Миска риса

Нападение демонов на деревню кузнецов было успешно отражено, и за это нужно отдать должное истребителям. Столпы, рядовые мечники и даже девушка-демон — без них победы бы не случилось, и стратегически важный для корпуса объект был бы уничтожен людоедами. С первыми лучами солнца кузнецы уже начали суетиться в своих разваленных домиках и собирать вещи. Им предстоял скорейший переезд в специально подготовленную запасную деревню. Кто-то прожил здесь всю жизнь, женился, вырастил детей, внуков, выстроил дом с нуля и обзавёлся хозяйством. Сложно было вот так всё взять и бросить, но это было необходимо. Тяжело раненых вытаскивали из-под завалов и отправляли в сельский госпиталь. Он чудом остался нетронутым после вторжения демонических рыб, которые успели знатно нахулиганить своими смертоносными лапами. В этот же госпиталь определили и столпов. Отправлять их в поместье бабочки было бы рискованно, некоторым требовалась срочная медицинская помощь, а путь туда неблизок. Одним из таких сложных пациентов оказался столп тумана. Его тело изрешетило иглами и поразило сильнейшим ядом. Образцы немедленно доставили Кочо на исследование, но вместо противоядия в ответ от девушки-столпа пришло лишь письмо с заключением. И оно оказалось отнюдь не приятным. Сам Токито очнулся через четыре дня в пустой тёмной комнате. Это были сумерки. Последние остатки заката красными полосами горели на потолке, куда и уставился столп следующие полчаса. Он чувствовал каждую клетку своего тела, ощущал каждый прокол от иглы, каждую рану или ссадину, но не мог пошевелиться при всём желании. Его состояние сродни пыткам, жалкое и безысходное. Это всё не про него, это всё неправда! Мысли в голове неустанно водили хороводы, но как бы не отрицал реальность Муичиро, ситуация не менялась. Он словно кукла, брошенная хозяйкой, никому не нужная и всеми забытая. Шло время, миновал уже час или два, но никто до сих пор не проведал пробудившегося столпа и не поинтересовался его состоянием. Токито привык, что все вокруг его холят и лелеют, но к его сожалению кузнецы сейчас были заняты другими ранеными и устранением последствий нападения демонов. Постепенно мечника одолевал голод, а там присоединилась и жажда. Облизнув сухие губы, он почувствовал вкус металла во рту. Сквозь трещины на губах выступила кровь. Больнее всего было смотреть влево. Там, на низеньком котацу, без дела стояла бамбуковая бутылка и пара стаканов. Вероятнее всего в ней какой-нибудь низкоградусный саке, но фантазию уже было не остановить, и обездвиженные руки мысленно тянулись к предполагаемому сосуду с водой. Терпение постепенно кончалось. Токито шипел и корчился, стараясь пошевелиться хоть немного, но получалось лишь едва заметно повернуть голову, какой он беспомощно мотал из стороны в сторону в попытке спастись от обезвоживания. На дворе стояла глубокая ночь. Временами столпу удавалось урвать пару часов на сон, но он часто просыпался, снова проваливался в грёзы и очень скоро опять «вскакивал» от очередной судороги в ноге или руке, отёкшей без движения. По комнате гуляла бодрящая ночная прохлада. Сверчки заливали свои монотонные трели, слышные через открытое нараспашку окно. Опасно его вот так оставлять. В любой момент может нагрянуть демон, и, будь он хоть безмозглым слабейшим созданием из всех существующих, ему бы ничего не помешало сожрать парализованную закуску, послушно лежащую на футоне и будто ожидающую только его. От этих скверных мыслей Токито погрузился в глубокую тоску. Раньше он ставил себя выше обычных людей. Он ведь столп, один его мизинец стоит больше, чем сотня жизней мирных жителей. А что сейчас? Сейчас он не полезнее коврика у входа — можно пройти мимо и даже