Семейное

      С рождения Ульяны прошло уже шестнадцать лет. Так и не верится Кашину, что тогда он с радостью стоял у дверей российского роддома и ждал жену с ребёнком. Думал, что заживут как идеальный пример семьи, будут работать, развиваться. Но нет, он загнулся. Не думал, что в двадцать шесть, через год после рождения дочери, разведётся со скандалами и криками. Что по судам бегать будет, отстаивать финансовое состояние, гнуть свою правоту до конца. Забирать у этой мерзкой женщины свою малышку, доказывать отцовство. И он забрал, через слёзы матери, что так хорошо играла на роль хорошего родителя, сама же ненавидела девчонку. И неужто только в тридцать четыре он вновь полюбил. Не как отец дочь, а человек человека. И был признан иноагентом. За любовь, за самое светлое чувство на земле.       Денис самый сильный человек, что когда-либо встречался на пути Данилы. Никогда он не видел слёз без повода, всегда читал в глазах нужду в справедливости и, в то же время, в любви. Простой, человеческой. Неужели так трудно жить в мире, просто любя свой пол. Единственный способ был переезд. Как сильно кололо сердце в тот день в аэропорту, когда на табло высвечивался рейс "Москва - Берген", слева сидела загнанная Ульяна, трясясь от стресса, с другого боку поникший Денис. Там было всё для дочери. Её подруги, первая любовь, панельные дома, бензинные лужи после дождя из-за неровных дорог. Но в Норвегии же тоже хорошо? Там тоже есть всё перечисленное, можно адаптироваться.       И сейчас, сегодня, когда страна кажется не такой страшной, а шесть лет проживания здесь и брак с любимым человеком дают о себе знать, всё кажется спокойнее. У девочки появился новый ухажёр, что смешно картавил и не проговаривал некоторые буквы, из-за чего и так не родной ей язык было понять сложновато. Но он вроде хороший, и родителям нравится. Денис больше не занимается стримингом, закончил ещё тогда, в России. Сейчас помогает Даниле с турами по миру, занимается документами. И неужели лишь в сорок один Кашин смог нормально зажить, с мужем и любимым ребёнком. Но нет, сложности будут всегда. Ульяна подросток, к тому же с генами Кашина.       – Ульян, нужно делать доклады, даже если никто их не делает. Тебе поступать в следующем году, – проговаривает стоящий за плитой Денис, помешивая суп. Он пробует на вкус, оставляя блюдо ещё на полчаса, следом можно будет есть. Кашина же сидит за столом, листая что-то в телефоне, рядом Данила сидит с каким-то блокнотом полным заметок и ручкой в руках.       – Я не буду поступать, отучусь и всё.       – Что, прости? – возникает Денис, поворачиваясь всем корпусом к девочке. Она умалчивала о таких подробностях. – Ты нам не собиралась рассказывать?       – Я в курсе был, – говорит отвлёкшийся Данила. Замечательно, только его в известность ставить не хотят.       – Я не намерена учиться ещё три года ради какой-то корки, тем более с этими людьми из класса.       – Ага, а мне сказать никто не удосужился, я вообще-то тоже являюсь членом семьи. – он вскипает от всей этой ситуации.       – Да какая из нас семья, если у меня даже матери нет, а в школе та шайка гнобит за любое упоминание родителей, – всё, это последнее, что хочется переваривать нормальным тоном, дальше хуже. Слова колят до самого сердца, вонзаясь в ту рану подросткового Дениса, которому все твердили о надобности женщины рядом. Теперь и собственная дочь тычет ему этим же.       – А тебе та пьющая дура нужна, или благополучные условия? Думай, прежде чем говорить такие вещи, Ульяна, – закипает Денис, а сам понимает, что Данила сидит неподвижно, вслушиваясь в каждое слово в нарастающем конфликте.       – Мне нужна мама, а не ты, который орёт вечно, и живёт тут с нами. – голос Ульяны звучит до жути обидчиво.       – Вон из-за стола, сегодня отдельно ешь. Это ты, дорогая, живёшь с нами, я тут не в роли домработницы. – проговаривает злой мужчина, указывая на выход из кухни.       – Очень даже похож. Не вижу ничего общего между нами и нормальными семьями, – выбегает за пределы кухни, хлопая дверью своей комнаты.       – Ты для чего кричишь на неё? Знаешь, что она подросток бушующий, – спокойно произносит Данила за столом, смотря прямо в эти гневные глаза мужа. Тот ещё больше в гневе утопает после таких заявлений от любимого человека.       – А для тебя в норме, чтобы собственная дочь, орала на твоего мужа, указывала ему место и истерики закатывала?       – Истерику закатил ты, она лишь сказала о нежелании учиться дальше.       – Ты серьёзно?! Тебя только это смущает или как? – размахивает руками в порыве ненависти к любой гомофобии.       – Пропускай мимо ушей такие вещи, живи проще. – тоже чуть закипая отвечает Данила. – Как же трудно с тобой.       – Да не выходил бы я за тебя, если бы знал, что ты такой мудак. Я тут мечусь ради нас всех, а мне оба теперь будут указывать как нужно. Вали к той суке, что Ульяну родила, раз я не могу проще жить и нормально реагировать на оскорбление себя. – с криком и комом агрессии выплёскивает, уходя с кухни в спальню.       Данила отпивает глоток крепкого чая, вздыхает, закрывая глаза. Погорячился. Знает ведь, как трудно Коломийцу сейчас. Как тот рвётся на части с организацией тура по штатам Америки и домашними заботами. Да, конечно они делят всю работу поровну, по дому особенно. Но Денис не Кашин, не может так долго не изнашиваться морально, ему отдых нужен чаще. И теперь тот себя ещё больше закрыл, не позволяя подступиться. Обида Коломийца всегда проходит через молчание и тревогу с двух сторон, заканчивается хорошо, но это ведь может быть и последний такой случай. В любой момент Денис на родину вернётся, к родным и близким, ведь клеймо и документы о иноагенстве у него не имеются.

