Противоречия

      — Вот их могилы!       — Тише.       — Ой, это прозвучало громко?       Я посмотрел на ряд заросших могил. Хотя, откровенно говоря, могилами это назовëшь с большим трудом. Они представляли из себя простые таблички с едва читаемыми надписями. Стоя на месте, я видел лишь имена Хельги и Вольфганга.       Мы должны откопать их прах. Но я же точно уверен, что они живы, я с ними разговаривал! Со всем специальным отрядом! Однако Сэму слишком хотелось проверить, правду ли я говорю… Даже он мне не доверяет, так как же мне делать это по отношению к нему? Он пару раз стрельнул в меня взглядом, который, даже если бы мне хотелось, я не смог бы прочесть и понять.       Глядя на эти «могилы» меня не покидало чувство, описать которое был не в силах. Весь вид этих табличек, выставленных в неровный ряд, заставлял чувствовать себя неуютно, особенно после хождений по остальному кладбищу. У всех — по крайней мере, у многих — были памятники. У кого-то выделяющиеся и заметные, у других — непримечательные и небольшие. Но они были. А у специального отряда их не было. У них на могилках не было ничего. И даже если они на самом деле не похоронены там (в чëм я был уверен на сотню процентов), это вызывало непонятное недовольство. Само местоположение и вид «могил» прекрасно показывали отношение государства к спецотряду.       Но почему даже родственники сюда не приходят? Я так и решил спросить.       — Видимо, им не сообщили место захоронения, — отозвалась София.       Я глянул на неë. Ей, казалось, самой было неуютно.       — Да, об этом не распространяются, — подтвердил догадку подруги Сэм.       «Не распространяются», да? И снова стало… обидно? Специальный отряд после смерти не получил заботы даже от близких. Те, конечно, не виноваты в таком отношении государства. И тут я подумал: «а ходили ли бы вообще эти самые родственники на могилу близкого?».       Честно говоря, внутри я не понимал, зачем вообще сделали эти могилки. Чего ради? Родственники прийти не смогут, памятников нет, лишь таблички. Зачем государству лишняя морока? Для чего нужны таблички? Разве никто не подумал о том, что это «тайное место захоронения» найдут? И ладно если бы на табличках не было имëн, а, допустим, номер самого подопытного… но имена? Хотя, не стоит отрицать, что написанного практически не видно почти у всех.       Я снова взглянул на могилки.       — И… чью могилу будем копать?       Сэм прошëлся взглядом по неровному ряду.       — Самую ближнюю к нам.       Получается, Хельга.       — Сам будешь копать? — подала голос София. Я хотел спросить то же самое, но та сделала это быстрее. Мне это показалось знакомым, но чувство пропало спустя мгновение.       Сэм кивнул и вонзил лопату в землю.       Я огляделся. Все замолчали, а Сэм принялся копать. Лишь его звуки и скрежет сверчков разбавляли тишину. Деревья заслоняли собой луну.       Захотелось пройтись. Неприятные чувства так и не пропали. Обида за спецотряд так и терзала душу, хоть я и не понимал, почему. Они не были мне товарищами, они все мне лгали! Но стоило мне об этом подумать, и я сразу вспоминал, что мне пытались помочь. Тем не менее, я так и ощущал себя обманутым теми, за кого хотелось цепляться.       Мне казалось, что я буду долго злиться на специальный отряд, но почему-то при виде поддельных могил моя обида притупилась. Возможно, позднее я снова буду вспоминать об их лжи, злясь.       Лгали… Все ли? Все. Нет. Мне не лгал, разве что, Вольфганг, но он и сам, видимо, ничего не знал. Мы в одной лодке. Это вызвало смешок. Но ему в этом плане легче. Ему не были необходимы сведения о деле Шульца, им не командовал и не манипулировал Вагнер. Вольфганг наверняка даже не знал об умершем генерале, пока я не напоминал! И даже так, он его не помнил.       … Но в прошлом он был явно не лучше. Помог убийцам!.. А кто его на это уговаривал? Подопытные, которые стали ему друзьями, хотя Вольфганг просто за ними наблюдал? Что за глупость?       Подопытные…       Точно, Элиас.       Мой друг, если опираться на рассказы Сэма, Тома и Софии. Один из подопытных Шульца, а позднее участник второго эксперимента.       До сих пор казалось невероятным такое совпадение. Если я и в правду Лиен из чужих воспоминаний, то я встретился с Элиасом снова, но уже в другом теле. По словам Сэма, мы не общались в отряде миротворцев. Выходит, мы и в правду виделись лишь один раз. Интересно, а Элиас помнит меня? Вернее, помнит ли он того Лиена?       Каким был Элиас в нашу первую встречу? Погруженным в свои мысли, робким, но на вид доброжелательным. А каким он был в нашу настоящую первую встречу? Я этого совсем не помнил. Всë, что я знаю о том дне — это то, что я развеял прах матери у дома, и со мной был Элиас. И то, это не мои воспоминания.       Его могила тут тоже есть.       Я прошëл мимо Сэма, вчитываясь в едва различимые надписи. На некоторых табличках вообще ничего не было, по крайней мере, мне так показалось. Возможно, это из-за темноты.       Могил было семь, а не восемь, но вопрос «почему» надолго в голове не задержался.       Ближе к концу ряда, я увидел на одной из табличек букву «Э». Следующие буквы я совсем не мог разобрать, пока стоял рядом.       