Горы (настоящие и мнимые)

Финни знает, что окружающие воспринимают его, как ходячий парадокс. (Он не совсем понимает значение этого слова, но так выразился Себастьян, а Себастьян умëн и крайне редко ошибается.) Начать стоит с того, что Финни может одной рукой поднять дом, но при этом выглядит, как тощий подросток. Это уже достаточный контраст: вы вряд ли подумаете, что ребëнок с тощими, как ветки, руками сможет провернуть нечто, что не может ни один взрослый. Помимо этого у Финни есть и другие странности. Менее очевидные для посторонних людей, но заметные для тех, с кем он живëт в поместье графа Фантомхайва. Финни — очень чуткий мальчик, когда дело доходит до эмоций. По нему не скажешь, но он неплохо распознаëт ложь и разбирается в человеческой мимике. (У него было много времени, чтобы понять, что значило подëргивание губ и морщинки между бровей учëных, которые сделали его таким). При этом он абсолютно не осведомлëн об элементарных вещах, даже связанных с его работой: взять хотя бы тот факт, что графский сад уже не раз погибал от рук горе-садовника… Что уж тут говорить о чтении и письме? Себастьян старался, как мог, чтобы обучить Финниана грамоте (а Финни старался, как мог, обучиться), но дальше чтения по слогам они не продвинулись. А пишет Финни хоть и неплохо, но жутко медленно, коряво, то и дело случайно рвëт бумагу или ломает перо. Гиблое дело, да и ненужное, раз он прислуга. Если подытожить, то единственная сильная сторона Финни — грубая сила. Плохо контролируемая, но очень большая. Настолько, что даже гору поднять нетрудно. А в последнее время, буквально пару дней назад, возникла новая проблема… Финни заболел. Он и раньше болел. Ещë один парадокс: такая большая сила и такой слабый иммунитет. Просто в этот раз Финни заболел более серьëзной простудой, чем раньше. Теперь Финни не может выполнять свою работу. И, признаться честно, он не чувствует себя нужным… Кажется, будто и без его участия другие слуги всë успевают и со всем справляются. Конечно, все по очереди заходят проведать его каждые два или три часа, но Финни не может не заметить, как ослабли признаки надвигающегося нервного срыва на лице Себастьяна. Финни знает, что на самом деле он нужен здесь не ради ухода за садом (поместье часто пытаются атаковать, и кто-то должен вставать на защиту молодого господина), но он не может не задаться вопросом… Неужели не нашлось никого, кто подошëл бы на эту роль лучше? Да, он может вырвать с корнем дерево, и да, он может пережить довольно серьëзные травмы без особых последствий для здоровья… но он такой слабый. Какой от Финни прок, если он валяется в кровати уже третий день? Видимо, эта мысль действительно гложет мальчика, потому что однажды он просыпается от ощущения пронзительного взгляда Себастьяна. У Себастьяна очень странные глаза, и обычно Финни не может сказать по ним, что чувствует дворецкий… но в этот раз он улавливает в этом взгляде тихую грусть. — Финниан, послушай меня. Возможно, ты не можешь прочитать слово «параллелепипед», часто простужаешься и пока что не можешь двигать горы из-за болезни. Но я знаю, что ты помогаешь другим слугам — и даже молодому господину — чувствовать себя лучше. Если так подумать, то Себастьян прав: в начале работы здесь Мэйлин была гораздо тише, чем сейчас, а Бардрой со временем начал проявлять почти родительскую заботу о более младших слугах. Финни никогда раньше не думал о том, что это могло произойти из-за него. — Не стоит сейчас слишком усердно думать над этим. Сосредоточься на выздоровлении. Все беспокоятся о тебе. — Себастьян касается лба Финни кончиками своих пальцев, и садовник чувствует резко накатившую сонливость. — Откуда ты… узнал? — вяло спрашивает Финни, имея ввиду свои прошлые сомнения в собственной значимости. — Я слышал, как ты разговариваешь во сне. — Себастьян сдержанно улыбается. — Отдыхай, Финниан. Морковные грядки будут верно ждать, пока ты прополешь их. Если это важно для тебя, то в ближайшую неделю я не подпущу к ним ни одно живое существо. С мягкой улыбкой на губах Финни закрывает глаза. Ему снится, что руки Мэйлин, Бардроя, Танаки, Себастьяна и Сиэля поднимают тяжесть, лежащую на его груди.