***

      Ночь, Ульяна вновь пожелала спокойной ночи лишь отцу, даже не заходя в комнату отчима. Кашин всё сидит на кухне, то по телефону говорит с кем-то, то посуду помоет. С ванны выходит уставший Денис с полотенцем на плече. Угрюмый внутри и безэмоциональный снаружи. Заходит на кухню, стакан воды набирает, запивая мелкую таблетку успокоительного сильного. Так будет легче. Данила с шумом стула встаёт, подходя ближе со спины. Надеется извиниться действиями, целовать и обнимать, моля прощения за свои выплески эмоций. Но его отталкивают со словом одним "съеби", уходя обратно в спальню. Опять будут спать в одной кровати, не обнимаясь, не прижимаясь и не шепча слова важные о любви.       Утро и снова работа. Ульяна вышла из квартиры, пообещала, что сама дойдёт до школы. Обычно довозит Кашин, последнюю же неделю ходит сама. Отмахивается, мол хочет в форму себя привести. Сегодня попрощалась лишь с папой, на Дениса поникшего только взгляд чуть беспокойный кинула. Вдруг стыдно станет за себя, Даня хотя бы надеется. Те слова о неправильности их с Коломийцем любви звучали вознающе, колко и с ноткой мерзости.       Вечером возвращается в нужное время, вызывая какое-то доверие неправильное. Будто что-то не так. За кухонным столом говорят только отец с дочерью, обсуждая сегодняшний день и бытовые вопросы. Денис грустно черпает вчерашний суп, закусывая хрустящим ломтиком багета. Телефон вибрацией звонка проходит по всему столу, заставляя поднять Коломийца трубку. Все стихли, вслушиваясь в разговор, что слышен с обеих сторон.       – Hei, jeg lytter, Hei Denis, jeg kommer fra skolen angående datteren din.       Hun går glipp av noen timer i løpet av uken, drar tidlig og var ikke til stede på skolen i det hele tatt i dag.       – Hmm, beklager, men vi visste ikke om slike detaljer, hun dro i tide og kom også.. Snakk med jenta, hun skjuler tydeligvis noe for alle. Vi må dessverre ringe deg til skolen i dag. Vil det være praktisk for deg klokken syv om kvelden?       – Ja, selvfølgelig, jeg kommer, ses senere.       Звонок сброшен и осталось только молчание. Все слышали, все поняли. Ульяна стыдливо прячет глаза в пол, не съедая и ложки супа. Денис вздыхает в ладони, закрывающие лицо. Он морщится от всего произошедшего, пытается убрать пыл, не накричать и не нанести вред. Хочется накричать и отругать, но нужно же быть хорошим отцом. Даже если такое, даже если ты не любим девушкой, даже если она считает тебя неправильным.       – Ульян.. я вот много требую, скажи? – начинает безэмоционально, строгим, но не злым тоном. Он смотрит ей в глаза, хоть она и не поднимает их. – Я вроде не просто проживаю тут, не являюсь сожителем. Не прошу любить меня и обнимать, если не хочешь. Просто хочу, чтобы меня поняли и помогали хотя бы тем, что не создавали больше хлопот. – всё это на одном дыхании, с большим усилием и ненавистным строим тоном. Денис поправляет очки свои, мычит в ладони, закрывает глаза. – Я схожу туда, мне сделают выговор, скажут поговорить с тобой понимающе. А я как это сделать должен? Если меня тут ни за кого не считают. – просто изрекает мысли с горечью в горле. Данила всё слушает, пытаясь понять, как вылезать из этого. На настенных часах уже почти пробило шесть. Значит нужно собираться и идти выслушивать жалобы на Ульяну.       – Денис, я могу сходить вместо т..       – Сиди уже, у тебя трек сводить нужно, а ты заботливым заделался. – со злостью и невероятной обидой лепечет, вставая из-за стола. Суп остаётся недоеденным, а через десяток минут входная дверь захлопнулась, оповещая об уходе мужчины.

***

      Полтора часа и дверь снова открывается, теперь только уже от захода Дениса обратно. Он не переобувается, не снимает верхнюю одежду. Просто встаёт и закрывая глаза облакачивается о холодную дверь. Затылком опирается, зажмуриваясь от подступающих слёз. Он жалкий, ему тридцать пять, а он начинает реветь из-за недостатка любви, понимания, помощи, отдыха. Всхлипывает горюче, на это из-за угла Данила выходит. Тут же быстрым темпом к Денису прижимается. А тот не отталкивает, позволяет нежность к себе, прощает за всё просто от этих объятий. Начинает реветь с новой силой, всхлипывая в шею веснушчатую и царапая ногтями кожу чужой спины сквозь футболку. Он так устал.       – Прости меня, я такой эгоист.. – шепчет на ухо Данила, целуя в лебединую шею и нежную кожу ушной раковины. И Коломиец прощает, понимая, что нужно говорить, а не вот так просто поддаваться чувствам. Но как же легко советовать такое людям, и как тяжко соблюдать самому. Ведь человек это не механизм, тут не получится нажать на рычаг и по команде всё заработает без оплошностей. Оплошностей в этой мерзкой жизни намного больше, нежели чего-то правильного и рассудительного. Как бы ужасно не было, но так и есть.