Забудь мое имя

Дым медленно оседает на выжженную землю. Она стоит над своим новообретенным и сразу же потерянным миром, стоит, не имея ни единой мысли, что делать дальше. Приказы въелись в кожу живительными проводами, без стимуляции электричеством тело казалось будто не ее. Как давно девушка мечтала, что сможет по своей воле посмотреть на звёзды? И как неверно оказалось страктовано это неосторожное желание. Кто-нибудь, скажите, что ей делать сейчас. Пожалуйста... Тело такой же модифицированной девушки лежит напротив. Они так похожи: телом, внешностью, задачей. И поделом, ведь служат одной цели. Служили. Она AR-26710. Всего лишь единица из тысячи, такая же как и все остальные, но одновременно с этим она не ощущала себя такой же. Ей ведь единственной выдали то злополучное последнее задание. Жарко. Слишком жарко, что хочется взлететь и позволить воздуху высушить липкий пот. Всего лишь оружие. В голове проносятся первые минуты жизни. Пустое следование за толпой, вложенные в голову поспешным вмешательством истины и слепое подчинение. Ее надтреснутый усталый голос, ее холодные кончики пальцев, будто бы безжизненные, приложенные к губам. И приказ: — Сгори же ради будущего Глатирамера... Знакомое чувство при привычных словах, отдающее холлом металла, приводящее тело в действие на автомате. Голова приятно очищается, оставляя лишь нужную строку. Нет отклонений, есть лишь чистый разум и горящая поглощающая цель. Мысли возникают, когда приказ оказывается выполнен. Она хочет, чтобы приказы пронизывали всю ее жизнь. Тогда быть может не случилось бы всей этой трагедии. Она не знает, как жить по-другому и можно ли вообще. «Ваше Величество... Я не смогла сгореть ради будущего Глатирамера» Сухим безжизненным ветром проносится в голове. «Я ослушалась приказа» Осознание бьёт странно человеческой дрожью. Безвыходность ситуации закатывающейся за горизонт звездой медленно настигает ее. Пахнет гарью и жженым мясом. Кажется, кожа на пятках покрылась странными воспаленными кругами. Она оглядывается ещё раз, и новая мысль щемяще напоминает приказ тем самым мужским голосом. Руки помнят движения, броня активируется, управляется легко и послушно. Но отчего-то в груди разливается ноющее чувство. Хочется отдернуть себя, но этому мешают появившиеся на горизонте новые волны жуков. Она ощущает странную потребность остановиться, она мысленно хлестает себя по лицу. Как светлячки летят на огонь — так и жизнь всегда стремится к смерти. Максимальный заряд энергии вкладывает она, оказываясь на нужной высоте. Казалось, за спиной выросли крылья, а тело объял очищающий огонь. В голове пусто, щеки все ещё мокрые, глаза не в силах раскрыться шире. Вся оставшаяся мощь брони вложена в разряд. Она смертельно устала, что никаких эмоций больше не оставалось — внутри все было выжжено подчистую. Страшный грохот оглушает ее, она медлит невидимую долю секунды: чтобы разом, чтобы наверняка. А после пулей взмывает ввысь, чувствуя, как встречный огонь плавит броню на ногах. Треск и грохот, кажется, навсегда поселяются в ее висках. Она до основания разрушает надежду, что кто-то ещё остался в живых. Теперь в этом нет смысла. Сознание угасает с единственной мыслью: она выполнила свой последний приказ. Она — оружие, созданное для защиты, для убийств, для самопожертвования. Она — стремительный светлячок, так точно и так уверенно летящий в бездну пылающего ада ради своей единственной в короткой жизни цели: приказа. Она ни раз будет со странной одержимостью оттирать чистые ладони от въевшейся неосевшей пыли. Идеальное оружие. Одна из миллиона. Одна из ступеней к спасению, по которой пройдутся другие. Нет в ней ценности больше самопожертвования. Она — как абсолютная идентичность других номеров. Она — как... Как потерявшийся ребенок. Светлячок дёргается и испуганно подрывается вверх. Ее хватают за плечи чьи-то руки и с какой-то осторожностью удерживают на месте. Тепло от ладоней кажется ей знакомо. — Тише, ну. Все хорошо, здесь спокойно и малолюдно. Ты в безопасности, смотри — твое небо любимое, видишь, как красивы над головой падающие звёзды? — низкий знакомый голос и правда притягивает внимание к небу. Светлячок на секунду замирает, остановившись взглядом на глубоком синем небе, расчерченным хвостами звёзд. Выдыхает коротко, успокаивая колотящееся сердце. Окончательно приходит в чувство, откидываясь обратно под натиском чужих ладоней. — Снова кошмары? — сочувственно доносится сверху и Светлячок непривычно тихо кивает, чуть задерживаясь взглядом на янтарных внимательных глазах. Стелла могла быть невероятно понятливой иногда. В глазах плещется неравнодушная тревога, скрываемая, ведь