Проклятые

      Темнота опустилась на лес. Дремучий, дикий, полный кровожадных людей и таких же тварей. По ночам здесь охотятся смельчаки, желающие поймать добычу в свои похотливые лапы. Лесные мавки и ведьмы в своих маленьких домиках с нарубленной свежей елью проводят часы за бесконечным смешиванием зелий, способных убить без мучений. Привороты, отвороты, проклятия, отравы, смертельные глотки — деревья впитывают в себя всю энергетику этой местности, распространяя травяной запах далеко по горам, начинающимся с далеких точек этой страны. Приближаются летние праздники, обещающие собой очередную пьянку молодежи, оставшейся здесь пожить.       Славяне славились своей верой в божественных существ, и их традиции почитались еще с давних времен. В каждой избе висели полотенца, вышитые предками, в каждом углу ютились образа́, покрытые золотом, и стояли снопы из лечебных трав. Думают, что нечисть изгонять будут, но тот, кто верит в неземных творений, с ними и столкнется. Да поглотит их морок.        Семейство Ли молилось сегодня — будет большой праздник. Будут молодые прыгать через большой костер, танцуя дивные танцы и распевая разные народные песни и оды. Минхо — старший брат Феликса, младшего сына в семье, — уже не мог дождаться, когда они пойдут веселиться. Феликс не был столь оптимистичен, глядя на пляшущего по всей комнате брата, ведь танцевать не умел и мог только опозорить его и себя в первую очередь. Он отказывался наряжаться, но на него насильно мать натянула рубашку, вышитую черными и красными нитями. Затягивая воротник и поправляя манжеты, она улыбалась, пуская слезу.       — Ты уже такой взрослый, Феликс. Небось, девушки заглядываются на тебя. И на твоего старшего брата, — подмигивает с ухмылкой, отправляет с молитвой обоих парней и крестится, как только они выходят через порог. Взявшись за руки, ребята направились к общему сбору у костра. Он находился на самом краю леса, отчего братья Ли должны были пройти через весь периметр леса, оглядываясь по сторонам в поисках фантастических зверей, обитающих здесь.       — Хочу увидеть мавку, чтобы она забрала меня с собой, — мечтательно произнес Минхо, пока он крутился вокруг брата и не потянул его идти быстрее.       — Перуна на тебя не хватает! Чтобы ты сказился да, Хо, — испуганно выдохнул Феликс. Сжал чужую руку и со страхом заглянул в ближайшие кусты, надеясь, что это просто вечерний ветер. Брат засмеялся, подняв голову к небу. В его глазах отражались пустословие и детская игривость.       — Отпусти ты уже себя сегодня и повеселись как следует. Придет много людей, поговаривают, что даже сам волхв снизойдет к нам на пир, — подмигивает Минхо, и они оказываются в центре всеобщего внимания. Вышиванки развеваются на ветру, когда люди снуют туда-сюда. Их друг, Джисон, стучит деревянным бокалом о пень, выигрывая только ему понятную мелодию. Молодые парни и девушки в венках, в бусах и все-все босые купают ноги в траве, мокрой от недавнего дождя.       — Боги принесли нам этот хороший день и ночь, — Хан улыбается, приветствует ребят и хлопает по плечу каждого. Минхо садится рядом с ним, а Феликс — возле брата. К ним часто обращаются, и Ли-младший нехотя отвечает, теребя шнурки на поясе штанов. Наклоняется к брату и шепчет тихо, чтобы только он услышал:       — Где же тот твой волхв, м? Разве он существует вообще в этом лесу?       — Это человек, глупец. Человек, на долю которого выпало быть связанным божественной силой с высшими. Да ты просто представить себе не можешь, какая это честь — увидеть его! Здесь! — восклицает Минхо, а Джисон кивает, поддакивая. Веснушчатый закатывает глаза.       — Я не спешу. Появиться-то появится. Нет, то…       — Он здесь! Добро пожаловать к нам, Великий! — кланяются господину в черном одеянии молодые, головы низко склоняя. Блондин удивленно моргает, очищая себе взор — впереди, в двух метрах от него, предстал мужчина средних лет в вышитом костюме прямо по традициям и с крестом на шее. Волосы его слегка вьются от росы и лежат темными густыми прядями. Глаза карие, почти что черные, неотрывно смотрят на него, не моргая, — Феликс сглатывает. Ему кажется, что этот человек способен прочесть все его порочные мысли. Больно, с точностью на него все внимание обращено — неуютно соваться на месте.       — Похоже, он тебя заметил, — хмыкает Джисон, отпивая сладкого меда. Сердце стучит слишком громко, его можно услышать. Морок распространяется по телу парня, он горит, отгоняя от себя все мысли — они слишком неправильные для этого места, рядом с таким человеком.       — Как его зовут? — едва слышно спрашивает, но брат его слышит. С восторгом отвечает:       — Хван Хёнджин, в простонародье Великий или же Сэм. Дано имя при крещении. Во время рождения на его лбу светилась заря, — говорит с придыханием, а у самого Феликса уже оно прерывается. Руки дрожат, сжимаются в кулаки. Его тянут наверх, резко и за обе руки.       — Да будут танцы!       Люди, взявшись за руки, начинают водить хороводы, распевая песни богам, взмахивая руками, а девушки еще и венками. Волосы мигают перед глазами, шуршит легкая, свободная одежда — все в белом, только Хёнджин сидит, развалившись на подушках, в стороне. Его глаза время от времени выхватывают именно Феликса, что не может не посылать мурашки по телу и смешки среди толпы — такие цепкие глаза. Словно магия здесь царит. Каждый извивается в танце по-своему, прославляя крестьян и славян, возносясь куда-то вверх, к раю, в который каждый стремится потом попасть.       Феликс делает выпад рукой, взмахивает ею — рукав развевается на ветру. Люди расступаются, и парень перепрыгивает через горящий костер, грациозно приземляясь. Хватает платок, прикрывает лицо, выгибается в пояснице и парит, словно белый лебедь — глаза Хёнджина неотрывно следят за каждым его дюймом, гладят каждый взмах, каждое движение. Ли словно лань, словно прекраснейшее создание, что нельзя сравнить ни с кем земным. Какая-то волна смелости поднялась в нем, направляя его туда, куда ему так необходимо было. Он никогда прежде не смог бы станцевать такой танец, но как ему это удалось сейчас? Что на него так повлияло? Или же влияет?       Хван прикусывает губу, задумчиво глядя на остальных: все смотрят на него с улыбкой, обращаются с вежливостью и покорной любовью, но этот парень… что-то есть в нем порочное, темное, мрачное. Хочется его узнать поближе, открыть все тайны его ключом своим, хранящимся на сердце. В глазах теплеет, когда блондин несмело оказывается ближе — и рука его задевает одежду Хвана. Танец заканчивает, присев на одно колено. Все начали хлопать, а веснушчатый, смущенно всем кивая в знак благодарности, спешит скрыться посреди огромной толпы. Хёнджин черной бесшумной тенью следует за ним, ступая аккуратно.       Феликс оглядывается уже возле первого дерева, прижавшись к нему плечом. Переводит тяжелое дыхание после такого выступления и поднимает глаза вверх — он здесь не один.       — Великий…       Брюнет останавливается перед ним, сложив руки у себя на груди. Смотрит в самую душу, поглощая каждый ее уголок. Ладонь тянется к чужому лицу, заправляет прядь волос непослушных за ухо, касается прохладными костяшками.       — За тобой, парень, черти охотятся, — тихо произнес, внимательно изучая эмоции на маленьком лице. Феликс теряет ответ, застывший на губах; по ним проводят пальцем большим. Оттягивая нижнюю, улыбаясь.       — Я вижу только Вас, Господин, — склоняет голову набок, рассматривая черты чужого лица, скрытого в сумраке. Волхв смеется, прикусывает губу свою.       — Меня тянет к тебе, мальчишка. Разгадать тебя хочу. Но не сделаю того, на что бы ты сам не согласился.       — На что намекаете Вы? — хмурит брови Ли, неосознанно облизнув пересохшие уста. Ох, как же нехорошо поступает сейчас с таким человеком перед ним. Хвановы глаза мечутся от этого касания языка до своей руки, опустившейся на тонкую, бледную шею.       — Хочу сгореть, что Вы мне скажете теперь? Зашептали Вы меня, раз овладеть смогли моим разумом.       — Очи твои ведут за собой, вот и сделал так тогда, — Хёнджин хмыкает, отступив на шаг назад. Протягивает ту же руку ему в приглашающем жесте. Феликс недоуменно смотрит на него, пытаясь понять чужой мотив.       — Очернять душу тебе не позволю, за собой поведу тебя, дитя Феликс, — ладонь сама хватает его дрожащую, скрывает ехидную, победную улыбку и ведет в свою хижину.       Там ласково прикрывает за ними дверь и нежно тянет мягкие запястья на себя, позволяет уткнуться в свою грудь мальчику, который вдыхал в себя переплетение аромата чужого тела и ромашки с женьшенем. Блондина подтягивают выше, на уровень глаз волхва, и накрывают губы своими, прижав к себе вплотную. Ли охает, когда зубы впиваются в кожу, сдирая почти до крови, а затем язык проводит влажную дорожку от верхней его губы к нижней, ныряя под ряд зубов, сталкиваясь с его языком в жадном, властном танце.       Хёнджин по-хозяйски опрокидывает его на кровать, устланную соломой внизу, и с перьями в одеяле. Перед глазами маячит крест, тяжело снимающийся, затем летит рубашка вышитая, обнажая крепкое, закаленное тело. Феликс лежит под Великим, прижав к себе руки, когда полностью обнаженный мужчина ложится на него, поцелуями спускается от губ к шее, горячо выдыхает и смотрит влажно. Рука смещается на тонкую талию, сминая кожу. Пухлые, зацелованные уста скользят по ключицам, оставляя укусы и следы, которые вряд ли побледнеют к утру. Своими ласками волхв доводит до белых пятен перед глазами, до пелены и тумана в разуме, когда веснушчатый вскидывает ладонь, погладив по волосам взмокшим, пропускает сквозь пальцы черные пряди, потянув слегка. Низкий стон вырывается из губ, когда на его грудь обрушились чужие губы. Между них, красных уже, местами почти что бордовых, оказывается внезапно маленький сосок, затем язык мокро обводит его вокруг, описывая коло. Опускаются ниже, зубами оттягивая кожу, всасывают все подряд, беспорядочно шарят. Хёнджин до боли, до изнеможения хочет его, все внутри кричит от желания, переполняющего его всего. Ахает от своих же касаний к нежному, нетронутому никем еще телу, а Ли подхватывает его страсть, выгнувшись, как тогда, в танце. Брюнет одаривает его горящим взором и опускается жаждущим ртом на его возбуждение.       — О, боги… — взволнованно тараторит парень, подкинув бедра вверх. Он не заметил, как вся его одежда пропала, словно по щелчку пальцев. Хван усмехается, дарит поцелуи по всему тазу, кусает мягко и втягивает всего его в себя. Естество подергивается, щеки алеют от безграничного смущения, когда блондин двигается в чужом рту, встретившись с темными глазами. Даже тут он не отводил их, напротив, желал еще больше и делал все, чтобы его хотелось в ответ. Несколько минут ласк превратились в тягучее, словно мед, наваждение, причинившее катастрофическое наслаждение сердцам обоих. Хёнджин целовал долго, мучительно, пробуя и смакуя каждый предоставленный ему дюйм кожи, за что был одарен усладой для своих ушей, коей служили стоны из уст прекрасного.       — Мое маленькое вдохновение… — прошептал он, заполняя собой парня. Член Феликса дернулся на эти слова одобрительно, истекая смазкой и пачкая свежую постель, на что блондин прикрыл свои глаза и прошипел себе под нос. Слова Великого так сильно отбивались в его сознании протяжным эхом, что стоны вскоре переросли в крики, бесконечные возгласы и ахания. Ногами обхватил волхва за талию, впиваясь пятками в поясницу, напряженную до предела. Мутно стало в голове; все сильнее плясали разноцветные пятнышки в глазах, с каждым новым толчком, аж до скрипа деревянной кровати. Рык, словно раненого зверя; пальцы сплетаются с чужими, ласково поглаживая запястья, и тянут наверх, прижав к изголовью. Феликс сжимает зубы, подаваясь навстречу, так ему сильно хотелось слиться с чужим телом воедино. Он даже не понимал, что это и как вообще происходит — так сильно увлекся процессом воссоединения. Из ниоткуда взявшаяся уверенность снова взяла над ним верх, заставив Хёнджина подчиниться младшему.       — Вот так, — ложится блондин сверху, поглаживая чужую, тяжело вздымающуюся грудь. Феликс соблазнительно смотрит, шепчет, заставляя Хвана замереть внутри него.       — Хочу именно так, — садится сверху медленно, растягивает вновь себя, доводя обоих до нового стона в унисон. Руки брюнета тут же оказываются на его бедрах, сажая до конца, до шлепка кожи о кожу и громкого крика Ли. Зажмурившись на секунду от пронизывающей его тело боли, он постепенно привык к такой позиции и толкнулся следом, выбивая из волхва весь дух. Тот прикрыл глаза, слабо двигаясь в нем, пока его насильно губами не довели до состояния неуравновешенности. С хриплыми вздохами он совершал глубокие, ритмичные толчки внутри блондина, за что тот все взывал к богам, вызывая улыбку у Хёнджина. Прижав за затылок веснушчатого к себе, он соединил их губы вновь, и они успели понять, как за несколько минут успели соскучиться по этим томительным касаниям. Ли призывно смотрел на него, покусывая язык старшего, что казалось явной местью за резкое обращение ранее. Хван хмыкнул, игриво отвечая прямо в губы ему:       — Посмотрим, кто продержится из нас дольше, — нещадно вбиваясь в его тело, проговаривает брюнет, зачесав волосы Феликса назад и открывая полностью вспотевшее лицо. Оно просто сияло, а мысли казались такими далекими, такими ненужными. Не было известно, сколько уже времени успело пройти, прежде чем Ли, поскуливая, не попросил у него немного нежности.       — Молю, я так сильно хочу кончить. Больше не могу терпеть так долго, — сжимает ткань одеяла в руках до побеления костяшек. Хёнджин улыбается на его слова и еще раз глубоко оказывается внутри него.       — Заслужил?       — Думаю, да, — неуверенно слышит он ответ от блондина, поджавшего пальцы ног. Как же он красиво выглядел сейчас — статуя, разгоревшаяся в пламени собственного пожара из чувств и эмоций. Погладил его скулу, опустился ниже и положил пальцы на уста.       — Возьмешь их себе в плен? — Ли кивает, послушно приоткрывает рот и, смотря прямо в глаза, захватывает два пальца разом, посасывая их и смачивая слюной. Она вытекала за уголков рта, сочилась, стекая по подбородку неровными каплями, и покрывала своим слоем чужую грудь, высоко вздымавшуюся при каждом вдохе. Великий завороженно смотрит, околдованный этим мальчишкой. Это и служит финальной точкой для него — комнату пронзил протяжный, утробный его стон, когда Хёнджин излился прямо в его тело, сжав до побеления пальцы на и без того светлой коже. Ли кончил почти сразу же, содрогаясь всем телом и застыв словно в танце, заканчивая его окончательно. Спустя мгновение он уже лежал рядом с Хваном, уставившись в потолок. Считал каждый рубец неровный, каждый деревянный срез на стыках и не заметил, как на его живот опустилась рука, прижимающая к себе. Блондин лег на бок, чтобы лучше видеть старшего, и оперся локтем о постель, стараясь разглядеть в темноте его лицо.       — Увидел мою душу? — спрашивает, когда брюнет тоже поворачивается на бок, поглаживая пальцами его талию. Накинул на них одеяло, чтобы согреть начавшие остывать разгоряченные тела. С улыбкой посмотрел на него, минуя каждый изгиб его тела.       — Увидел.       — Там один морок, верно? Очернился я весь и полностью, — опускает взгляд, перебирая ворсинки на одеяле. Его руку тут же одергивают и прижимают к сердцу, сжав легонько. Вплотную тело притягивают и обжигающе целуют снова. Волхв целует сладко, нежно и интимно, с восторгом и благодарностью. К теплой груди прижимает и гладит по волосам, спине и плечам, мягко за шею щекочет.       — Там светло. Уютно. Тепло и хорошо. А я побывал в раю, из которого никогда не захочу больше уходить, — слова снова пронзают все тело и сознание Феликса, когда он поднимает глаза на Хёнджина. Тот смотрит уверенно, значит, все сказанное воспринимает серьезно. Ли выдыхает с восторгом, прижавшись ближе; его целуют на этот раз в макушку.       — Что же это значит, Господин?       — Что отныне я просто Хёнджин. А ты просто Феликс, дар Божий, проигнорировав жест которого я не могу совсем. Я думаю, так распорядилась судьба. И высшие силы.       — Тогда… я согласен. Согласен со своей судьбой, — Хёнджин улыбается, кивнув на ответ парня. Вновь прижимает и вновь целует. Многообещающе и с намеком на продолжение. Снимает свой крест и надевает его на чужую шею, проведя по ней пальцами. Смотрит уже по-новому и целует ладони до дрожи.       — Ведь все уже было предрешено.

