она также была рада позволить себе расслабиться на мгновение, почувствовать сильного человека рядом, позволить себе побыть слабой. Пусть лишь на один вечер. Она не доверяла, но выбрала верить его словам. Она вверила себя в его руки, на один день отпуская свой долг. Она по-прежнему была сильна и независима, огонь в ее глазах горел, скрывая страхи на самом дне. Их мгновения были самым жарким и страстным танцем, самым нежным и крепким объятием. Их прощание было обещанием сделать все возможное ради победы, ради их общей цели. Они не должны были надеяться, что когда-то счастье снова нагонит их; что-то когда-то они вновь встретятся так, но не могли убить в себе надежду. Их прощание стало днем рождения теплого пламени в их грудях, пламени вечной любви, надежды и памяти. И через сотни лет, если они все еще будут существовать, если хоть малая частица их сущностей будет блуждать по бренному миру или плыть по реке душ, они будут помнить и стремиться. Стремиться вновь найти друг друга и вырвать хотя бы крупицу счастья, хотя бы одну на двоих. Ее любовь разожгла давно истлевшие угли в его груди, и жажда жизни начала разрастаться в его душе. Ей было все равно, кто он и какой он, а он рядом с ней не чувствовал ни своей боли, ни своего уродства. Он готов был стать кем угодно, лишь бы она не прекращала смотреть на него так, согревая теплом, скрытым в самой глубине горящих глаз. Она внезапно обрела поддержку в мужчине, которого считала своим врагом, она готова была признать, что никогда в жизни не ошибалась сильнее. Он не был идеален, но он был для нее. Если бы она не взвалила судьбу стольких жизней на свои совсем не хрупкие плечи, она была бы рада бросить все и быть с ним. Но она уже давно отдала все, чтобы быть собой, и уже не могла ничего изменить. Ей не хотелось дарить ложных надежд ни себе, ни ему, но они были достаточно мудры для того, чтобы радоваться мелочам. Она была уверена, что ему нравится ее сила, ей нравилось быть сильной. И чувствовать его силу. Он был хорош, лучше всех мужчин, встреченных ею когда-либо. Она хотела бы знать его раньше, хотела бы знать, что за лицо было под маской. Но он слишком изменился, чтобы быть узнанным, а она научилась не просить слишком многого. И отпускать. Они не хотели бы, но у них не было времени на счастье. Оба сгорали в ту ночь, запоминая все в мельчайших подробностях, чтобы иметь возможность вспомнить, что у них было хотя бы это мгновение. И это уже гораздо больше, чем ничего. Возможно они никогда уже не встретятся в этой жизни, возможно она не доживает до их следующей встречи, но они никогда не забудут огонь, что разделили в тот вечер. Если она закат, угасающий над водной гладью, то он теплые волны, ловящие ее последние блики. Если она солнце, то их встреча затмение, и он готов быть луной лишь бы на мгновение приблизиться к ней. Если она огонь, то он готов сгореть в ее пламени. Но она не позволит ему сгореть в одиночку, ведь соприкоснувшись на мгновение, они остались связанными навсегда.