Sandborn

Южный сухой ветер раздувал прозрачную ткань его легкого одеяния. Шлейф накидки взмывал вверх с каждым порывом, залетающим в широкое окно, выходившее прямо на разлившийся под вечерним солнцем Нил. Линия горизонта пылала в огне, и раскаленный докрасна диск подсвечивал своими тонкими лучами его загорелую кожу, превращая ее в медь. Он танцевал. На расшитом золотом ковре, скрыв в белых складках ткани часть лица, двигался, воздев высоко к потолку свои изящные кисти, молодой мужчина. Дивная тягучая музыка лилась сквозь его тело, приглушенной струнной мелодией древнего инструмента пленяя слух. Его ступни сияли браслетами с драгоценными камнями, впалый живот сверкал обмотанными вокруг него тонкими цепочками, переливался перламутром на каждом взмахе бедрами подол его одеяния. Удары невидимых цимбал перекрывал звон украшений и его медовый смех, прокатывающийся по залу долгим неугасающим эхом. Он не ступал — плыл по земле, скользя и закручиваясь. Мечтательно и немного лениво, порывисто и страстно, он все время балансировал по краю, изгибался, играл, прыгал и крутил пируэты в бесконечном волнующем вихре закатного блеска. Мягкие линии его прекрасного тела манили взор и перехватывали дыхание.   «Золотом песков рожденный...» — отражался от стен его чарующий голос, тут же перекрываемый переливчатым теплым смехом и выразительным звучанием струнного инструмента.   Голос проникал в самое сердце, закрадывался в голову, как дурман, заполняя собой все вокруг. И глаза, черные, как южная ночь, но каждый раз отчего-то до безумия родные, то и дело сверкали из-под ткани неразгаданной тайной, из сотен устремленных на танцовщика взглядов цепляя из толпы лишь один.   « ...во тьме и при свете солнца...»   Но вот движения его замедлялись, подходило к концу неземное представление. Солнце окончательно скрывалось за горизонтом, и тогда танцор оборачивался вновь, протянутой рукой обращаясь к всегда единственному взгляду и призывая следовать за собой. Он влек и ждал, под тканью, прячущей лицо, он всегда с любовью улыбался. Глаза манили трепетной истомой, но стоило лишь сделать шаг и протянуть ладонь, все начинало растворяться. Танцор угасал, рассеиваясь, как поднятый бурей песок по ветру, оставляя после себя лишь пыль и выжженую землю. Наступал рассвет. С рассветом незнакомец рассыпался сквозь пальцы.   Капитан Кристофер Бан распахнул глаза. Снова сон. С тех пор, как он прилетел в Каир, не выдалось ни одной спокойной ночи, когда бы ему не пришлось вновь увидеть эти глаза. Сначала он думал, так действовал на него здешний климат. Крис связывал это с тем, что перегревшийся под египетским солнцем мозг рисовал ему конкретный ассоциативный ряд на новом месте, что было хоть и притянуто за уши, но логично. Потом с тем, что траванулся в местном кафе, и воображение подкинуло ему очередную бессвязную температурную историю. Но правда была в том, что торчал Чан в чужой стране уже вторую неделю, а сны все не кончались. И честно признаться, Крис бы не придал этому значения даже при том, что все сны были одинаковыми, если бы не жуткие головные боли.   Он потянулся на потертой скрипучей деревянной постели и случайно скинул с прикроватной тумбы принесенную горничной утреннюю газету. Время в Египте действительно остановилось: отели и мебель в них все как на подбор были старыми, на рынках, как и пятьдесят лет назад, продолжали обворовывать карманы зазевавшихся туристов, а по утрам в прогрессивный двадцать первый век приносили газеты, но в этом, думал Кристофер, даже что-то было. Он свесился с подушек и кряхтя подтянул к себе сводку последних новостей. На главной странице пестрела черно-белая фотография пожимающих друг другу руки глав государств и крупная надпись о глобальном сотрудничестве.   «Поиски легендарной гробницы обречённых влюбленных продолжаются. С нашей стороны направлены лучшие специалисты для оказания полноценной помощи в раскопках Египту».   Именно эти слова, сказанные министром иностранных дел Кореи в одну из годовщин их дружбы с Каиром, капитан Кристофер Бан слышал весь последний месяц из каждого утюга. В начале года в научном мире разгорелся скандал: в частной коллекции одного французского археолога после его смерти был найден письменный фрагмент давным-давно утерянной рукописи. В нем отсылали к древнейшим временам правления довольно известной династии, но рассказывали вовсе не о царе, как полагалось, а о двух его приближенных, поплатившихся за свои чувства друг к другу жизнями. Резонанс среди историков и дилетантов вызвал даже не факт сокрытия культурного наследия, а вопрос о том, можно ли пролить свет на историю любви, покорившую миллионы сердец, спустя столько лет. В подлинности рукописи не было сомнений, и все же мифы, какими бы они ни были красивыми, безвозвратно и бессовестно украли у многих археологов десятилетия, впустую потраченные на поиски того, чего никогда не существовало. Поэтому, отправляясь от страны в роли военного атташе, приставленного к большой команде различных специалистов, Чан уже заранее знал, что миссия обречена на провал. И дело было даже не в том, что за предыдущие полгода нашли что угодно, кроме влюбленных — и фундамент каких-то неизвестных пирамид, и очередную гробницу в Долине царей, и даже ступени дворца возрастом минимум четыре с половиной тысячи лет. Дело было в том, что Крис, который с самого начала неутихающих споров считал миф обычной глупой сказкой, не стоящей подобных усилий, не мог отказаться от работы. И поэтому Крису пришлось ехать.   Он тяжело вздохнул и перевел взгляд на стену. Вместо телевизора на ней, закрывая трещину, висела небольшая как будто бы ироничная картина пирамид в Гизе — хорошее напоминание, для чего они все тут собрались. Сегодня должны прислать нового египтолога. Последний проработал на месте ровно три месяца практически без единого выходного и, знатно выгорев от бесперспективных поисков, слег с нервным расстройством и какой-то местной болячкой. Крис еще успел застать его усталые измученные глаза и наполниться этим зарядом «хорошего» настроения на ближайшее время. Его коллег направили в разные части Египта, где, согласно истории, оставались следы правящей династии и чисто теоретическим могли сохраниться воспоминания о влюбленных. Военные атташе были обязаны всюду сопровождать специалистов, решать различные вопросы, связанные с деятельностью на территории чужой страны, и принимать непосредственное участие во вскрытии гробниц, если таковые будут обнаружены. В столице работало сразу несколько групп, и Криса отправили в ту, что действовала на самом отшибе Каира в его пригородах. Здесь постоянно стояло дикое пекло и вздымалась вверх пыль от вечных сухих горячих ветров. Не снимая очков, но приспустив на охранном посту защищавшую от песка и солнца арафатку, Крис пробирался через толпу облепивших полевой лагерь торгашей к своей группе.   — Доброе утро, капитан, — донесся до него голос с акцентом, очевидно, тоже не особо довольный своим пребыванием здесь. — Опаздываете.    Крис глянул на часы приличия ради. Нельзя же сказать, что он вообще не хотел приходить. Приставленные к ним члены Совета древностей Египта не отличались особой радостью от того, что иностранцы вели поиски на их земле. Они бы скорее свернули все раскопки, если бы это не привлекло в страну еще больше заинтересованных легендой туристов и, как следствие, денег, поэтому молчаливая пассивная агрессия местных была единственной помощью, на которую могли рассчитывать спецы из Сеула. И Криса это до невозможного раздражало. Он натянуто улыбнулся местному, игнорируя его язвительное замечание.    — Доброе. Когда прибудет египтолог?   — На месте, — лениво отозвался член Совета, как будто оказал ему этим услугу.   Крис посмотрел на него поверх очков.   — Я уже был сегодня в посольстве и его не обнаружил, — попытался скрыть растущее бешенство атташе. Не хватало только, чтобы его с позором депортировали за акт международной агрессии.   — Буквально на месте, — так же недовольно отозвался египтянин. Если бы он закатил глаза, Крис бы с ума сошел, но местный только пренебрежительно махнул в сторону выкопанного квадрата земли, на дне которого толпилась кучка людей с лопатами, мастерками, ведрами и кисточками. — Загляните в раскоп.   Крис медленно перевел взгляд и недоверчиво прищурился. Отсюда все торчащие покрытые платками головы выглядели одинаково, и он пошел навстречу, чувствуя себя полным идиотом от того, что сейчас будет искать научного работника по пояс в грязи и земле. Но именно там и именно в таком виде он его обнаружил, от находки чуть не свалившись в глубокий раскоп. Крис остановился в последний момент на самом его краю и нагнулся, упираясь руками в колени. Весь в пыли и единственный без экипировки, темноволосый парень в приличных деловых брюках и льняной рубашке сидел на корточках с одним из археологов, полный энтузиазма расчищая чужим мастерком грунтовый слой.   Крис даже снял очки, настолько он был в шоке. Нужно было видеть его лицо в тот момент, когда египтолог случайно встретился с ним взглядом и выронил от неожиданности инструмент. Странное тепло пробежало по коже Чана, стоило их глазам пересечься, точно южный ветер залетел ему прямо под футболку, целуя каждый выступающий позвонок исполосованной полученными в горячей точке шрамами спины. Глаза... Черные, самые обыкновенные, немного пугливые от внезапного знакомства, но какие-то.. Какие-то знакомые. Черт. Знакомые слишком хорошо, хоть и все другое в этом лице было Чану чуждо.    — Господин Ли? — уточнил Крис, сверяясь с документами, которые ему выдали на египтолога в посольстве. Молодой человек пулей подскочил, отряхиваясь и протягивая для приветствия руку, тоже, правда, пыльную. Заметив это, он неловко оттер ладонь о штаны и спрятал за спину. Крис присмотрелся к нему еще внимательнее: мог ли он встречать этого человека раньше? Ведь он даже отдаленно не припоминал его фамилии. Но глаза…   Борясь с очередным внезапным приступом головной боли, Чан жестом пригласил его подняться наверх. Пока парень приводил себя в порядок, Крис массировал пульсирующие виски: долбануло в этот раз с неистовой силой. Военный атташе официально представился по всем правилам. Узнавание мелькнуло в чертах египтолога, когда он услышал имя капитана: именно с ним ему предстояло работать бок о бок ближайшие несколько месяцев.   — Насколько я знаю, в ваши обязанности не входит проведение земляных работ и заложение шурфов, — в укор ему подметил Чан, пробежавшись по личному делу египтолога. Он должен был ознакомиться с ним по пути в лагерь, но едва ли хотел этим заниматься.   — Да, безусловно, — виновато соглашался с ним молодой человек, не так уж сильно скрывая своей радости от того, чем занимался всего пару минут назад. — Мне просто было интересно.   Чан снова вгляделся в его лицо, сканируя новоиспеченного спеца на предмет подвоха, но не мог думать ни о чем, кроме одного. Разум точно помутнился от духоты открытой местности. Еще немного, и солнце будет в зените, а значит, бедолаг, работающих вне теньков, ждет потнейшее испытание на выносливость.    — Первый раз на раскопках? — уточнил Крис.   — Ну, нет, конечно.   — А на крупных?   Египтолог неуверенно замялся.   — На крупных — да.   Крис на него покосился.    — Странно, — вслух сказал он, листая бумаги. — Обещали опытного специалиста.    Египтолог уязвленно расправил плечи.   — Я достаточно компетентен, — заверил он, стараясь не выказать, как на самом деле сильно его задела ремарка об отсутствии опыта. — Возможно, не хватает практики, но я написал несколько научных статей и..   Крис громко захлопнул его небольшое личное дело. Снова встретился молчаливым взглядом, снова задумался не о том. Черт возьми, но кого все же эти глаза могли ему напомнить? Ведь только сейчас он подметил, что разница в возрасте между ним и египтологом была всего в пару лет.    — Статьи вам здесь не пригодятся, — прямо заявил он, не тратя времени на условности. Он впервые обратился к нему по имени, ощутив странное покалывание в области груди, как только его произнес. — Минхо, верно? Вам доводилось раньше участвовать в подобном? В чем-то настолько глобальном, международном? Полагаю, что нет. Вряд ли вы понимаете всю специфику такой работы.   Египтолог Ли Минхо мягко улыбнулся, скрывая за этим растущее недовольство холодным приемом.    — Что же, отправите меня домой, только потому что я недавно окончил институт?   — Нет, — как-то слишком просто покачал головой его уже заранее всем не довольный атташе. — Не в моей компетенции, даже если бы хотел.   