* * *

      Пальцы пробежались чутко по чужим черным прядям, завивая из них звезды. Прилегли на широкую равнину, усеянную цветами — мягко, тепло; лето все еще продолжается. Феликс прикрывает глаза, жмурясь от солнечных лучей, ласкающих его лицо, оставляя новые золотистые узоры в виде веснушек — поцелуев яркого. Волхв лежит на его коленях, прижавшись носом к теплому месту в районе чужого живота. Посапывая, он посылал горячее дыхание по всему телу блондина. Тот улыбается нежно, положив вторую ладонь на щеку. Опускается, дарит короткий, полный обожания поцелуй, оставляя его на румяной коже.       Хёнджин выгибает бровь, приоткрыв глаза. Бусинки-глаза смотрят снова протяжно, пытаются внедрить спокойствие в голову Ли. За ними стояли боги, они смотрели вместе в будущее. Та неразрывная, нерушимая связь, незаметная для остальных, была не видна никому, кроме них самих. Славянская молодь хоть и славилась своими дарами к чутью, не могла разгадать того, что происходило между этими совершенно разными людьми. Да и человек ли Хван?       — Прошел месяц всего, — произносит Феликс, задумавшись на мгновенье. Брюнет снизу наблюдает за его выражением лица, зная, что так его может изучить получше.       — Чувствуешь изменения вокруг? Как к тебе начали относиться остальные? — с интересом спрашивает Великий, накрывая своей рукой чужую, расположенную на его лице. Отрывает от себя и целует каждый пальчик, с благоговением рассматривая.       Феликс усмехается, отвечая с явным сарказмом:       — Думают, я тебя приворожил. Да знать не знаю я таких чар, которых ты на мне не использовал, — смотрит на поднявшегося с его колен старшего. Почему его зовут Сэмом? Он никогда не спрашивал об этом.       — Черти давно у моей двери стоят, а жнецы охотятся по мою душу, — прикусывает губу, склонив свое лицо к веснушчатому, зацелованному солнцем. — Все еще не против сгореть со мной, дитя?       Глаза волхва были наполнены огненным желанием, что затягивало в тугой омут, крепче любой конопляной веревки. Феликс вздыхает, носом задевая чужую кожу рядом с сонной артерией. Все равно его мысли давно прочитаны, зачем повторять это снова и снова? Хёнджин знает, какое ответное желание овладевает им каждый раз, когда вдали, среди деревьев, мелькает черная одежда, а внутри все сжимается от медового предвкушения. Они часто полнятся друг другом, сливаясь в страстном танце, словно ритуал могучей ведьмы.       Полные губы цепляют его подбородок, прикасаясь едва ощутимо, но заставляя Феликса затаить дыхание. Он сжимает в своих кулаках чужую рубашку, потянув на себя. Отстраняется, смотрит в черные омуты, чтобы снова, без раздумий, броситься в них с новой силой. Хван издает тихий стон, зарывшись своими устами в его пышные, посасывает нижнюю из них и прикусывает. Хрипло шепчет, когда Ли привычным жестом за затылок его притягивает обратно себе в жгучий плен.       — Проклят я тобой, Феликс. Что же ты творишь со мной, мальчик…       — Могу тем же ответить взамен. Ты первый начал это колдовство, Сэм. И скажи мне, почему я должен тебе верить, — не спрашивает — уточняет, ведь истина искрит в его словах, заставляя волхва отпрянуть. Поджимает губы, качает головой, когда руки Феликс его сжимает в своих ладонях, стремительно холодеющих. Подносит их к своим губам, дыша на них теплом, на что получает такой благодарный взгляд.       — Ты впервые назвал меня именем, данным мне при крещении, — хмыкнул, внимательно изучая Ли. Тот стушевался на месте, посовавшись.       — Водил ты меня тогда за собой, когда я взял твою руку. Точнее, ты ее сам схватил. Много тайн в тебе, Великий.       — Да. Я сам по себе одна тайна, Феликс. Не отменить того, что есть даром Божьим, что преподнесено тебе судьбой. Жнецы ждут, когда смогут провести душу на тот свет, а я вижу новое порождение на земле. Я все вижу, дитя. Я вижу жизнь и вижу смерть. Но есть вещи, которые я могу изменить в своей жизни — я хочу видеть в ней тебя рядом с собой, — ласкает большим пальцем скулу блондина, а затем подается вперед, своим лбом упираясь в его. Дышит Феликс тяжело на его увлажненные губы, еще недавно утонувшие в поцелуе. Ли несдержанно стонет, когда его сажают сверху на крепкое тело, заставив полностью вжаться. Поцелуи-укусы заново ложатся на его нежную кожу, а он откидывает голову назад, шепча его имя и поглаживая его плечи.       — Хёнджин.       — М-м-м? — протяжно отвечает брюнет, сжав в своих ладонях чужую тонкую талию. Такие уже знакомые изгибы, и все же, словно в первый раз, завоевывает его, изучает заново. Это так увлекательно, так притягивает его всего быть всегда рядом. Никуда не уходить. Поддаться искушению.       — Я все еще не против сгореть. И принимаю твое предложение. Быть с тобой рядом.       — Это был риторический вопрос, но… я рад это слышать. Что морок тебя не пугает, и ты позволяешь ему овладеть тобой. Значимой частью твоей души и… — кладет раскрытую ладонь ему на сердце, — сердца. И без ритуала я околдован тобой, Феликс. Спать не могу, не слышу богов, пока не увижу твои глаза. Ты… ты просто ангел, спустившийся с небес. Слов не хватает, чтобы выразить тебе все то, что я чувствую.       — Зато ты показываешь мне это. Себя настоящего. И меня это нисколько не пугает, — Феликс смотрит ласково, с любовью, наполняющей его легкие. Феликс любит его. Волхва. Великого. Сильного и всемогущего. Хитрого и таинственного. Такого его.       — Любовь ли это, дитя? Любишь ты меня ли? — притирается к нему, промурлыкав совершенно по-кошачьи и нахмурив густые темные брови. Они — лес, а глаза — ориентир, без которого Ли пропадет. Он выведет его на путь нужный, взяв его ладонь. Поэтому веснушчатый не сопротивляется этому порыву — жадно накрывает губы волхва своими, вдыхая полной грудью. Хёнджин охнул, ответно захватывая его всего собой, обвив свои руки вокруг его тела в кольцо. Сидели они, целуясь, поглощая друг друга, а связь все укреплялась между ними, давая одно целое в результате. Хван первый медленно отвел свои губы от его, взяв чужое лицо в свои ладони:       — Я люблю тебя.       — Я тебя сильнее, Хёнджин. И ты это знаешь. Прекрасно знаешь, — улыбается, затем резко хихикнув от щекотки, накрывшей его ребра и лопатки. Звонкий смех разлился, наверное, по всему дремучему лесу, заставив его всего встрепенуться. Впервые здесь побывало счастье.       Они были прокляты друг другом, каждый по-своему. Но им было тихо. Им было хорошо. Встретились в ночи да больше не могли отпустить друг друга после этого. Так морок и полюбил свет — своего постоянного спутника в жизни и смерти. И так оно длится и по сей день.

Конец.