Светлячок не любит обнажать свои проблемы: зачем, если можно жить жизнь и не снижать настроение своими давними травмами. Ее интересовало лишь предположительное будущее. В носу до сих пор стоял стойко горький запах жженого мяса. Ее передёргивает. Стелла тут же успокаивающе запускает руку в волосы. Не продолжает расспрос. Ее коленки острые, но теплые. Светлячок прижимается к ним щекой, медленно расслабляется, позволяя отвлечь себя. Постепенно начинает наслаждаться щекочущим соприкосновением. Лёгкая нежность распространяется в груди. Светлячок жмурится от мягких касаний, от заправляющих прядь за ухо и вырисовывающих линию роста волос рук. Полуперчатка предательски не даёт голой коже соприкоснуться с ее прядями и это ощущается слишком весомо. Хочется большего. И эти мысли вызывают привычный испуг. Стелла может быть тактична, может понимать больше, чем нужно. Она, может, в большинстве своем несерьёзна, но никогда не была наивной. Светлячок хочет провести вечность вот так: на коленях у возлюбленной с рукой в волосах, смотря на звёзды в чужих глаз, смотря на лёгкую щекочущую усмешку. Она теряется, но улыбается в ответ, и это служит последней каплей. Стелла скользит руками за спину и одним движением приподнимает ее. Обхватывает талию, притягивает ближе. Замирает в сантиметре от чужого лица и смотрит восхищённо, будто видит впервые. Светлячок улыбается снова, ей сложно скрывать искрящийся восторг в груди. Тепло чужой кожи ощущается совсем рядом. Лёгкие уколы электричества между ними в воздухе становятся почти ощутимыми. Стелла еле слышно шепчет, будто на миг утеряв контроль: — Ты восхитительна, понимаешь? Ты уникальная, ты одна для меня такая. Невыразимые чувства во мне пробуждаешь. Ты — прекрасный человек, Светлячок. Человек. Прекрасная. Одна во всем мире. Уникальная. Светлячок распахивает глаза. Смотрит, подрагивая в чужих руках, и впервые понимает, насколько она изменилась. Впервые ясно и уверенно глядит в прошлое, накладывает его на настоящее, и не узнает себя. Сгоревшая в пламени переродилась, чтобы найти новый путь. Этот пусть свёл ее со Стеллой, значит и без сомнений путь был верным. Стелла замирает, будто сама не ожидала от себя подобных откровенностей. В этом есть вся Стелла: во внезапных порывах и импульсивности, в язвительности и предпочтении разговорам силе, в нескончаемой нежности и удивительным умением заразить спокойствием. Светлячок восхищается этой уверенностью в себе, восхищается, что при всей зыбкости своего будущего Стелла умеет источать стабильность. Ей претит долго думать. Ей не нравится сильно переживать. Но с чужими переживаниями она всегда осторожна и деликатна. Стелла не считает свой опыт весомым. Но всегда поражается опыту Светлячка, искренне восхищается тому, как девушка твердо встала на ноги после всего произошедшего. Чаще всего в глазах горит немое: «Как жаль, что я не могла быть рядом.» Светлячок болезненно сводит брови и порывисто обхватывает чужое лицо ладонями. Кажется, вечности не хватит, чтобы насмотреться. Но Стелла не выдерживает первая и прижимается губами к чужим губам. Светлячок сильнее сжимает ладони, на всякий случай притягивая и не давая отстраниться. Наконец, она ощущает касания голой кожи — это кажется в нужной степени откровенным. Мягкие губы вкусны и желанны, от них непривычно ведёт и кружит, что коротких вздохов не хватает для нужного количества кислорода. Пальцами Светлячок оглаживает чужие скулы, виски, волосы. Прижимается грудью ближе, ощущая вибрацию от низкого вздоха, выдыхая сильнее, чем нужно, в ответ. Порыв теплого воздуха бьёт в краснеющую скулу. Стелла целует жадно и долго, углубляет поцелуй, встречая губами сорванный высокий вздох. Придерживает за талию в противовес осторожно. Светлячок слишком хорошо, слишком приятно, этот момент она ценит слишком высоко. В чужих руках с отпечатком шершавых губ и горящей влюбленностью внутри она чувствует себя на своем месте. Впервые огонь не сжигает ее, не покрывает ожогами и не хоронит прошлую жизнь. Кажется, поэтому в светлячках заложено стремление к огню — все исходит из надежды там прижиться? Пока губы щекочет от мягких покусываний, пока ногти впиваются в кожу над висками, пока она не перебирается с ногами на чужие колени, время кажется вечностью. Пусть, пусть оно не вечно, это прописные истины. И пусть она медленно умирает. Только вот Светлячок уже смогла изменить свою судьбу колоссально. Может быть при рождении и по изначальной судьбе для мира она была одной из тысячи, оружием, номером. Но для единственного человека в этом мире она была живым существом, неповторимым и любимым. Один человек. Всего один. На самом деле этого достаточно.