Ах, эта противная приставка «если бы» заставила Минхо поморщиться. Обязательно было начинать знакомство именно так?   — Но вы обязуетесь с этой минуты подчиняться мне в вопросах безопасности, — продолжил Чан. — Если я говорю, что мы должны прекратить раскопки, мы прекращаем раскопки.   — По вашей воле? — пытливо уточнил Минхо. Глаза его блеснули хитростью и легкой насмешкой: кем себя возомнил этот капитан? Крис встряхнул головой, будто скидывая морок. Невозможно.. нет, так не бывает. Он нахмурился, стараясь избежать лишнего взора на своего нового или старого знакомого.   — Не по моей, — отрывисто отвечал он, пресекая все дальнейшие расспросы. — Моя воля отправила бы всех домой.   Весь оставшийся день Крис проносился с египтологом, обходя их большой лагерь и вводя молодого специалиста в курс дела и географию их передвижений на ближайшие полгода. Минхо хвостиком всюду следовал за атташе, делал неразборчивые пометки в своей толстой записной книжке и периодически задавал вопросы. Крис уже через час собирался сплавить египтолога в посольство, но Минхо отчаянно не хотел сидеть в душных кабинетах, копаясь в древних трактатах, даже если в этом был какой-то толк. Он исходил каирский музей вдоль и поперек сразу по прибытии, изучил историю правящей династии так, что та отскакивала от зубов. Его неумолимо тянуло в самую гущу событий, в грязные раскопы, в залитые водой гробницы, в пыльные руины древних храмов. Наверное, думал Чан, Минхо на всю оставшуюся жизнь насиделся в вузе за книжками, и теперь романтичная душа, будучи в самом сердце колыбели великих фараонов, тянулась к долгожданным приключениям. Минхо был совершенно одержим идеей найти гробницу влюбленных и добиться успеха там, где потеряли годы его более известные коллеги. Капитан Кристофер Бан верил, что случится это только при наличии особого везения, чем Минхо, судя по всему, не отличался, ведь не совершил никаких примечательных открытий за свои двадцать с чем-то лет. Он, похоже, и вовсе за границей был впервые. Глаза его горели буквально от всего, и Чан просто считал дни до тех пор, когда треснут розовые очки и Ли, как и предыдущего египтолога, неотвратимо настигнет то же глубокое разочарование в работе, а может, и в профессии в целом.   Со временем он становился все разговорчивее. Минхо оказалось на редкость тяжело заткнуть, если дело доходило до погребальных обычаев и мифов. Он был готов ввязаться в самый безнадежный спор, просто чтобы рассказать очередную легенду. Иногда Крису казалось, что сочинял он их на месте, слишком уж сильно для образованного человека вдаваясь в фантазии. Они часто объезжали храмовые комплексы в поисках зацепок, писали вместе отчеты для министерств и работали бок о бок с археологами. Минхо давал исторические справки и видоизменял план раскопок в соответствии с новыми данными, которые находил, но иногда, как он сам признавался, его вело чутье. Правда, за двадцать восемь дней работ под палящим солнцем никуда оно их так и не вывело, только прибавило бумажной волокиты и разборок с местной полицией.   Как-то раз во время ужина в полевом лагере Минхо спросил.   — А вы верите в перерождение?   Не отрываясь от еды, Крис коротко ответил:   — Нет.   — А почему? Вы «Мумию» смотрели?   — Какую «Мумию»?    Минхо озадаченно на него покосился.   — Трилогия фильмов, — объяснял он, почему-то уверенный в том, что все люди вокруг него обязательно любили кино с Бренданом Фрейзером в главной роли. — Я, между прочим, только из-за них на кафедру египтологии поступил.   Крис многозначительно помолчал.   — Поздравляю, — сказал он, отодвигая тарелку. — Уже успели разочароваться в том, что пирамиды построили не инопланетяне?   Минхо проницательно сощурился. Глаза потемнели.   — Смеетесь надо мной.   — Ни в коем случае.   Крис потянулся к стакану с лимонной водой. Минхо, расстроенно ковыряя одноразовой вилкой остатки ужина, вдруг сказал:   — Послушайте, вы ведь совершенно не воспринимаете меня всерьез.   Крис от внезапного заявления подавился водой и закашлялся. Странно, что Хо заметил это только спустя месяц.   — Я очень стараюсь, но ваша корочка от диплома больше сгодится на подставку для кофе, — признался Крис, допивая остатки воды залпом. Такая честность Минхо огорошила. — Как вы вообще его сдали? Рассказали краткий пересказ фильмов?   Раньше атташе не позволял себе подобной дерзости, молчаливо наблюдая за работой египтолога со стороны и оказывая ему необходимый эскорт и протекцию с места на место. Но, кажется, даже у военных случается передоз информацией, и Кристофер в конце концов лопнул от многочисленных историй, отложившихся в и без того раскалывающейся каждый раз голове. Минхо набрал в грудь воздуха, но так ничего и не ответил, обиженно притихнув.    — «Мумии», волшебство, реинкарнация.. — перечислял Крис, до предела заведенный. — Слушайте, я сыт по горло этими небылицами. В голове только не укладывается, как человек науки может верить во всю эту чушь.   — Наука здесь ни при чем, — пожал плечами Минхо, теряя к еде всякий аппетит. — Иногда и взрослым людям необходима сказка. Так жить интереснее.   — В вечных заблуждениях? — ехидничал Крис.   — Всего лишь в небольших фантазиях.    — Инфантильный бред.    Минхо с грохотом поднялся из-за стола.   — Уж лучше всю жизнь быть немного ребенком, верящим в чудеса, чем таким чопорным самовлюбленным нахалом, как вы.   Глаза оскорбленно сверкнули неподдельной ненавистью. Ли раздраженно схватил свою раскрытую сумку и понесся прочь. Он так спешил, что выронил по дороге свою толстую записную книжку. Из нее моментально разлетелись листочки с конспектами и схематичными рисунками артефактов. Чан подскочил следом и, бросив обед, догнал египтолога, в нахлынувших чувствах собирающего свои рукописи по всему лагерю.   — Нахалом? — переспросил Чан, присаживаясь рядом и хватая уносимые ветром листочки. — Это еще почему?   Минхо рассерженно засовывал свои труды в сумку.   — А вас только это задело?   — Я не склонен к эмоциям, как некоторые, — Чан с укоризной глянул на Хо, продолжая ловить в воздухе чужие записи. — В моей работе это ни к чему хорошему не приводит. А своей самооценке я многим обязан. Она не позволяет мне размениваться на мелочи и работать со всяким сбродом. Я представляю государство.   Минхо застыл. Чан протянул ему стопку неровно сложенных листов и встретился взглядом. Странная секундная вспышка, снова тепло. Те самые глаза из снов, но может ли это быть правдой?    — Хамло, — дрожащим от злобы и обиды голосом прошипел Ли. Он выдернул листы из руки Криса и помчался прочь. Голову пронзила невероятная боль, и Чан застонал сквозь зубы, проклиная все вокруг. Наскоро отряхивая от песка записную книгу, он бросился его догонять.   — Это я не о вас! Минхо, да постойте же вы. Послушайте меня.   — Я достаточно вас уже наслушался. Если вам не по душе мои мифы, не спрашивайте меня ни о чем! Я виноват, что мы можем опираться только на легенду?   — Но вы ведь должны мыслить критически, черт вас дери! — кричал ему в спину Кристофер, пробираясь за египтологом вдоль узких дорожек между раскопов. Любопытные головы археологов иногда поднимались, чтобы прислушаться к происходившей над ними ссорой. Возле небольшого пригорка Крис оступился и чуть не полетел вниз. Он громко сматерился. — Под вашим руководством пашет две дюжины человек. А у нас что ни факт, то сказка. И уж простите, но спрашивать я буду! Мы работаем вместе, и вы получаете за это деньги.   — Прощаю! — выходил из себя Минхо, не останавливаясь ни на секунду. — Кинуть бы этими невидимыми деньгами в ваше хамское лицо. Я здесь по собственной воле, но, если бы мне сразу сказали, что я буду вынужден сотрудничать с таким, как вы, я бы подумал дважды. Нет, трижды!   Чтобы выплюнуть последние слова Чану в лицо, Минхо резко развернулся на пятках, но под ногой внезапно осыпался грунт, и он заскользил в небольшую довольно глубокую разведочную яму, которую еще не успели оградить лентой. Чан, к тому моменту почти его нагнавший, в два счета подлетел, хватая Минхо перед самым падением. Египтолог опешил и повис на чужих плечах. В одной руке Крис держал записную книжку Минхо, второй притягивал его к себе за пояс. Они стукнулись лбами и бедрами. Ли до онемения пальцев впился в мужчину. Между их лицами были дюймы.    — И что, — выдохнул ему в шею Кристофер, чувствуя, как бешено зашлось сердце Ли совсем рядом. Неожиданная близость вызвала волну мурашек. Он приподнял голову и неловко столкнулся с Минхо носом. — Вам совсем не платят за то, что вы должны меня терпеть?   — Представьте себе, — так же тихо ответил ему смущенный Минхо, понемногу ослабляя хватку.   — Да уж, обидно.   Высвобождаться из объятий до смешного долго почему-то не хотелось никому. Какое-то далекое, забытое ощущение покоя и безмятежности, будто только что кончилась сильнейшая песчаная буря, разливалось по телу тягучей истомой от нахождения рядом друг с другом. Минхо слегка отодвинулся от чужой груди, чувствуя под пальцами каждый до одури знакомый изгиб мужского тела и борясь с невыносимым желанием к нему вновь прикоснуться. Между ними проскочил бронзовый луч закатного солнца. Его мимолетное отражение в черных глазах Ли ослепило капитана. Чан засмотрелся дольше дозволенного уставом. Глаза из снов снова взирали на него, только уже по-настоящему.   — Не теряйте больше свои записи, — пытаясь снизить градус раскаленных, как песок под зноем, противоречивых чувств, Крис впихнул ему в руки ежедневник, отступая на шаг назад. Минхо осторожно принял записную книжку.   — Спасибо..   Он вдруг снова покачнулся, и Чан по инерции поймал его локоть. Ли отошел от ямы и нехотя отвел капитанскую руку.   — Я сам.   — Хорошо, — кивнул Кристофер, пропуская египтолога вперед. Он по военной привычке одернул одежду и вытянулся, как на построении. — Давайте успокоимся и поедем в посольство как нормальные люди. Осталось меньше часа до собрания.   — Я спокоен.   Крис вздохнул.   — Минхо, ради бога, просто со мной согласитесь.   Но как только они развернулись, Крис заметил, что раскопки подозрительно затихли. Лагерь встал.   — Почему не работаем? — строго обратился он к наблюдавшим за развернувшейся сценой археологам. Покрытые разноцветными платками головы тут же спрятались и вернулись к расчистке песчаника. Минхо раскрыл ежедневник и спрятал за ним свое вспыхнувшее румянцем лицо. В посольство ехали, друг с другом не разговаривая.   — Полагаю, я должен перед вами извиниться, — первым после собрания заговорил Чан, когда всех распустили. Они с Хо жили в одном отеле и не сговариваясь оба решили пройтись до него пешком.   — Я не собираюсь вас заставлять, — отмахнулся Ли. Эмоции поутихли, хотя осадок все равно оставался. Он храбрился. — Детский сад. На вашу личную неприязнь мне безразлично.   — Если бы вам было безразлично, вы бы не прожигали меня взглядом все собрание, — поравнялся с ним Чан, искоса следя за реакцией Минхо. — И у меня нет к вам личной неприязни.   — И ко всему египетскому тоже, — закивал Ли. — Ну, конечно, расскажите.   — Я просто реалист и скептик.   — Что вы тогда забыли в экспедиции, основанной на мифе?   — Мне не оставили выбора, и я вам об этом уже говорил.   — Выбор есть всегда.    Крис остановился посреди дороги. Минхо обернулся на него из-за плеча, постепенно сбавив ход. Чан сложил руки на груди, прохладный ветер грядущей ночи растрепал ему волосы.   — Скажем так, увольнение за неисполнение служебного долга — не то, чего бы я себе желал.   — А чего бы вы желали? — со скучающим видом поинтересовался у него египтолог.   — Покоя.   — Вам и тридцати нет, капитан, — усмехнулся Минхо. — Звучит по-стариковски.   — Звучит как звучит, — пожал плечами Чан, особо даже не огрызнувшись. — По меркам древних египтян дожить до этого возраста уже непозволительная роскошь.   — И что дальше? — продолжал наседать на него Ли. — Вы не древний египтянин.   Но Чан не стал вступать в полемику. Просто покачал головой.   — И тем не менее.   Они продолжили идти в задумчивой тишине, каждый оставшись при своем мнении. Спустя несколько минут Минхо спросил:   — Сирия или Ирак?   Чан напрягся, но не показал виду.   — И Сирия, и Ирак. Как поняли?   В голосе Минхо засквозило непрошенное сочувствие.   — У вас спина в шрамах. Почувствовал, когда вы меня.. — он подбирал слова, выискивая наиболее нейтральное, и все равно возникшей паузой ненамеренно его выделил. — Держали.   