Это его могила. Поддельная.       Я аккуратно присел и провëл большим пальцем по табличке. На нëм остался толстый слой пыли и земли.       Как странно. В груди появилась непонятная тоска и грусть. Пока я вглядывался в еле заметное «Элиас» на табличке, ком в горле словно становился больше и больше. Губы поджались.       За время нашего знакомства он показался мне хорошим человеком. Даже если вспоминать, как он хладнокровно вонзил кинжал солдату в шею во время нападения на лагерь. Кровь на его плече и щеке не придавала вид жестоко человека. Грустное и отстранëнное лицо хорошо показывало его отношение к убийству. Так я думал раньше. Зная подробности дела Бернарда Шульца, я считаю по-другому.       Он жестокий. Он спланировал это убийство. Он выколол ему глаза! Лишение зрения при таких обстоятельствах действительно походило на карму.       Грудь сдавило. Что это? Стало больно и я убрал руку от таблички. Склонил голову…       Нет, я же совсем не думал о нëм так. Он ведь такой хороший человек. Он не такой. Не жестокий, не…       — Это ведь могила Элиаса, да?       Услышав голос Софии, я резко обернулся. После снова посмотрел на табличку и кивнул.       Она присела рядом.       — Даже не верится, что он… — начала было София, но осеклась и покачала головой. Затем тоже зачем-то провела пальцем по табличке, точно так же как я несколько минут назад, собирая на нëм слой пыли и земли.       Действительно, даже не верится, что он такой жестокий.       Вздох неконтролируемо вырвался из груди.       — …Что думаешь? — София повернула ко мне голову.       Мою голову терзали слишком противоречивые мысли. Словно сознание поделилось на два полушария, одно из которых размышляет о жестокости Элиаса, а другое о том, что он наоборот хороший. Какое из них слушать — непонятно.       — Я не уверен.       Почему-то эти слова дались тяжело. София отвела взгляд.       — Ты злишься?       Видимо, она вновь решила побыть моим психологом. Чего греха таить, я в нëм, в кои-то веки, нуждался.       Я совсем не понимал, что мне чувствовать по отношению к Элиасу.       — Злюсь. Это он спланировал убийство Шульца, точнее, не только он, — поправился я, — но неважно. Но…       Сил говорить дальше не нашлось. Внутри меня что-то яростно кричало о том, что Элиас добрый и милый, невинный и робкий, не любящий жестокость, нежный. Неужели так думал Лиен?       Этот Лиен знал его один день. Конечно он поведëтся на обëртку, так и не распробовав того, что скрывается внутри. Но могу ли я вообще так рассуждать? А могу ли я осуждать Элиаса? На его месте я бы тоже убил генерала?.. Скорее всего, да.       Я ничего не понимаю. Я ничего не понимаю! Почему такие противоречивые чувства?! Какие из них мои, а какие принадлежат Лиену?!       Потëр переносицу. София словно ждала продолжения, но по итогу заговорила сама:       — Он был нашим другом. Да, Бернард Шульц невероятный человек, продвинувший нашу армию вперëд, но…       — Ты сейчас хочешь мне рассказать о том, какой он замечательный, чтобы после этого я злился на Элиаса ещë больше? — огрызнулся я, не заметив.       София нахмурилась, причëм довольно сильно.       — Я не это хотела сказать. Да и разве не это ты бы хотел услышать?       — Нет!       — А Лиен, вероятно, хотел бы, — резко поубавила пыл она, прикрывая глаза. — Что-то в тебе изменилось.       И вот опять. «Лиен хотел бы», «Лиен бы сделал так»… А этот самый Лиен реагировал бы на Элиаса так же, как я сейчас?       — Что? — Я выдавил из себя улыбку.       — Ты ведь не злишься на Элиаса так сильно, да? У тебя на лице это написано. А Лиен бы очень разозлился и не принимал оправданий. Мне кажется, внутри ты понимаешь, что Элиас не виноват. Вернее… Виноват, но не в своëм положении.       Я уже сам не понимал, что чувствую. София лишь выстраивает догадки, в то время как я действительно мучаюсь от собственных противоречий.       — Это тебе так кажется.       — Хотя, честно говоря, не понимаю, почему ты не слепо зол, — продолжала София, проигнорировав меня. — Бернард Шульц был твоим кумиром. Ты трясся от одного его вида. Неужели в тебе не пробуждаются эти чувства?       Я резко поднял голову, уставившись на Софию.       — Бернард Шульц был моим кумиром?!       — Да. Почему ты не злишься на его убийцу?       — Я уже сказал, что злюсь.       София глянула на меня. Во взгляде читалось недоверие и сомнение. Я ждал еë ответа, но она так и продолжала молчать.       Я же злюсь. Я злюсь на специальный отряд. Я злюсь на Элиаса. Хотя эти чувства сопровождались чем-то непонятным.       Неужели София так легко прочитала мои эмоции и чувства? Такого и быть не может… Или может?       Внучка бабушки-ведьмы, хах.       Послышались шаги. К нам подошли Сэм с Томом.       — Сэмми откопал урну, пойдëм! — Том словно совершенно не заметил, у чьей могилы мы сидим.       Однако злиться на него уже не осталось сил.       София встала и отряхнулась, а после подала мне руку. Я поднялся сам, проигнорировав попытку помочь. Ноги затекли и я пошатнулся.       Нужно будет продолжить этот разговор с Софией. Может, тогда я разберусь в своей реакции?       Я в последний раз взглянул на табличку с именем. Вздохнув, я пошëл за Сэмом, подавляя желание оглянуться снова.