не заметить, можно вытереть ноги, а можно завернуть и выбросить за ненадобностью. Кстати, именно с такой новостью с первыми лучами солнца к истребителю наконец нагрянули сокрытели. В своём письме Кочо подробно описала принцип действия яда, коим был отравлен Токито. Токсичная субстанция циркулирует по крови и поражает опорно-двигательную систему. Всё бы ничего, да только его воздействие на организм необратимо. Сам яд постепенно выйдет со временем, а вот поражённые конечности впредь утратят свои качества. Вдобавок к этому нужно не забывать про иглы, которые чудом не убили мечника на месте, но по особо важным точкам и органам всё же попали. Врачи зафиксировали у столпа как минимум два разрыва сухожилия и ещё несколько опасных ранений. С таким букетом даже меч в руки не взять, не то, что пойти с ним на демона. В тот день Кочо вынесла для своего товарища не диагноз, а приговор. Его мир рухнул в один миг. Истребление чудовищ было его единственной целью. Он не помнил, кто он такой, кем был раньше и как оказался в поместье Убуяшики, но в нём всегда жил неукротимый гнев. Ненависть к демонам позволяла ему не опускать руки, двигаться вперёд, заставляла почувствовать себя живым. Сейчас Токито просто бесполезный калека, занимающий лишнее место в госпитале. Подобно прошлому его будущее так же затянуло густым туманом. Он ведь ничего в жизни не умеет, кроме как рубить головы демонам. Немощный столп никому не нужен. Его даже не навестили за всё это время, если не считать сокрытелей. А всё потому, что некому. Его прямолинейность никогда не нравилась людям. Со столпами он толком не общался, ведь ему было плевать. Своих родственников Муичиро не знал, а знакомых не помнил. И в принципе как бы он не старался что-либо запомнить, мысль задерживалась в голове ненадолго и тут же ускользала. Заложник своего же разума страдал день ото дня и был обречён на одиночество. В агонии размышлений Токито провёл почти весь день, и только под вечер, утомлённый и истощённый, смог задремать. Вместо сверчков протяжную песнь завывал собственный желудок. Местный врач заглядывал к нему где-то в районе полудня и помогал с неотложными нуждами, напоил водой, а вот покормить забыл. В соседних палатах ожидала ещё масса раненых, так что со столпом церемониться особо времени не оставалось. Так и остался мечник в компании ужасного голода. Кажется, близилась ещё одна бессонная ночка. Из коридора доносились какие-то голоса, затем по полу зачастили шаги. Муичиро без особого интереса повёл головой в сторону двери. Это одна из немногих частей тела, которая функционировала более-менее. Ещё он мог частично поднимать ноги, правда по отдельности, и шевелить пальцами рук. За такой подвиг столпа следовало бы похвалить, да только некому. Он ведь в палате совсем один. Раздвижная дверь робко отворилась. Вошедший молча затопал босыми ногами по татами и присел у изголовья футона. Муичиро поднял глаза, но встретился лишь с причудливой глиняной маской.       — Тяжело, наверное, бросать любимое дело из-за травмы, — маска вдруг заговорила детским голоском, который почему-то показался столпу очень знакомым.       — Тебя все любили и почитали, а сейчас ты никому не нужен...       — Ты пришёл меня добить? — Токито опешил от такой прямолинейности и даже немного задумался о том, что чувствуют окружающие, когда он точно так же общается с ними. Хотя, это была лишь мимолётная мысль. В самом деле ему плевать.       — Я пришёл преободрить тебя и завязать разговор! — замахал руками пришедший.       — У тебя ужасно получается! — следом ответил Муичиро, подстраивая голос под возбуждённый тон юнца в маске.       — Не умею я людей поддерживать! Да ты и сам не лучше. От одной твоей физиономии можно впасть в траур! Ребёнок продолжал энергично оправдываться, пока Муичиро решал, что хуже: слушать эти писклявые вопли или сходить с ума в абсолютной тишине.       — Я и забыл, что ты такой шумный, — сказал он вслух, из-за чего мальчик на секунду затих.       — Как тебя там?..       — Котецу. Неужели ты меня не помнишь? Мы с тобой вроде как деревню от демона спасли, — Котецу обиженно надулся, но тут же переключил внимание на дверь, услышав, как кто-то постучал.       — Разве не я отрубил ему голову? Ты ведь обычный подмастерье, кузнецы не сражаются, — как на автомате пробубнил Токито, ощутив острое дежа вю. Он сопроводил взглядом ребёнка в маске, который принял что-то от сокрытеля, показавшегося в двери, и разместил полученное на столе. Затем мальчик стал негромко стучать крышками и глиняной посудой, что-то переставлял и раскладывал на принесённом подносе. В нос почти сразу врезалось изобилие ароматов. Свежесваренный рис, травяной чай, рыба в темпуре и наваристый бульон. На самом деле запахов было больше, но они все смешались в одно аппетитное облако, подразнивая нос столпа и его изголодавшийся организм.       — Вообще-то, если бы не я, ты бы сейчас до сих пор плескался в той противной штуке! — Котецу хмыкнул, но обижаться сейчас было неуместно. Вместо этого он подхватил столпа под руку и помог занять сидячее положение. Смена обстановки Токито более чем нравилась. Несмотря на лёгкое головокружение он с радостью бегал глазами по новым открывшимся для него пейзажам, а особенно по подносу с едой. От такого богатства вкусностей мечник уже во всю пускал слюнки и чихать он хотел на хвалёную выдержку столпов. Теперь он в отставке, и поддержание статуса на него не распространялось. Котецу в это время в одной руке расположил пиалу с рисом, а другой взял палочки. Пальцы ловко обвили их красивым хватом, заставив изумиться даже такого сухого и чёрствого человека, как Муичиро. Палочками мальчик захватил немного риса и поднёс их к чужому рту, но в последний момент отстранил. Токито неосознанно наклонился за едой, но не сумев достигнуть цели, досадно вздохнул.       — Вот научишься видеть в окружающих не только практическую пользу, но и душу, будет тебе еда, — деловито заявил Котецу, отправив горстку риса обратно в тарелку и пригрозив палочками, будто пальцем.       — Вздумал морить голодом столпа? Между прочим, это преступление против корпуса. Если кто-то узнает...       — Да кому ты нужен такой, Токито? — не выдержал кузнец.       — Много кто навестил тебя за эти два дня? У палаты столпа любви круглосуточно дежурят сокрытели, а всё потому, что она ещё способна приносить пользу, — подмастерье прыснул наигранным смехом. От его слов больно кольнуло под рёбрами, и Токито мрачно поник, не сумев чем-либо возразить. Приметив его уныние, мальчик понял, что переборщил.       — Прости...       — Нет, ты прав. Я теперь никто, не помню, кто я, откуда, а всё, что делало меня живым, теперь стало недоступным, — рука истребителя сжала ткань одеяла, но уже через секунду взялась крупной дрожью. А ведь ещё недавно эти ладони крепко держали рукоять меча, который, кстати, на порядок тяжелее какой-то жалкой ткани.       — Да, я наслышан о твоей амнезии. А, может, это и к лучшему?       — К лучшему!? — столпа бросило одновременно и в жар и в холод от таких умозаключений, но прежде чем он успел что-то возразить, ему в рот запихнули порцию вкуснейшего риса, заткнув, будто ребёнка соской. Муичиро в миг остудил свой пыл и принялся использовать рот для другой цели, избавив уши Котецу от своей пустой болтовни. Каждый вкусовой рецептор испытывал эйфорию от долгожданной трапезы, а губы сами тянулись за палочками, пока мальчик еле успевал набирать ими еду.       — Пережевать не забудь! — Котецу заносчиво фыркнул.       — Это я к чему? Ты не имеешь прошлого, и твоё будущее тоже не предопредено, так не это ли классный шанс начать жизнь с чистого листа? Ты будто пустая миска, которую предстоит наполнить едой, а вот какой, решать тебе. Кузнец похлопал глазами, заглянув в опустошённую пиалу с рисом, отставил её в сторону и взял следующую. А ведь он прав. Прав во всём. Этот прямолинейный вредный ребёнок хоть и раздражает иногда, но голову его временами посещают умные мысли.       — Спасибо, Котецу, — вдруг выдавил из себя Токито, и мальчик ущипнул себя за бедро, чтобы убедиться, что ему это не снится.       — Да только нет у меня будущего. С такими руками, — он выставил перед собой дрожащие ладони. Чтобы оторвать их от футона потребовалось немало усилий.       — Я и палочки для еды вряд ли удержу.       — Об этом не волнуйся. Я помогу, — Котецу демонстративно защёлкал палочками и стал водить ими над тарелкой с овощами, выбирая, чем следующим порадовать голодного истребителя.       — Ты ведь не всегда будешь рядом. Очень скоро меня выпишут и отправят, куда глаза глядят, да только мне некуда идти, — столп скрипнул зубами, проклиная своё жалкое положение, и устало опустил руки обратно на футон. У него и так слишком долго получилось удерживать их ослабевшими мышцами.       — Это не совсем так, — загадочно заявил Котецу, обхватив подбородок своей маски. Он приподнял её кверху, постепенно обнажая детские черты лица, и закрепил на макушке.       — Я, вроде как, взял над тобой опеку, так что теперь нам придётся уживаться вместе.       — Столпа не могли доверить десятилетнему ребёнку. Это незаконно! — Муичиро округлил глаза, и голос зазвучал твёрдым скептицизмом.       — Да за тебя никто не хотел браться, вот сокрытели и спихнули обузу мне, как первому добровольцу! Голос кузнеца неловко стих, отдавшись эхом от стен и погрузился в тишину. Опять главный сквернослов деревни не сдерживается и говорит всё напрямую. Только вот впервые в жизни Котецу стыдно за свою прямолинейность. Язвить лежачему и беспомощному столпу смог бы каждый.       — Что бы я без тебя делал? Подмастерье опешил от услышанного и ещё пару минут пялился на статично-спокойное лицо перед собой, а когда к голове наконец дошёл смысл сказанного, ребёнок вдруг подпрыгнул на месте и загорелся. Такое ощущение, что внутри него существовал некий переключатель, иначе как объяснить эту мгновенную смену настроения?       — Верно! Тебе без меня никуда, Токито, — мальчик горделиво выпятил вперёд грудь со скрещенными руками, а столп впервые засмеялся. Повода особо не было, хотя, может, маленький кузнец оказался слишком забавным? Или может так на мечника влияет долгожданная сытость? В любом случае сейчас Муичиро ощущал некий трепет подобно радости или детскому, неприкрытому восторгу. Впервые после пробуждения в поместье Убуяшики он был способен чувствовать: радоваться, грустить, а, возможно, скоро научится и любить. И пусть он до сих пор не вернул себе потерянные воспоминания, его жизнь стала намного ярче, а всё благодаря Котецу и его неравнодушному доброму сердцу. Не зря говорят, что за маской грубого и прямолинейного хулигана кроется милый заботливый мальчик. Оставшийся вечер они провели вдвоём, а после Котецу остался в палате столпа на ночь. Уже лёжа в постели они продолжали говорить, иногда отпускали друг другу грубости, ведь без этого они не умели, и всё же их беседа выдалась волшебной, будто они знакомы с давних пор и хотели высказать всё на свете за один короткий остаток дня, захватив ещё и часть полуночи. Поберегли бы темы для разговора! Им ещё всю жизнь в одном доме уживаться...