Чан вопросительно вздернул бровь. Минхо поспешил продолжить, чтобы еще больше не сделать на случившемся в лагере акцент. Вспоминать это и нахлынувшие в моменте чувства было так же неловко, как и проживать.   — Осколки?   Чан кивнул.   — Снаряд разорвался, — нехотя обозначил он. — Чудом выжил.   Минхо мельком глянул на него, подмечая пролегшие в полумраке тени на лице капитана. Крис нахмурился и весь помрачнел, мысленно возвращаясь в пекло окраин Багдада. Если подумать, не так уж далеко он от них сейчас находился.   — Должность атташе всяко будет поспокойнее, — предпринял скромную попытку его ободрить Минхо, съезжая на другую тему. Но Чан мигом нашелся. От выражения глубоко запечатавшейся в его душе скорби не осталось и следа.   — С вами я бы не был так уверен.   Заносчивый капитан, довольный, что вновь оставил за собой последнее слово, ухмыльнулся. Минхо заколебался, звучало как-то.. странно. Это он с ним так флиртовал?    — Не преувеличивайте, — Ли на всякий случай накинул на себя равнодушный вид. — Мы еще даже в гробницы не спускались.   Но и тут капитан поддел его, возможно, даже того не желая.    — Не сомневаюсь, что затащите меня туда в самое ближайшее время.   Совсем скоро вдали замаячила крыша старенького отеля. Чан неосознанно растягивал их путь, замедляясь и петляя узкими улицами. Даже при том, что большую часть времени они молчали, Минхо подумал, что тоже по неясной причине не горит желанием расстаться. Как будто бы в молчании этом было больше смысла, чем во всех разговорах, которые заводили с Ли. Перед самым входом он закинул голову кверху и глубоко вдохнул. На черном полотне ясного южного неба вспыхивали звезды.   — Слушайте, вы ведь отдаете себе отчет, что мы ищем останки? — спросил вдруг Чан, проследив за взглядом египтолога. — Это не слишком поэтично.   — Разве? — переспросил Минхо. — По-моему, это прямое доказательство тому, что любовь побеждает смерть.   Теперь они оба смотрели на небо, и от его высоты кружилась голова, но Чан с удивлением подметил, что за время, которое они проводили вместе с Хо, она ни разу по-настоящему не болела.   — Любовь не побеждает смерть, — сказал он, чувствуя, как по его профилю мазнул на редкость безмятежный взгляд Минхо. — В реальном мире я имею в виду. Что творится в вашем — без понятия.   — Мой мир такой же, как и ваш, капитан, сарказм тут не уместен, — спокойно отразил его ленивую атаку Минхо. — А смысл фразы в том, что даже спустя тысячелетия мы чтим память тех, кто однажды осмелился любить.   — Чтим настолько, что даже не знаем их имен, — с сомнением хмыкнул Кристофер, фокусируясь на россыпи сияющих точек вдали.   — Ну, для подобных мифов это не редкость. Иногда обезличенный образ даже к лучшему. Имена, как и многие другие, просто канули в историю. Или некая добрая душа сделала все, чтобы их никогда не вспомнили.   — Как-то слишком плохо она постаралась, раз спустя столько веков все эти бедные люди ищут несуществующую гробницу, обливаясь потом в сорокоградусную жару.   Минхо отвлекся от неба, опуская подбородок и разглядывая вместо далеких космических узоров такого близкого капитана. Без раздражения, но с неподдельным интересом.   — Вы так уверены, что это выдумка. Почему? — поинтересовался он, с первого дня сконфуженный категоричным настроем своего атташе.   — Потому что Египет раскопан вдоль и поперек, — спокойно объяснял ему военный. — Последнее место, куда стоило бы ехать за приключениями. Ничего, кроме разрушенных непрезентабельных пирамид, вы тут не найдете. Почему бы вам не отправиться в Китай?   Минхо сердито отвернулся.   — Потому что я египтолог. Идиотский вопрос.   Ли был раздосадован. Испортить такую чудесную звездную ночь! Это нужно было еще хорошенько постараться. Чан, как будто только и делая, что испытывая своими высказываниями коллегу на прочность, оторвался от созерцаний.    — Неужели? — он быстро обошел Минхо, вынуждая посмотреть прямо в лицо. Спрятаться от Чана не представлялось возможным, его широкоплечая фигура закрывала все пути отхода. — Злитесь, значит, когда я начинаю нести ахинею, а сами?   Минхо сверкнул глазами.   — А что сами? Легенду про царского танцора и воина сегодня знает каждый школьник, я едва ли смог бы ее приукрасить.   Огибая мужчину, Ли уже было скользнул к лестнице, ведущей в отель, как ладони на мгновение коснулись чужие пальцы. Он замер на полпути, не отдергивая руку. Минхо не позволял себя касаться незнакомцам, но каждый раз прикосновения капитана отзывались в нем чувством преданной однажды забвению глубокой ласки.   — Танцора и воина? — переспросил Чан, несмело его отпуская. Минхо зачарованно глядел на свою руку, где еще чувствовалось тепло недавнего контакта. Перед глазами все поплыло, и он в полузабытьи шагнул к Кристоферу навстречу.   — Боже, — тихонько произнес он, склонив голову. Чан смотрел на него немного растерянно, но с любопытством. — Да вы понятия не имеете, что ищите.   — Я читал, — возмутился Кристофер, заметив, что снова неведомой силой их притянуло друг к дружке.   — Слишком плохо читали.   — Не нужно меня стыдить, это не входит в мои обязанности.   Они продолжали ссориться на пониженных тонах, но все больше и больше со стороны это походило на сбивчивое признание двух тайных любовников.   — Вы вот знаете, какая прицельная дальность у самозарядной крупнокалиберной снайперской винтовки с поворотным затвором? — спрашивал Чан, пытливо разглядывая Минхо. Уже без особой причины, просто смотреть на него, а не на звезды, в ту ночь хотелось на удивление сильнее. — Или хотя бы принцип работы кассетных боеприпасов?   Минхо утомленно кивнул.   — Я понял, Кристофер, с первого раза. Очень доходчиво.   Чан победно улыбнулся, и Ли показалось это таким привычным, что он даже не нашел причины его в этом как следует упрекнуть.   — Но приехать на раскопки и не знать виновников международного переполоха как минимум странно, — сказал он, медленно зашагав ко входу.   — Не так странно, как встретить музейного работника по уши в земле, — Чан придержал ему массивную дверь, пропуская в отель. Минхо задержался в проеме.   — Я не музейный работник.   — Как пожелаете.   Тем же вечером египтолог Ли прислал ему коротенькую выдержку из статьи о легенде, но Чан так проникся, что ознакомился с полным текстом, закончив читать, когда стрелки часов перевалили за двенадцать. С открытым телефоном его вырубила дикая навалившаяся из ниоткуда, словно наваждение, усталость, и последнее, что он запомнил перед тем, как провалиться в сон, было уведомление о пришедшем сообщении от такого же не спящего в ту ночь Минхо.   Подол длинного одеяния шуршал и стелился по каменному полу, пока ноги, в волнении не разбирая дороги, несли его все дальше по освещенному совсем редкими огнями коридору. Скоро показался темный проход с потайной дверью в конце. Танцор толкнул ее и юркнул за обветшалую колонну. Взамен сырому затхлому воздуху легкие наполнились свежестью. Он прошелся вглубь зарослей старого заброшенного сада. Сюда уже многие годы не ступала ничья нога, но сам он любил коротать минуты в тени разросшихся, никому более не интересных растений. Возле высокого гранатового дерева, в одиночестве рассматривая цветущий маленький пруд, спиной стоял человек. Шаги заставили его обернуться, и сердце остановилось ровно на секунду. В молчаливом исступлении танцор бросился к нему, сплетая дрожащие руки и соприкасаясь лбом. Накидка скользнула с его плеч и упала под ноги, оголяя непокрытые плечи и сияющую жемчужным перламутром шею.   Ожидавший его появления мужчина первым отодвинулся спустя долгое время, на которое они друг в друге безнадежно утонули. Он прикоснулся к скромному украшению на чужой груди.   — Носишь мой подарок, хотя в твоих шкатулках есть и более достойные, — сказал он, с нежностью поглаживая открытые ключицы танцора. Тот прильнул к нему ближе, в тихом, в таком хрупком для их безумного мира спокойствии прикрывая глаза.   — Ценнее его для меня нет, — прошептал он.   Естественные приглушенные переливы необработанного жемчуга подчеркивали красоту танцора ярче, чем самые дорогие камни и металлы. Мужчина смотрел на него с такой любовью, что внутри все замирало. Он был полководцем, это читалось в каждом уверенном движении натренированного тела, в чутком слухе, в холодном взгляде, который был свидетелем бесконечных рек крови и боли, но который всегда млел при виде возлюбленного. Смерть, ходившая за воином по пятам, отступала перед всплеском жизни, что накрывал храброго командира каждый раз, когда он, вечный странник, находил долгожданный приют в руках танцора. Тонкие нагрудные кожаные доспехи с бронзовыми вставками вздымались вверх, блестел на угасающем солнце обнаженный сильный пресс. Танцор коснулся его живота кончиками пальцев, запоминая каждый изгиб покрытого следами жестоких битв тела, что за все время покорилось только одному человеку, стоявшему сейчас перед ним.   — Вчера на закате, когда тебя остановила стража... — начал танцор. — Я думал, ты уже не придешь.   — Я бы пришел к тебе из Дуата, — твердо заверил его воин.   Но упоминание загробного мира вызвало у танцора настоящую панику.   — Не говори! — тревожно приложил он пальцы к губам мужчины. — Пожалуйста, я…   Воин осторожно перехватил его руку и оставил на ней долгий поцелуй, следом прикладывая ладонь танцора к своему сердцу. Под доспехом оно стучало почти так же сильно, как и без него. Ведь оно так отчаянно любило.   — Я не справлюсь, — обреченно выдохнул танцор, позволяя себе быть честным с самим собой. — Не хочу думать о том, что Дуат — единственное место, где мы сможем быть вместе. Я боюсь.   — Я знаю, — утешил его воин. — Я тоже.    И слышать это от того, кто каждый свой бой играл со Смертью в сенет без права на ошибку, было совершенно дико, хоть и честно. Воин ничего не боялся — страху нет места среди сражений. Но с того дня, как сердца его, каленого в огне вечной борьбы железа, коснулась любовь, страх постучался вместе с ней. Страх потерять и потеряться. Страх никогда не увидеть этих глаз снова. Воин склонил голову перед возлюбленным в преданном жесте.   — Войну выиграть легче, чем лишиться тебя хоть на мгновение.   Удивительно, но с появлением в жизни летающего в облаках египтолога сны Кристофера приобрели сюжетность. Теперь он видел не только танец: сменив обзор от первого лица, каждый раз он становился безмолвным свидетелем развернувшейся в древнеегипетском царском дворце драмы, и сердце делало кульбит, ведь все больше и больше это походило на когда-то имевшую место быть реальность. Он еще прочнее утвердился во мнении, что образ танцора из его снов частично или полностью скопировался подсознанием с Минхо. Правда лучше, если бы ему начало это сниться после их встречи, Крис бы тогда без проблем нашел причину. Даже так он был почти готов примириться с тем, что увидел египтолога, пусть и при таких странных обстоятельствах, до того, как познакомился лично, если бы не одно «но». Полководец, что с такой нежностью целовал чужие запястья, был один в один он сам. И объяснить это себе уже оказалось в разы труднее.   Ночью накануне в статье от Ли он прочел легенду от и до. В честь очередной победы один египетский царь предложил своему бравому военачальнику, принесшему казне бесценные трофеи из недавней битвы, просить всего, что тот захочет, и да исполнят это боги. Воин пожелал обручиться с любимым человеком, на что царь тут же приказал доставить пассию во дворец и готовиться к церемонии. Однако это не понадобилось — возлюбленный храбрейшего из мужей уже был здесь и сделал шаг вперед. Завоевавший не одно сердце во дворце, любимый царский танцор вновь приковал к себе все взгляды. Не в силах возвратить клятвенных слов назад, царь позволил им быть вместе, но лишь на короткое время. Прознав, что уже многие месяцы они тайно встречались, скрывая на людях свои истинные чувства и позволяя им найти выход только в красноречивых взглядах, которыми они обменивались во время выступлений танцовщика, коварный правитель решил разлучить пару, превратив свободного танцора в своего наложника. Он собирался сделать его жизнь и положение при дворе еще более невыносимыми и рабскими, а от полководца избавиться, но, чтобы казнь известного воина не вызвала бунт среди преданных ему солдат, он отправил его на войну. Ведь это было проще всего.   — Воин знал, что это ловушка? — спросил на следующее утро Кристофер. Весь день они с Минхо провели в библиотеке, разыскивая какую-то редкую книгу полностью на мертвом языке. В воздухе летала подсвеченная солнцем пыль, стоял запах старых страниц и дерева. Чан шел с одной стороны узкого шкафа, выискивая нужный корешок, а Минхо с другой.   — Догадывался, бои там шли кровопролитнейшие. Но отказаться не мог. Это было равноценно предательству.   — Прямо я со всеми этими раскопками, — вслух прикинул Чан. Минхо цокнул, уже приготовившись усомниться в уместности сравнения капитана с древним воином, но тот его перебил. — Так и что было дальше? Он рассказал обо всем своему танцовщику?   Чан шел, уже особо не вчитываясь в корешки книг. Мыслями он был в старом заброшенном саду возле гранатового дерева.   — Да, и в последний их закат они поклялись найти друг друга в следующей жизни.   — «Последний их закат», — остановился Чан. Через просветы на полках можно было разглядеть чужое лицо, и он всмотрелся в Минхо, так же задержавшего на нем свой взгляд. — Да вы романтик, господин Ли.   Минхо, пойманный на месте, тут же отвел глаза, снова почему-то краснея. У капитана это вызвало снисходительную улыбку.   — Не могу им не быть, подобная история обязывает, — сухо ответил египтолог, продолжая идти дальше. — И не слишком часто встречается в наше время. Я бы сказал, никогда.   Чан стал его догонять, чтобы не орать через весь зал.   — Так и вы, будем честны, на войну каждый день не отправляетесь. Всего лишь на раскопки.   — Танцор не отправлялся тоже, и что в итоге? Он лишил себя жизни, не желая примириться с разлукой с возлюбленным.   Капитан иронично бросил:   — Какая неожиданная концовка.   Все байки о любви заканчиваются одинаково, Крис это знал. А байки о несчастной любви еще и становятся достоянием общественности, будучи настолько распиаренным спустя века в интернете, что страны всерьез собираются в коалиции для их подтверждения или опровержения.   — Говорят, он проткнул собственное сердце кинжалом ровно в тот момент, когда воин погиб на поле боя.   Чан притормозил, Минхо, закопавшись между каких-то полуразвалившихся изданий, тоже.   — Ну, вот в это я уже точно не поверю, — насмешливо произнес капитан. — По блютусу что ли вычислил?   Ли, в это время приметив на высокой полке поверх потрепанных сборников подходящую книжку, потянулся за ней на носочках, но не смог достать и разочарованно рухнул на пятки.   — А что, у вас никогда не было с кем-то такой же сильной связи, что вы чувствовали и переживали вместе с другим человеком его эмоции? — спросил он, выискивая глазами стремянку.   — Я не слишком эмпат.   — Это определенно меньший из ваших недостатков.   Кристофер умолк и только минуту спустя понял, что это был не комплимент. Обидеться уже было поздно, и он обошел шкаф, что разделительной чертой все это время стоял между ним и Минхо. Ли продолжал попытки допрыгнуть до полки, но неосторожными движениями лишь отдалял книгу от края.   — Помочь? — предложил Кристофер, облокачиваясь о шкаф плечом.   — Помогите, — буркнул под нос египтолог.  Но как только он это сказал, капитан приблизился и подхватил его за пояс, приподнимая над землей.   — С ума сошли?! — вскрикнул Минхо, цепляясь за полки, как альпинист. Чан, покачиваясь под ним, сместил скользящие руки и крепко сжал чужие бедра. — За что вы меня держите?   — За задницу, — огрызнулся капитан, подбрасывая египтолога еще выше. — Не выделывайтесь уже, Ли. Вы там скоро?   Минхо, потерявшись в пространстве, замельтешил руками по шкафу, сбивая близлежащие трактаты. Один из них упал разворотом прямо на голову Чану.   — Можно поосторожнее?! — недовольно донеслось снизу, когда следом Крису прилетело еще и каким-то священным текстом. Минхо озабоченно схватил всю стопку книг, не разбирая, и окликнул Чана.   — Опускайте.   — Слава богу!   Как только ноги египтолога коснулись пола, он мигом успокоился, прижимаясь лопатками к шкафу. Кристофер стоял напротив, переводя дыхание, и выступивший от натуги на шее и висках пот делал его в пылающих чем-то совершенно новым глазах Хо особенно привлекательным. И снова слишком близко с единственным препятствием между ними в виде кучи бумажных текстов.   — Куда столько? — спросил капитан, забирая тяжелую стопку из рук египтолога.   Минхо сглотнул и растерянно выпалил, поспешив скорее убраться в читальный зал.   — Я перенервничал.   Часа два он что-то усердно переписывал к себе в ежедневник, делая краткие пояснения и перевод нужных для их исследования глав. Чан не вникал в работу Минхо, лишь со стороны молчаливо наблюдал за его сосредоточенным лицом и изящными руками, время от времени листавшими пожелтевшие страницы. Руки и в правду были особенно красивы, как в принципе и сам Минхо, чье сходство с танцором из снов буквально заставило Чана поверить, что это был действительно он. Говорят, по легенде царь был так рассержен его поступком, что приказал бросить его останки в Нил крокодилам, но один жрец, давний друг танцора, рискуя собственной головой, тайно вывез его тело в старый поминальный храм. Тело воина же должны были похоронить в некрополе для знати, но в пылу сражения оно исчезло и так и не было найдено. Некоторые все же утверждают, что оно было так же скрытно доставлено его соратниками в Каир туда, где покоился танцор. Еще при жизни они хотели быть похоронены друг с другом, правда не могли и представить, что произойдет это столь скоро.    — Почему они не сбежали? — спрашивает вдруг Чан, подперев щеку рукой. Минхо едва заметно приподнимает взгляд от книги и возвращается к текстам снова.   — Попробуйте сбежать из охраняемого дворца, я на вас посмотрю.   — Ну, неужели не было никаких тайных проходов? — не унимался Чан. — В конце концов купить два плаща, верблюдов и отправиться, куда глаза глядят.   — В пустыню? Верная смерть.   — Почему вы так категоричны? Может, они бы смогли найти местную деревеньку и затеряться среди бедняков. Укрыться в пещере, уплыть куда-нибудь по реке.   Минхо понял, что работать нормально ему больше не дадут. Заложив закладку на нужной странице, он захлопнул книгу, отодвигая на самый край.   — Знаете что, Чан? — обратился он к атташе. — Я бы хотел верить, что они счастливо дожили до преклонных лет где-нибудь в милом оазисе, окруженные прудами и финиковыми пальмами. Может, и вся эта история — вымысел, чтобы скрыть, что они смогли спастись.   Крис испытующе пробарабанил по столу пальцами.   — Так вы все-таки признаете, что легенда — муть, и мы тратим время впустую, пытаясь доказать, что такие люди вообще существовали? Это же замкнутый круг.   — Я не отказываюсь от веры в то, что они существовали, — внес ясность Минхо с видом истинного ученого. — В конце концов, такая сильная любовь встречается в каждом веке. Я просто сомневаюсь, что у их истории был счастливый конец. Мне кажется это слишком утопичным для тех лет.   — А больше утопичным вам ничего не кажется? Например, клятва найти друг друга в следующей жизни.   — А почему нет? — Ли взмахнул рукой. — Я бы хотел умереть, зная, что любимый человек обязательно встретит меня за границей.   — За границей вас встретит паспортный контроль, но никак не любимый.   — Может, уже прекратите меня подкалывать? — глянул на Чана Минхо, распаляясь от беспричинной попытки военного снова докопаться до его слов. — Кристофер, если бы вы были хоть на чуть-чуть таким же религиозным, как древние египтяне, у вас бы даже сомнений не возникло, что за вами обязательно придет Анубис сопроводить на суд к Осирису, где взвесят ваше сердце...   — И если оно тяжелее, чем перо богини Маат, его сожрет чудище и я попаду в небытье, — перебил его раздраженный капитан. — Да-да, все это я знаю. А вы, например, знаете, что мумии сохраняли не с целью переродиться в этом мире, а для существования в загробном?   Египтолог ошарашенно притих. Занятно выходило.   — Для атташе вы слишком хорошо осведомлены, — подметил он, по-новому взглянув на свой эскорт. С гордостью что ли.   — То, что я военный, не означает, что я тупой, — продолжал кипятиться капитан, напрочь не замечая искреннего восхищения устремленных прямо на него глаз. — Перед поездкой в новую страну я, знаете ли, ознакомился с ее культурой.   Минхо закусил губу.   — Но не с главной целью поездки, — ткнул он Чана носом в очевидный промах. — И я не говорил, что вы тупой.   — Вы подумали, — упрекал его Крис. Минхо взрывался.   — Черт возьми, да откуда вы можете знать?   Крис вопросительно приподнял одну бровь, мол, а что, это не так? В библиотеке наконец-то воцарилась тишина, позабытая с приходом в нее скандальной пары. Минхо понизил голос.   — И вообще, если так жаждете лекций про перерождения, не обязательно пытаться обвинить меня в антиисторичном подходе. Я и сам в курсе, что египтяне не собирались после смерти обратно на землю.   Чан положил ногу на ногу.   — Осторожнее, Минхо. Вы закапываете себя все глубже.   Ли поднялся со стула и заходил по залу.   — Ну, допустим, — предположил он, наворачивая круги. — А кто исключит, что спустя века это могло случиться? В конце концов, загробный мир мог быть к тому моменту уже переполнен. Да и понятие «следующей жизни» довольно широкое.   Он присел на край стола, за которым сидел Чан, сложил руки на груди и на полном серьезе спросил.   — Почему индусам в камень можно, а египтянам нельзя?    От такого заявления неподготовленный Кристофер чуть было не подавился воздухом.   — Только не учините сейчас какой-нибудь международный религиозный скандал своими высказываниями, я вас умоляю, — попросил он, массируя переносицу пальцами. — И переродиться в камень — так себе удовольствие. Вряд ли наша парочка собиралась стать брусчаткой на центральной площади.   От философии господина Ли хотелось выйти на долгий перекур, правда, самого Минхо это, похоже, только раззадорило. Спорить о существовании божественного начала с египтологом, который в мифы верил больше, чем в свою зарплату, Крис хотел в самую последнюю очередь. На сегодня было достаточно и разговоров, и мистики, и он предложил им в тишине доехать вместе до посольства, откуда оба уже пошли своими дорогами.   Мысль о снах не давала ему покоя. Почему танцор так похож на Минхо? А воин — на него самого? Почему сны в конце концов продолжают ему сниться и почему голова — это особенно сильно Чана волновало — дробилась на части день и ночь, но никогда не беспокоила капитана, если по близости ошивался его уважаемый коллега. Казалось, одного взгляда на Минхо, имеющего про запас миллион историй, должно было хватить, чтобы Чану стало плохо, но нет: парадоксально рядом с Ли ему было лучше, чем в любом другом месте.   Пряно-сладковатый шлейф зажженных по углам благовоний окутывал освещенные полумраком горящих по углам свеч покои. Балдахин из тонкой прозрачной ткани укрывал раскинувшегося на постели под его невесомым куполом мужчину. Лик его тонул в дрожащих от залетающего в комнату ветра тенях, волосы рассыпались по подушкам. Казалось, он навечно в плену безмятежной дремы, но стоило только скрипнуть двери, глаза его раскрылись.   Молчаливо входил в покои гость. Все в этом месте ждало его присутствия, все в этом месте его желало и о нем молило. Длинная накидка струилась по его сильному телу, так уставшему от тяжести доспеха. Откинув занавес балдахина, он присел на край постели. Лежащий на ней мужчина приподнялся на локтях. Он улыбнулся.   Воин мягко коснулся его щеки рукой. Одно-единственное прикосновение отозвалось теплым трепетом в бьющихся в унисон сердцах, будто подогретый солнцем Нил внутри каждого из них вышел из берегов. Танцор прижался к чужой ладони, в антрацитовых глазах его сверкала тысяча сияющих звезд. Воин застыл, считая каждую. Они совсем не говорили, но исполненные глубоких чувств взгляды заменили той ночью каждое не сказанное слово.   С немого разрешения возлюбленного воин стянул с его плеча шелковое одеяние. Склонился к плавному изгибу шеи и коснулся губами нежной кожи. Танцор тихо вздохнул, откидывая голову назад. Руки воина, привыкшие держать смертоносное оружие и поводья боевых скакунов, были с ним нежны и осторожны. Они медленно заскользили ниже, освобождая танцовщика от одежды, и сотня поцелуев разом осыпала его тело.   Они не говорили, но глаза — глаза всегда спрашивали и никогда не требовали. Позволь раздеть тебя — позволяю. Позволь коснуться тебя — где угодно, исследуй каждый дюйм моего тела, покоренного тобою. Позволь любить тебя — всегда. Днем и ночью. Слепым и зрячим. В этой и в следующей жизни. В каждом из тысячи существующих миров.   Поддерживаемый за поясницу, танцор опустился на спину, глядя на воина снизу-вверх. Он скинул с него накидку, потянув за рукав, и медленно развязал тканевый пояс у штанов. Оставшись нагим, бравый полководец навис сверху над возлюбленным. Ночь принадлежала только им, и если все древние боги сейчас за ними наблюдали, то лучше бы им было не сводить глаз. Изящные кисти легли ему на шею, выводя узоры на чужой спине, исчерченной шрамами застарелых боевых ран. Полководец склонился к его губам с поцелуем, запечатывая жар их пылающих, как каждый закат, что они провели вместе в заброшенном саду, чувств. Его руки сжали бедра танцора, живот пылал от оставленных поцелуев. Пальцы коснулись ног, раздвинули колени, заставляя дышать глубже и реже. Танцор притянул воина к себе, вжимаясь в его возбуждение собственным, желая чувствовать неразрывно и неделимо, желая просто быть. Они не говорят, но стонут, сливаясь голосами в один, неразборчиво хрипло шепчут и вздыхают, растворяясь в пылкой одержимости друг другом. Ладони танцора ласкают член возлюбленного, обхватывают, проезжая по всей длине, смыкают и надавливают. Воин отдается любви без остатка, зная, что, если бы это было сражение, он бы впервые в жизни проиграл его без боя. Грубоватые пальцы полководца осторожно исследуют, ищут, пробуют, массируют поступательными осторожными движениями. В изнеможении входя в танцора, воин тихо толкается — там тесно, там жар, там, наверно, что-то даже от божественного. Танцор надсадно дышит, пропуская волосы воина сквозь пальцы и обвивая его, напряженного до предела, ногами. Их тела — карты, их губы — сажа и охра. Они изучали и любили друг друга, невидимыми чернилами расписывая историю своей страсти на плечах и бедрах, неизменно то и дело встречаясь в глубоком поцелуе, уносящим их все дальше, все выше, и звезды в глазах разрывались на мириады ослепительных осколков, осыпая небо на их головы.   После пробуждения Чан долго не мог прийти в себя, порядком от увиденного возбудившись. Мысль, что в его сне занимались любовью именно танцор и воин из легенды, как-то даже на секунду не закрепилась в его голове, а вот тот факт, что страстный секс случился просто у чуть более нарядных версий Чана и Минхо, держался там еще несколько суток. На работу капитан шел в крайне странном расположении духа, не зная, как себя с Ли вести после того, что у них было. Во сне, естественно, так что определенно радовал тот факт, что знал об этом только Чан.    Недавно соседняя группа археологов откопала запечатанный вход в неизвестную гробницу, и сегодня они должны были в нее спуститься. Еще не сделали официальных заявлений, а потому не собралось армии репортеров с камерами на перевес. Шанс, что это именно та легендарная усыпальница, которую они искали, определенно был, но Минхо не выглядел особенно энергичным, скорее опустошенным и каким-то очень тихим.    — Вы сегодня слишком задумчивы, — сказал ему Чан, пока автобус со специалистами трясло на подъезде к раскопу. — Ничем не заразились?   Египтолог Ли уперся в окно, всю дорогу делая вид, что рассматривает пустынные барханы. Почему-то, глядя на Чана, он смутился, и Крис это не без интереса подметил.   — Плохо ночевали? — продолжал допрос капитан, с еще большим вниманием следя сейчас за Минхо. Почувствовав это, Ли быстро собрался и чересчур прямо сел в кресле, думая, что отгоняет этим подозрения.   — Да не сказал бы, — пожал плечами коллега. Но на Кристофера он всю дорогу так и не смотрел.   В старых книжках, что они достали, Минхо откопал сведения об оружии и выяснил, какой именно формы мог быть в то время кинжал, которым танцор себя убил. Если повезет, его можно будет найти в гробнице, ведь даже в импровизированные и наскоро сделанные саркофаги к умершим старались хоть что-нибудь положить. Правда инкрустированная драгоценными камнями рукоять все же вызвала вопросы.   — Откуда уверенность, что кинжал именно красный? — расспрашивал атташе, подавая Минхо руку на выходе из высокого автобуса.    — Если я скажу, вы не поверите.   — Знаете, с вами я уже готов поверить во что угодно.   — Ладно. Мне приснилось.   Крис вытаращил на него глаза.   — Да ну? — выразился он без мата, хотя далось ему это большой ценой.   Чан до последнего надеялся, что Минхо просто над ним подшучивал в их привычной манере, но египтолог был на редкость серьезен, а сказанного и вовсе как будто немного стыдился.   — А что..  — помедлил капитан, будто пытаясь пройти по минному полю — Еще вам снилось?   На спине его почему-то выступил холодный пот. Это было невозможно, но Чан вдруг представил, что свой сегодняшний сон мог видеть не один он, и ему стало не по себе. Крис вопрошающе взглянул на Минхо, умоляя его в этом разубедить.   — Всякое, — уклончиво ответил Ли, не давая ему никакой надежды на спасение. Минхо врал очень нестарательно. — Не знаю, тут странные комары, возможно, что-то переносят.   Чан застыл. Господи. Может, в Каире их и настигла групповая галлюцинация, но это не могло отменить всего, что случилось. Ведь если собирать все как мозаику, фрагмент к фрагменту, то довольно просто объяснялось замешательство Ли и их долгие изучающие друг друга взгляды. Им снились эти чертовы сны друг с другом с момента приезда обоих в Египет, но были там различия или нет, Минхо наверняка уже видел Кристофера голым и вероятно тоже был таким же невольным свидетелем их интима, из-за чего все утро не мог смотреть на Чана просто потому, что из последних сил контролировал свой стояк.   — Пиздец.. — прошептал Чан, мысленно хватаясь за голову. Минхо обернулся.   — Что, простите?   — Продолжайте, говорю.   Ли сощурился на солнце и поудобнее перехватил сумку, нагруженную книгами и переводами. Он шагал к охранному пункту.   — В общем, то, что я видел, скажем так, похоже на правду, — размышлял он, параллельно предъявляя на входе пропуск. — Рубины были символом власти, крови и вообще довольно почитаемыми знатными особами.   Миновав охрану следом, Крис скептически отмечал:   — Как и любые другие драгоценные камни, полагаю?   Они шли по открытой местности. Теньков практически не было, лишь неоднородно рассыпавшиеся лагерные шатры, под каждым из которых уже собралась толпа. Чан презрительно взирал на них из-под очков, как назло, позабыл дома платок. Хотя после такого сна удивительно, что только его.   — Слушайте, я верх дном перевернул архивы и ничего не добился, — объяснялся Минхо. — Искать красный кинжал лучше, чем непонятно какой. Вам так не кажется?   Звучало сомнительно даже для такого, как он. Поэтому Ли, ни на что особо не претендуя, добавил:    — Вдруг чутье.   Капитан, продолжая идти, какое-то время молчал.   — Может быть, — согласился он, чувствуя, что песок проник ему под подошву.   Минхо победно сжал кулаки. Развеселило его это настолько, что вскоре он зашелся долгим заливистым медовым смехом.   — Удивительно, что вы так быстро сдались. Даже не стали меня обвинять в…   Медовый. Именно таким казался смех из снов — тягучий, мягкий, родной, будто из далекого прошлого. Такой же прекрасный, как и годы назад. Годы или тысячелетия — Чану действительно показалось, что это было с ним в совсем другой жизни.   — Вполне вероятно, что вы правы, — сказал он, рассеянным взглядом смотря сквозь Минхо.   Ли резко перестал смеяться и остановился.   — Кристофер, вам голову напекло? С каких пор вы со мной соглашаетесь? Дайте свой лоб.   Он озабоченно ощупал голову склонившегося перед ним капитана, расталкивая кого-то из коллег, нырнул с атташе под шатер, снял с себя завязанный на затылке платок и отдал Крису, потом еще сто пятьсот раз поправляя тому ткань на свой лад. На вопрос, как он себя чувствовал утром, Чан ответил, что от магнитных бурь у него разболелась голова. Минхо постоял в задумчивости, уперев руки в бока, достал из сумки свою бутылку с водой и заставил сделать пару глотков.   — А себе оставить не хотите? — спрашивал Крис, а в голове по-прежнему звучали тихие отзвуки любимого однажды кем-то смеха.   — Я не смогу вас дотащить, если вы потеряете сознание, — переминался с ноги на ногу Минхо, пытаясь согнать с себя вид излишнего беспокойства о чужом ему человеке. — А вот вы меня — вполне. Выбирать не приходится.   — Очень предусмотрительно с вашей стороны, — Крис сделал последний глоток и закрутил крышку. — Если помру, пообещайте, что не оставите в пустыне.   — Обещать не могу.   — Ну, хотя б под пальму оттащите.   У спуска в расчищенную от завалов гробницу собралась очередь из международных специалистов. Минхо и Чан не успели к открытию пару дней назад, был завал работ на собственном участке, поэтому все, что им оставалось, это дождаться, когда запустят очередную группу археологов, и втиснуться к ним, плетясь позади всех, чтобы не ждать на жаре лишних полчаса до следующей группы. В духоте пещеры Чану стало едва ли лучше, чем на солнце. Он заходил в нее с мыслью, что это в очередной раз не то, что они ищут. Тем не менее, египтолог Ли под ухом трындел без перерыва.   — Как думаете, откуда поверье, что мумии оживают?   — Минхо, мумии не оживают, — абсолютно спокойно отвечал ему Чан, подсвечивая себе путь тяжелым фонарем.   — Конечно, нет. Но если вы отключите логику и просто скажите, как чувствуете? Если представите?   — Не знаю, — вздыхал капитан, ступая по высеченным из камня пыльным ступенькам. — Наверно, потому что не надо тревожить всякую хуйню. Что умерло — то умерло. Вам бы было приятно, если бы вас откопала кучка потных иностранцев?   Минхо затормозил, чуть не наступая капитану на пятки. Ну, подумал он, это хотя бы было честно.   — Но мы же сейчас буквально спускаемся в гробницу, — перешел на шепот Ли, делая их разговор еще более компрометирующим.   — И что? Мы идем с исследовательской миссией. И предвосхищая ваши вопросы: нет, мы ничего не будем оттуда брать.   — Совсем ничего?   — Совсем ничего.   — А почему?   — Потому что мы не грабители, — Чан обернулся. — Вы же египтолог, Минхо, почему я должен вам это объяснять?   Он посмотрел на задумчивого Минхо, в теплом свете фонаря так сильно напомнившего ему танцора, освещенного дрожащим пламенем десятка свеч той ночью.   — Прошу прощения, — смягчился внезапно Чан. — Все время забываю, что вы защитили докторскую по фэнтези.   Пару секунд оба молчали, затем Кристофер хохотнул. Минхо стукнул его по спине от обиды — не больно, просто сказать на это было уже нечего. Кристофер ойкнул, выронив фонарь. Звук его падения разнесся по всему длинному каменному коридору.   — Вы сейчас ударили военного атташе, — строго сказал Чан, поднимая с пола фонарь.   — И сделаю это снова, если не прекратите меня стебать! — Минхо спешно подтолкнул его за плечи. — Кристофер, следите лучше за дорогой. Мы оторвались от группы.   — Мы почти пришли.   — Риск потеряться в разведанной гробнице мал, но никогда не равен нулю.   Спустя метров двадцать они нагнали археологов, теснившихся в небольшом проходе. Теперь уже все перешли на полушепот, восхищенно разглядывая украшенные фресками стены и медленно продвигаясь вглубь.    — А еще некоторые до сих пор верят в проклятие фараонов, — загадочно снова затараторил под руку египтолог Ли, когда они вошли в еще более узкое помещение. — Кто потревожит их могилу, тот..   Чан, наклоняясь над вскрытым саркофагом позади археологов, тихо проговорил:   — Минхо, закройте, пожалуйста, рот.   Это были не влюбленные и даже не один из них. Хоть по описанию место и походило на старый храм, куда чисто теоретически мог добраться с телом жрец, надежда рухнула, как только атташе взглянул на мумию: предчувствие его не подвело. Работавшие на участке археологи подтвердили, что на первый взгляд здесь останки какой-то знатной женщины, да и то не полностью. Гробница была разворована, саркофаг открыт, все ценное уже однажды вынесли и распродали по частным коллекциям, оставив честным специалистам разглядывать только фрески. Останки готовили к транспортировке, со дня на день их заберут для экспертизы, чтобы выставить в музее. Минхо задержал на них взгляд, огорченный и сбитый с толку. Возможность совершить прорыв и войти в историю египтологии все еще оставалась, но какая-то часть молодого парня до последнего надеялась с этим покончить. Изнурительные работы под солнцем, часы в библиотеках и музеях, поиски зацепок, точно детективные расследования, и постоянный безнадежный тупик. У них с Чаном не было ничего, кроме снов, в которых друг другу они так до конца и не признались. И все же никак нельзя было притянуть это в качестве исторического аргумента. Нормальных доказательств у них по-прежнему не имелось.   — Видите? — подозвал его капитан, обращая внимание на ссохшееся под почерневшими обрывками погребальных пелен тело. — За исключением несметных богатств и власти, это были такие же люди, как мы. Ничего магического в них нет.    Выходили из гробницы они уже совсем с другим настроем. Какое-то распутье тысячи дорог возникало перед глазами, и каждая была неясной и туманной. Вперед не пойти, но и назад не вернуться. Что в конце концов они теперь искали? Никто точно не знал, как далеко жрец мог отвезти тело танцора. Несколько месяцев лучшие международные специалисты прочесывали всевозможные храмы и успели откопать новые, но за все время они так и не приблизились к гробнице, а может, и вовсе каждый день ходили прямо по ее сводам, о том не подозревая.   — Расстроились? — завел с ним разговор капитан, когда автобус заглох и высадил их в двух километрах от лагеря. Дорога туда и обратно отняла половину дня, наступал вечер. Крис собирался поймать попутку, но, видя задумчивого Ли, предложил прогуляться возле растянувшихся вдоль дорог невысоких скал: вид на закат отсюда открывался чудесный.   — Сам еще не понял.   — Жизнь состоит из разочарований, привыкайте.   — Если честно, поддержка у вас так себе.   Минхо вырвался вперед. Все дальше уводило его от дороги, все выше он взбирался по отвалившимся от скал кускам пород. Кристофер нашел парня на возвышенности, смотрящим на горизонт. Ли сидел на крупном камне, и Чан подсел рядом.   — Не хотите перевестись к коллегам в Луксор? — поинтересовался военный.   — В Луксор?   — Ну, да. В Фиванском некрополе каждый день какое-то крупное открытие.   — Все еще жаждете от меня избавиться, капитан, — закивал понимающе Минхо, как будто поймал его на таком очевидном намеке. Чан снисходительно улыбнулся. — Вы не первый, кто мне это предлагает.   — Неужели?   — Да. Вот только утром отказался.   — Пожалеть успели? После сегодняшнего.   Минхо грустно улыбнулся.   — Задумался точно.   Он посмотрел на профиль Чана, на сумку, что лежала сбоку. Не между ними — теперь их снова, как в тот раз в раскопе, ничего не отделяло, и вдали от города и дорог рядом друг с другом им было удивительно спокойно. Сердце мерно отстукивало привычный ритм. Минхо сказал:   — Я знал, куда ехал. С самого начала шансы были минимальными.   — Но вы остались.   — Знаете, Говарду Картеру и лорду Карнарвону тоже никто не верил, но они продолжали искать гробницу Тутанхамона именно в Долине Царей. И ведь нашли.   Кристофер неоднозначно покачал головой.   — Разница лишь в том, что вы не опытный археолог, а я не старый богатый мужик, — сказал атташе, разглядывая вдали крыши крошечных домиков. — Но мы определенно с тем же энтузиазмом теряем месяцы на легенду. Легенду!   — Да, действительно, — согласился с ним Ли. — Но у вас еще есть немного времени стать богатым. Поспешите.   Минхо улыбнулся. Искренне и по-доброму. И Чан, подсвеченный закатом, на удивление ответил ему тем же.   — Капитан, но представьте себе хоть на мгновение. Если реинкарнация существует, есть ли у нас шанс снова встретить тех, кого мы когда-то любили? А если они еще не родились или уже умерли, нас не дождавшись?   Не спеша давать ответ, Крис поразмыслил над сказанным. Атмосфера вокруг не располагала к научным беседам, но вполне сопутствовала душевным разговорам. Чану не хотелось бежать за тем, что так отчаянно ускользало у них из рук. Наверное, впервые за все время работы в Египте ему хотелось замедлиться.   — Я думаю, люди бы реинкарнировали в одно время, — предположил он. — Иначе какой в этом смысл.   — Допустим, мы с вами умираем.   Чан оторвался от заката, встречаясь с Минхо недоуменным взглядом.   — Просто представьте! — попросил его Ли. — На секунду. Вот вы в двадцать два, например, а я в семьдесят пять.   — Это вы так сильно меня любите, что решили скосить пять десятков лет?   — Вам лишь бы привязаться! — цокнул египтолог, поудобнее усаживаясь на камне. — Ну, хотите наоборот? Я перерождаюсь, пока вы стареете. Сегодня-завтра вам на покой. Что мы будем с этим делать?   — Ничего из того, что подведет меня под трибунал.   — Опять не поняли.   — Да не знаю я, — отмахнулся Чан, силясь почувствовать, как дымится мозг. — Это уже какая-то философия. Ну у вас и вопросы.   — Вы даже не попытались, — упрекнул его Ли, только Чан на это не ответил. Он на мгновение перевел взгляд с Минхо на багровые оттиски неба, но, когда вернул, египтолога уже не было. Вместо него сидел танцор. В том же светлом одеянии из снов, с золотыми браслетами и цепочками, с карамельным блеском южного загара, с точно такими же, как у Минхо, глазами. Это был он. И в то же время совсем далекий человек. Танцор изучал его с теплотой, но в глазах, как бы ни была мягка его улыбка, читалась невосполнимая тоска. Кристофер зажмурился.   — Наверное, некоторых людей можно искать в тысяче миров, — сказал он, открывая глаза. Танцор ожидаемо исчез, вместо него сидел привычный Минхо.    — То есть, перерождаться много-много раз, чтобы наконец-то найти того самого и встретиться в нужное время?   Но Чан будто и не заметил подмены. Все в нем было такое же.   — Ну, типа того.   Египтолог погрузился в размышления.   — Потрясающе, капитан, — восхищенно проговорил он. — Это очень глубоко.   — Вы за меня додумали, — отнекивался атташе, ничего сверхъестественного в своей фразе не заметив.   — Нет, — уверял его египтолог. — Вы, сами того не подозревая, высказали по-настоящему любопытную теорию.   Но какую именно, он ему не сказал. И только спустя пару минут Минхо хмыкнул, собрав в кучу мысли и приведя все к одному знаменателю. Чан обернулся.   — Что?   — Пожалуй, вы правы, — улыбнулся Ли своей находке. — Ради некоторых действительно можно реинкарнировать до скончания веков, чтобы прожить с ними хоть один день.   Чан хотел ему ответить, но отвлекся. В голову шибанул разряд, он совсем отвык от этих болей, находясь с Минхо.   «..в огне войны закаленный..»   Эхо прокатилось в голове, закладывая Чану уши. Чей это был голос?   — Вы что-то сказали? — обратился он к Ли, массируя виски.   — Я спросил, не кажется ли вам странной вон та тень в скале прямо перед нами?   Превозмогая внезапную вспышку боли, Чан нахмурился и посмотрел, куда указывал палец Минхо. Долго он не мог понять, что именно не давало покоя коллеге, пока не наткнулся взглядом сам.   — Как вход в пещеру, — сказал он, разглядывая небольшое углубление в камне, так сразу и не заметное. Лишь под определенным углом на закате, когда ровно упала на скалу тень, эта выемка стала видна. До той минуты ни Минхо, ни Чан ее не видели, хотя сидели здесь уже приличное количество времени.   Они подумали об одном и том же: а если это гробница? Мысль, хоть и абсурдная, буквально носилась в воздухе. Без лишних слов они спустились и миновали расстояние до привлекшей их внимание скалы, где вблизи стало очевидно: это пещера, уходящая глубоко внутрь. Из-за нависающих сверху пород вход был скрыт от глаз, но тень, что легла особенным образом, обнажила проход.   — Минхо, а в той рукописи, которая наделала шума, упоминалось, что храм находится в скале? — спросил Чан, заглядывая в чернеющую пустоту пещеры.   — Не припоминаю, — отвечал Ли, пытаясь следом высмотреть что-нибудь из-за спины военного. — Но могли не перевести. Фрагмент был сильно поврежден.   С каждой минутой все больше складывалось впечатление, что вход был специально кем-то вырыт. Как будто кто-то уже начинал раскопки, но не успел их завершить. И снова обоих натолкнуло на одинаковые мысли.   — А если там грабители? — озвучил их опасения Минхо, оглядываясь вокруг. Ни машин, ни брошенных сумок по близости не находилось. Оставался один вариант: воры со всем необходимым сейчас были внутри.   — У меня пистолет, — сказал Чан, прислушиваясь к звукам из пещеры. Ничего, только отдаленное завывание сквозняка, но особой радости это тоже не вызывало.   — С собой? — переспросил Минхо, уставившись на него во все глаза.   — Нет, в автобусе оставил, — ответил Чан, сжавшись от внезапно полоснувшей боли. — Разумеется, с собой. Я ваш атташе.   — Вы никогда не говорили, что у вас при себе оружие.   — Вы никогда не спрашивали.   Минхо взволнованно его оглядел, не натыкаясь взглядом на хорошо спрятанный под одеждой ствол.   — Что? — нахмурился Чан. — Я не всегда его ношу. Без причины не применишь, но нарваться на неприятности еще как можно. А что вы ожидали? Мы ехали в соседний город.   Его снова долбануло в голову, но на сей раз перед глазами замаячили белые звездочки, вынуждая пошатнуться.    — Что с вами? — защебетал над ним Минхо, но голос как будто расслоился.   — Ничего..   Крис чуть съехал по скале, начиная часто-часто моргать. Мир завертелся.   — Только не упадите в обморок, — двоился в глазах Минхо, протягивая к нему руку.   — Я-то не упаду.. — еле шевелил языком Крис, замечая, что снова вместо египтолога перед ним оказался танцор. Но он не спит, это не может быть сон! Видения еще никогда не беспокоили его средь бела дня. Но как только он потянулся к реальному или не очень Минхо, все поблекло, погасло ровно на секунду, а затем зажглось.   Солнце. Пылающее марево заката вновь.   Он не слышал музыки. Где-то отдаленно звучала знакомая мелодия, пробуждавшая раньше в его груди столько эмоций, но сейчас — ни одной, кроме скорби. Его тело не слушалось, не просилось в пляс. Его плечи вздрагивали и опускались, едва позвякивали браслеты. Его сердце неистово болело.   — Хоронишь меня раньше срока, — тихонько укоряет его воин, оставляя легкий поцелуй на виске. Земля остывала от полуденной жары, сменив духоту на вечернюю прохладу. Небо алело багровыми росчерками, и танцору казалось, что оно истекает кровью.   — Пытался лгать себе, но сам всегда прощаюсь, — говорит танцор. Он развернулся на уложенных подушках, высвободился из нежных объятий, в глаза любимого заглянул с мольбой. В глаза обещанного. Нареченного. В глаза несбывшегося. — Как смириться? Как тебя отпустить?   Внутри все раскалывалось и шло трещинами, осыпаясь, как старый дворец. Танцор крепко сжал руку воина. Тот снисходительно улыбнулся.   — Твоя участь — жить, — он ласково оттер покатившуюся слезу по щеке танцора большим пальцем. — А у таких, как я — умирать. Так решили боги.   — Ты знаешь, что это не так, — лишь сильнее покатились слезы по лицу танцовщика. Страдания исказили его юные черты, глубокое тяжелое горе закралось в каждую из них. Воину было бесконечно больно видеть возлюбленного таким. Пытки, пожалуй, и те переносить легче. — Боги никогда не отдали бы такого приказа.   Но воин промолчал, он ничего не мог поделать. Ведь приказ отдал фараон.   Танцор прикрывает глаза, не в силах более держаться. Заходящий диск озаряет его заломанные руки, его прекрасный стан, каждый излом и изгиб погибающего в немой агонии тела. Воин долго смотрит, пытаясь запомнить все, с чем ему предстоит расстаться, но глаза жжет от горя: это невозможно сделать. Присев на колени напротив возлюбленного, он снимает закрепленный на своем поясе небольшой кинжал и вместе с ножнами вкладывает в ладонь возлюбленного, зажимая по одному в кулак чужие пальцы.   — Он твой, — отвечает он на все не заданные вопросы. Изящные пальцы добела сжимают скромно отделанную маленькими рубинами рукоять. — Но я молю о том, чтобы он никогда тебе не понадобился.   Танцор смотрит на оружие, понимая, что это — все, что ему теперь останется. Сохнут слезы на щеках, но глаза по-прежнему мокрые.   — Клянись, — просит он, сплетая с воином пальцы. Кинжал бесшумно падает, теряясь среди подушек. — Клянись, что вернешься.   Воин склоняется к нему в долгом желанном ими обоими трепетном поцелуе.    — Я не могу, — признается мужчина, чья исполосованная вражескими стрелами спина хранит в себе память о сотне жестоких сражений. — Но я клянусь искать тебя, где бы ни был.   Танцор умолкает, поднимая свой темный заплаканный взгляд на любимого. В их последний закат в нем почти нет привычного блеска далеких звезд, но с каждым словом воина в их глубинах разгорается крохотное пламя хрупкой надежды.   — Я буду идти за тобой, пока не сотрутся мои ноги, — клянется воин. — Звать тебя, пока не сорвется мой голос. Я буду искать тебя, как умирающий в пустыне — оазис, как грешник — прощения на суде, как странник — приют в ночи. Я буду искать тебя, пока в сердце моем не будет покоя и не расцветет в нем дивный сад. Я буду искать тебя, пока душа моя не соединится с твоей.   Воин наклоняется к его лбу, запечатывая на нем поцелуй.   — Ты, золотом песков рожденный, — полушепотом говорит он.   — Ты, в огне войны закаленный, — продолжает за ним клятву танцор. Их молитва друг о друге, их обещание пронести любовь сквозь время и испытания, жизнь и смерть, звучит всюду, подхваченная ветром.    — Во тьме и при свете солнца, — вторит воину небо.   — Слепым и зрячим, — внемлет танцору земля.   — В этой и в следующей жизни.   — В каждом из тысячи миров.   Воин осторожно приподнимает танцора за подбородок и встречается вновь взглядом. О, не плачь, избранный мой.   — Я дождусь тебя, — с любовью говорит танцор.   — Я найду тебя, — заканчивает за ним воин.   Ведь вскоре свидимся мы вновь.   Капитан Кристофер Бан очнулся так же резко, как и потерял сознание. Минхо, обтирающий его лицо остатками своей воды, подскочил на месте, обливаясь из бутылки.   — Ради всего святого, Кристофер, — встрепенулся он, встряхивая мокрые руки. — Доброе утро! Опять скажете, что магнитные бури?   Чан, оглядываясь по сторонам, нескладно подобрал под себя ноги. Вразвалку он сидел, прислонившись к бугристой скале.   — Не скажу. Мне действительно хреново.   Он попытался встать, но его подкосило, и он рухнул в объятия еле удержавшего его Минхо. Голова гудела.   — Придите в себя немного, — усаживая его обратно, переживал Минхо.   — Хорошая идея..   Закат почти догорел за то время, что Чан был в отключке, и ждать наступления кромешной темноты в безлюдной выжженной пустыне было большим риском. Набравшись смелости, египтолог сказал.   — Не ходите внутрь. Я пойду один.   Ли думал, что Крис будет за это ему благодарен или хотя бы оценит усилия, с которыми было принято столь непростое решение. Как же он ошибался.   — Минхо, у вас все дома? — спросил он его прямо. — Вы ждали, пока я очухаюсь, чтобы сказать, что собираетесь войти в пещеру с потенциальными грабителями внутри?   Египтолог замялся.   — А что, если от этого зависит судьба древнеегипетской цивилизации?   — Да хоть всего мира, — выругался Чан, поднимаясь во весь рост. — Во-первых, байка о влюбленных — капля в море египтологии, особо не влиявшая на историю ни тогда, ни сейчас. Разве я не прав, что ей просто повезло стать в один день известной на весь мир?   — Допустим, правы.   — Во-вторых, вы всерьез рассчитываете, что я оставлю вас одного?    Капитан выжидательно на него посмотрел, всерьез давая время на то, чтобы придумать ответ.   — Не слышу, — подстегивал он египтолога, одновременно проверяя вход в пещеру на прочность.   — А если вам станет плохо? — спросил Минхо, ума не прилагая, какой аргумент ему еще привести.   — В таком случае, оставите меня умирать, — невозмутимо отвечал Кристофер, разыскивая в небольшой сумке свой фонарь. Минхо это просто убивало.   — Да за кого вы меня держите, Чан? Будьте же серьезнее!   — Кто-то должен выжить, чтобы рассказать миру правду. Пусть это будете вы.   Чан снова начал издевательски шутить, и Минхо подумал, что это хороший знак: пожалуй, ему действительно получше. Осознавая все риски и ответственность, легшую на их плечи, вдвоем они вошли в пещеру и стали осторожно продвигаться в ее глубь. Не зайти было нельзя — кто знает, что останется от этого места завтра. С каждым шагом они укреплялись во мнении, что здесь все-таки кто-то уже побывал, расчистив завалы. И с каждым шагом становилось ясно: это действительно был вырубленный в скале храм. Низкие неровные потолки, остатки колонн, узкий тоннель, вытесанные в камне надтреснутые фигурки богов. Чан шел чуть впереди, держась за шершавые стены рукой, чтобы не навернуться. Было очень душно и тесно. На голову им постоянно сыпалась какая-то пыль.   — Здесь небезопасно, — сказал он, озаряя фонарем дорогу. В одной из стен он подсветил огромную жуткую трещину. — Скорее всего, храм начал обваливаться еще в древности и его оставили. Могу ошибаться, но, по-моему, тут изначально нельзя было строить.   Минхо плелся сзади, отчего-то спотыкаясь на каждом шагу. Тревога охватывала его все сильнее, одновременно хотелось и продолжать идти, и повернуть назад. Неизвестность заставляла шугаться собственной тени, но ни чужих голосов, ни шума инструментов из глубин пещерного храма не доносилось. Лишь еле уловимый слухом треск камня, эхо собственных шагов и ровное дыхание капитана. Здесь они были с Чаном только вдвоем.   — Кто-то сюда уже залезал после. Видите следы? — Чан посветил на расцарапанный булыжник, преградивший им дорогу. — Вам любой археолог скажет, что здесь явные сколы от ударов. Камни так не обваливаются.   В пещерном храме не было фресок, разглядывать оказалось нечего. Он был аскетичным с самого начала, какое-то время здесь, наверно, и велись ритуалы, но едва ли о его существовании знало много народу. Разгоняя эту мысль, воодушевленный больше обычного Чан остановился, постукивая мигающим фонарем о бедро. Кажется, прошлой ночью он забыл его как следует зарядить.    — Что такое? — обратился он к Ли, почувствовав на плече его несмелую хватку. Похолодевшая от волнения ладонь египтолога цеплялась за край его футболки. — Клаустрофобия?    — Нет.. — тихо ответил ему Минхо.   — Темноты боитесь?   Молчание.   — Почему не сказали раньше? — встрепенулся Крис, к нему развернувшись. Минхо побледнел.   — До этого дня не боялся.   — Черт возьми, но вы же как-то спускались утром, — недоумевал Крис, включая и выключая фонарь. Севшие батарейки это, к сожалению, никак не могло спасти, на телефоне Минхо фонарик был совсем слабым, а его собственный мобильник сел еще в поездке.   — Так утром мы толпой шли, — нехотя отзывался Минхо. — А сейчас еще и фонарь разрядится.   — Успеем, — строго заявил атташе. Он протянул Минхо ладонь и дождался, когда тот вложит в нее свои пальцы. — Держитесь крепче. Только не говорите ничего под руку.   И так они и пошли дальше, друг друга не выпуская ни на секунду. Коридор то сужался, то расширялся, все отчетливее становился треск камня, но Минхо казалось, что слуховые галлюцинации вызывает исключительно его паранойя. Некоторые входы были замурованы, но Чан возле них даже не останавливался, как натренированная опытная ищейка, продвигаясь дальше. Фонарь, разряжаясь, постепенно блек. Минхо перехватил руку Криса сильнее, уже не совсем отдавая себе отчет в том, что буквально повис на его плече. Когда они уперлись в очередной проем, их встретили двери с медными ручками, обмотанные веревкой с глиняной печатью.   — Ровно пара минут, пока я разрезаю веревки, — сказал египтологу Чан, потянувшись к складному ножику в кармане. — Потом можете взять меня снова.   — Хорошо.   Минхо сжал в руках фонарь и направил его на дверь. Он уже видел такое — это было печатью, которую ставили на гробницы, показателем неприкасаемости, означающим, что никто не тревожил покой усопшего. Обычно все они были сломаны, редко доводилось найти действительно нетронутые гробницы. И сейчас, стоя на пороге неизвестности, Минхо не мог поверить, что кто-то расчистил все эти завалы и не вошел внутрь запертых дверей. Как будто нечто его туда не пустило, не разрешило сделать последний шаг. Все это было загадочно и странно. Все это, подготовленное и оставленное им с Чаном, как будто только и ждало, что они придут.   Массивные двери не пришлось выламывать, довольно просто они поддались, выпуская наружу спертый воздух. Минхо нагнулся, рассматривая черепок расколовшейся печати. Обычно на каждой был тот или иной опознавательный знак, но эта была совершенно пустая.   — Тут ступенька, не споткни... — предупредил его Чан, входя в помещение, но слишком поздно.   Минхо шагнул в темноту и, не найдя опоры, полетел вниз, утягивая с собой капитана, за которого пытался зацепиться. Кубарем они спустились по небольшому пролету и остановились только, когда путь преградила большая каменная плита. Приложившись о нее всем телом, Минхо застонал.   — Я же сказал, ступенька, — промычал под ним капитан, приподнимаясь на содранных локтях. Кожу жгло и саднило. Минхо приземлился поверх него. — Живы?   — Частично. Простите..   Фонарь отлетел в дальний угол и уперся в стену, жалобно мигая. Сверху осыпались мелкие камни, снова осела пыль, и Ли закашлялся. Практически в полной темноте Крис, ворочаясь, потянулся к Минхо.   — У вас кровь, — встревожился он, нащупав на лбу Ли свежую рану. — Черт побери, надо срочно отсюда выбираться.   — Все в порядке, — кряхтя, заверял его Минхо. — Мы так долго сюда шли, давайте закончим начатое.   — Нам нужен свет, чтобы не убиться о торчащие скалы и не зайти в тупик, — сказал Чан, потихоньку поднимаясь. Минхо пытался угадать, что за плита была, в которую он врезался, продолжая блуждать по ней пальцами, один в один слепой по шрифту Брайля. — Вы видели, сколько их попадалось на пути?   — Мы сейчас же пойдем назад, — заверил его Ли, смутно начиная догадываться. Сердце застучало быстро-быстро. — Просто дайте осмотреться.    Чан, найдя себе опору, пошел за фонарем. Как только он посветил тухлым огоньком на Минхо, сердце рвануло в пятки. Огромный каменный саркофаг, больше напоминавший сундук для хранения, чем гроб, стоял перед ними посреди комнаты. Самый обыкновенный, грубо обтесанный и без каких-либо опознавательных знаков, кроме небольшой надписи иероглифами на крышке.   — Что здесь написано? — спросил Чан, подходя ближе. Минхо хватило секунды, чтобы узнать символы: он видел эту надпись в своих книжках столько раз!   — «В этой и в следующей жизни», — не дыша произнес египтолог. — Чан, это они.   Одного взгляда в полумраке им хватило, чтобы принять решение взяться за крышку и начать ее одновременно сдвигать. Мышцы Чана натянулись, как канаты, когда камень начал слабо поддаваться. Минхо помогал капитану, что было силы, и вдвоем им удалось сдвинуть крышку на одну треть. Но дальше не было смысла. Гробница была неповрежденной. И тем не менее пустой.   — Я не верю, — проговорил Ли сквозь прерывистое дыхание. В саркофаге лежали куски костюмов, не слишком роскошных спустя столько веков, но определенно танцевальных, да пластины брони со следами сражений. Но никаких тел. Ни намека на останки двух влюбленных, ставших символами вечных чувств.   — Это ложная гробница? — первое, что спросил Чан. Минхо неверящим взглядом продолжал рассматривать под фонарем находку. Он не рискнул к ним прикасаться, боясь, что те рассыпятся в прах.   — Я не.. не понимаю. Вход был запечатан.   — Да, — кивнул Чан. — Я осмотрел стены на случай, если воры пробили тоннель с другой стороны. Все целое.   Капитан нахмурился.   — Кому-то была нужна была веская причина, чтобы это сделать.   Они продолжали подсвечивать содержимое гробницы с разных сторон, делать какие-то умозаключения, спорить и соглашаться. Каменный треск на какое-то время прекратился, и оба мужчины о нем, занятые открытием, позабыли. Минхо спешно наделал на старенький телефон фото. Чан достал из сумки одноразовый набор приборов с обеда и, влекомый каким-то блеском, поддел вилкой складки тканей.   — Минхо, не напомните, как именно прижмурился танцор? — уточнил он, склонившись над саркофагом еще ближе. — Согласно официальной версии.   — Пронзил свое сердце кинжалом, подаренным ему воином.    — Занимательная история. Не этим ли?   Он подозвал Ли, и тот склонился следом, висок к виску с атташе.   — Похож по описанию, такая же форма, как я читал, — согласился Минхо, изучая выглядывающий со дна саркофага маленький кинжал в потемневших ножнах. — И он красный! Даже рубины не все отвалились.   Чан вдруг вспомнил, как в последнем своем видении воин вручал возлюбленному точно такой же кинжал.   — Подделка? — спросил Кристофер, и дыхание его сбилось, обдавая теплом кожу. — Или подсказка?   Ли приоткрыл губы от изумления, встречаясь с ним взглядом. Именно сейчас, стоя у древней гробницы в свете угасающего фонаря он смотрел на Чана совершенно по-иному. На мгновение Кристофер стал для него всем миром, что он когда-либо знал. Всем, что он искал, всем, что сейчас было важно. Не легенда, не признание мирового сообщества и даже не деньги, а вот этот заносчивый капитан. Повинуясь внезапному порыву, Минхо коснулся его щеки ладонью, будто уже многие тысячи лет мечтал это сделать, и наконец все свершилось, словно пробуждая его, египтолога Ли, от долгого сна. Но Кристофер не сдвинулся и не вырвался. Только накрыл его руку своей, повинуясь такому же глубокому желанию, расцветшему в его груди вместе с особенным, редким по своей искренности чувством, как прекрасный цветок.   — Чан, я..   Громкий ужасающий треск сотряс пещеру. Крис резко притянул Минхо к себе, укрывая от падающего с потолка камня. Стены задрожали, будто при землетрясении. В полу хрустнула трещина.   — Скала рушится! — крикнул Чан, выталкивая Минхо с фонарем на выход. — Уходим, живо!   Похватав оставленные сумки, Крис взлетел по ступеням, с которых они с Ли не так давно упали, и помчался следом. С мигающим из последних сил светом, они спасались из-под завалов, рассекая себе кожу торчащими обломками камней и разбивая в кровь колени. Трещины ползли за ними по стенам и потолку, как змеи, преследующие жертву. Минхо оборачивался, глядя то на Чана, то на длинный коридор, который постепенно засыпало камнями. Огромными кусками порода навсегда замуровывала древний храм, и крики двух мужчин тонули под его обломками. Обернувшись так еще раз, Минхо отвлекся и подвернул голеностоп. В этом проклятом месте ноги его, никогда не подводившие раньше, ломались и падали на ровном месте. В ту же секунду окончательно погас фонарь.   — Минхо!   Камни с грохотом падали друг на дружку, хороня гробницу и вместе с ней исследователей. Ли взвыл от пронзивших его боли и страха. Чан, уклоняясь под выступом породы, в темноте нашел Минхо и стал его поднимать. Вдали в пещеру проникал серебристый бледный свет полной луны — последняя их возможность выбраться из темноты гробницы.   — Мы близко, — говорил атташе, беря Ли под руки. Из глаз Минхо катились слезы, он весь дрожал, цепляясь за капитана. — Берегите голову!   Большой кусок каменной плиты приземлился позади них, чуть не сломав капитану ступню. Обоим это придало сил на последний рывок, и Минхо с Чаном потащились наружу, оставляя позади руины. Свежесть ночного ветра настигла их на выходе из пещеры. Нагруженный сумками, капитан выносил египтолога практически на руках, как можно дальше уходя от скалы на случай, если та начнет рушиться снаружи. Но удивительным образом огромный каменный массив оставался совершенно непоколебим снаружи, и про ад, что творился внутри, напоминало только несколько крупных камней, заваливших вход и поднявших в воздух облако пыли. Лишь спустя пару десятков метров Кристофер отпустил Минхо и обессиленно рухнул у подножия возвышенности. Они долго приходили в себя, пытаясь отдышаться. Ночь была звездной, а небо ясным. Пожалуй, если бы не полнолуние, они бы остались там.   — По-моему, мы только что совершили тягчайшее с точки зрения археологической науки преступление, — сказал Минхо, лежа на спине. Весь грязный, в крови, ссадинах и разодранной одежде, он приподнял голову, только чтобы убедиться, что атташе выглядел не лучше.   — Зашли в начавшийся разрушаться задолго до нас храм?   — Вскрыли гробницу.   — Это ваша работа.   — Капитан.   — Мы чуть не сдохли, если вы не заметили. Или нужно было оставить вас там?   К слову, Кристофер, хоть и был на взводе, ни разу не упрекнул Минхо в том, что он упал. Дважды, кстати. И что из-за Минхо он сам мог погибнуть, но решил во что бы то ни стало его вытащить.   — Чан, — обратился к нему по имени Ли.   — Что? — сердито глянул на него военный, готовясь вступать в полемику. Минхо кротко кивнул, не зная, как описать все, что он только что внутри себя пережил.   — Спасибо, — тихо сказал он, и взгляд Чана смягчился.   Военный умолк, потирая ушибленное ребро.   — С ногой что? — поинтересовался он как бы невзначай. — Вывих?   — Херня.   — Вы материтесь? — уставился он на Ли, подползая к нему поближе и тоже ложась на спину валетом голова к голове. Минхо подвинулся, чтобы ему было место.   — С такой работой сложно не начать.   Теперь они оба смотрели на небо. Усеянное бесчисленными созвездиями, оно казалось бесценной наградой за все то, что с ними случилось.   — Туда больше не войти без риска для жизни, — сказал Чан, прикрывая глаза. — Скала будет осыпаться каждый раз и в конце концов от нее ничего не останется.   — Она уже засыпала все, что можно, — устало подхватил его Ли. — Саркофаг представлял определенную ценность, но теперь его не найти.   — Согласен.   Оба замолчали, пребывая в своих мыслях. Положив руки под голову, Чан обратился к Ли.   — Не расстраивайтесь. По крайней мере, вы точно знаете, что останков там нет. Возможно, им все-таки удалось спастись.    — Думаете? — слегка двинул в его сторону подбородком Ли.   — Гробница выглядит довольно постановочно, будто легенда для легенды, — предположил капитан. — Вы сами говорили, каким великим воином прослыл возлюбленный танцора. Неужели его гибель не могла быть инсценирована?   Минхо заинтересованно навострил уши.   — Как когда Марку Антонию сказали, что Клеопатра мертва?   — Ну, наверное, — Крис неловко почесал рассеченный локоть. — Вы египтолог, не я.   — Я никогда не думал об этом.   — О том, что я не египтолог?    — Нет, нет.. О том, что легенда не так проста, как кажется.    Кристофер вздохнул.   — Я думаю, след их давным-давно затерялся, — поделился он тем, что не осмеливались признать на переднем краю археологической науки. — И даже не в Египте, а гораздо дальше.   — По правде говоря, я думал об этом тоже, — закивал Минхо. Сегодня он наконец-то увидел все собственными глазами. — Могли ли они подговорить жреца?   — Почему нет? Самоубийство тоже можно подделать, служители со своими знаниями и не такое умели. У нас нет ни одного прямого доказательства их кончины.   — Хотите сказать, ложная гробница была для того, чтобы выиграть время, если их начнут искать? — уловил суть его рассуждений египтолог, немигающим взглядом от внезапно свалившегося на него прозрения уставившись в далекое космическое пространство.   — Труднодоступный храм внутри скалы просто для того, чтобы похоронить друга? — подкреплял его уверенность Кристофер. — Бросьте.    Минхо зашелся тихим смешком.   — Если это то, как они сохранили свою тайну, я умываю руки.   Крис дал ему время осмыслить все, к чему они только что пришли. Сойти с ума от открывшейся им в моменте информации было очень просто. Он и сам не до конца это осознавал, как и то, что его работа в Египте подошла к концу. Казалось, раскопки будут длиться десятилетиями, а потом они с Минхо в один момент вдруг узнают, что все это время гонялись за призраками из собственных снов.   — Что скажем руководству? — первым задумался о дальнейшем будущем Минхо.   — Что это просто миф. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем правду. Быть может, это именно то, чего они хотели.   Минхо скосил на него взгляд: Чан выглядел как человек, точно знающий, что им теперь делать. Выдержка военного, стрессоустойчивость и холодная голова делали его человеком, на которого Ли хотелось положиться в этом нестабильном изменчивом мире. Привычное ощущение тепла от нахождения рядом потекло по венам египтолога. Чан подарил ему веру в то, что со всем на свете можно справиться.   — Забвение — не всегда плохо, — ободрил египтолога капитан. — Иногда это шанс на спокойную жизнь.   Минхо вдумался в сказанное, тень улыбки облегчения скользнула по его лицу.   — Не могу поверить, что эта история навсегда останется неразгаданной тайной, — произнес он, полной грудью вдохнув ночной воздух.   — Можете посвятить ей всю жизнь, но есть ли у вас столько времени? — задал риторический вопрос атташе. Минхо на секунду представил, как весь седой, с больными суставами и потрепанным старым ежедневником, он снова ночует по библиотекам и полевым лагерям, продолжая искать тех, кто безвозвратно ушел в бесконечность. — Я думаю, некоторые истории должны оставаться таковыми. Народ любит сказки о любви, это вселяет в них надежду.   Произнеся последние слова, Крис затих. Он все еще чувствовал на щеке прикосновение Ли, а Минхо ощущал тяжесть его руки на своей. Там, в гробнице, они были друг другу ближе, чем кто-либо, даже если притянуло их за время раскопок неестественно сильно. Они были настоящими.    — Вы должны выступить с заявлением, Минхо. Так будет правильно. Всех этих людей ждут дома.   Ли поднялся на локтях, глядя на Чана.    — Я? — переспросил он, очерчивая взглядом капитанскую фигуру. — Вы думаете, они поверят вчерашнему студенту?   Чан усмехнулся, поднимаясь следом и усаживаясь напротив. Луна мазнула своим светом по его лицу.   — Если каждый вчерашний студент будет таким же безбашенным, как вы, думаю, у них не останется выбора.   Минхо улыбнулся. Из уст капитана это прозвучало как самый настоящий комплимент, ведь еще в начале знакомства он едва ли верил, что навязанный начальством парень представляет из себя что-то стоящее. Кристофер опустил глаза, пойманный на безмолвном восхищении самоотверженностью Минхо.   — Вы будете со мной рядом? — спросил его Ли, подразумевая все грядущие расследования, конференции и интервью. Процесс обещал быть затяжным, но участие в этом официального атташе в теории могло все кратно упростить. Чан склонил голову на бок.   — Это что, предложение провести вместе остаток жизни в египетской тюрьме за порчу культурного наследия? Звучит заманчиво, но..   — Подумайте, — склонял его Минхо в игривой манере.   — Я бы предпочел местечко поприятнее.    Они оба тихонько засмеялись, сидя под ночным небом. Минхо оттянул дырявую штанину, прикрывая сбитое колено.   — Я буду с вами до конца, — спустя какое-то время заверил его Чан. Благодарный взгляд Минхо, встретившись с его, лучился светом.   Вскоре они стали собираться. В таком виде их не могла подобрать ни одна попутка, и Минхо стал искать связь, пытаясь дозвониться до неспящих коллег.   — Почти все фото смазал, — досадовал он, листая галерею. — Чертова пещера. Как вообще теперь рассказать, что мы там видели?   Капитан украдкой проверил свои карманы.    — Этого вам в качестве экспоната будет достаточно? — спросил он, вынимая кинжал из скрытого отделения в кобуре для пистолета. У Минхо перехватило дыхание.   — Кристофер.. — испуганно подскочил Ли, с опаской протягивая руку. — С ума сойти, но как вы успели?   — Когда все начало рушиться. Схватил без задней мысли, — объяснял Чан, осторожно передавая оружие египтологу. Минхо завороженно ощупывал металл, проводя кончиками пальцев по узорчатым шершавым ножнам. — Можете сказать, что купили его в пустыне у странствующего торговца редкостями.    — Так мы теперь грабители?   Чан смерил его добрым взглядом.   — Возможно, в контексте сохранения древних реликвий это не так уж плохо.   Минхо не мог оторваться от кинжала. Стоило ему лечь в руки египтолога, как тот почувствовал, будто уже однажды им когда-то владел.   — Я смогу передать его на исследования, но.. — протянул Ли, аккуратно проверяя лезвие на остроту. — Так странно. В дрожь бросает от мысли, что придется с ним расстаться.    — Он ваш, — Чан положил ладонь ему на плечо, в последний момент одергивая себя сказать, что и всегда был. — Делайте с ним, что пожелаете.   Минхо, плененный тусклым рубиновым сиянием рукоятки, упоенно произнес:   — В этой и в следующей жизни..   — В каждом из тысячи миров, — продолжил за ним Чан, того не осознавая.   Разряд и мимолетная вспышка света перед глазами. Минхо будто пробудился, резко вырванный из безмятежного сна. Он поднял на атташе широко распахнутые глаза, в них читалось такое искреннее изумление, что Крис растерялся.   — Откуда вы знаете? — взволнованно спросил Ли, сам не понимая, с чего вдруг у него вырвались те слова.   — А вы? — не менее испуганно выглядел военный, не зная, как это объяснить. Продолжение фразы, услышанной во снах, пришло на ум ровно в ту же секунду, как произнес начало Минхо. И лишь спустя минуту полной тишины ситуация вызвала у обоих приступ неконтролируемого смеха. Когда оба вспомнили, откуда именно эти слова. Когда оба нашли своему внезапному порыву оправдание.   — Оказывается, не такой уж вы и сухарь, раз цитируете одну из самых красивых клятв о любви, — загадочно, прямо-таки колдовски посмотрел на него Минхо, в ту секунду похожий на танцовщика сильнее, чем он сам.   — Пожалуй, — согласился Чан, до этого момента и не подозревавший, что клятва из его сна, как оказалось, стала гимном вечной любви во всем мире.   С теплой ухмылкой Кристофер галантно предложил ему руку, и Минхо, взяв под локоть военного атташе, неспешно пошел к дороге навстречу вызванному им кем-то из посольства такси. Они шли к машине, но оба знали, что они шли еще и навстречу новому миру.   — Минхо? — позвал его Чан, завидев вдали огни приближающегося авто.   — Да, капитан?   — Расскажете мне парочку мифов? Если у вас будет время.   Минхо улыбнулся, доверительно прижимаясь ближе к мужчине.   — С удовольствием.   — Кстати, давайте уже перейдем на ты, — предложил Кристофер, склоняя к Минхо голову. Жутко измотанный этим приключением, но счастливый на несколько жизней вперед от того, что благодаря ему приобрел. — По-моему, мы с вами гораздо ближе, чем вы могли себе это представить.