Прощание

      Когда ты думаешь, что всё уже закончилось и ничего не будет как прежде, всё происходит так, как ты совершенно не можешь себе представить.       — Зайдёте попрощаться?       В голове Хлебников в который раз прокручивал диалог с Нарышкиной. Прощаться он не хотел. Ни с кем. Не в его стиле. Ему больше нравилось исчезать. Разве что немного хотелось проститься только с ней одной. Жалко девчонку, пропадёт же среди этих шакалов. Он видел в её глазах каждую секунду, что она безоговорочно доверяла ему. Это было дорого для него. Даже слишком.       — Боитесь собственных чувств?       Боюсь, согласился он, но не сразу, а после выпитой бутылки водки. Не факт, конечно, что она была целой… Что ж, отца помянул, жизнь свою помянул, теперь можно и в очередной раз шагать в новую. Хлебников закрыл глаза и, на те секунды, пока они были закрыты, видел перед собой лишь лицо Елизаветы Владимировны. В дверь позвонили, он негромко выругался, но открывать пошёл.       Перед ним стояла Нарышкина. Она мялась и оборачивалась, будто хотела уйти, однако, сшибая косяки, Хлебников отошёл в сторону, жестом приглашая её пройти.       — Иван Андреич, — она нервно переминалась с ноги на ногу, закрыв за собой дверь, — я просто подумала, вдруг Вы и правда не придёте, а я так с Вами и не попрощаюсь.       Он ухмыльнулся, помогая девушке снять куртку. Конечно же, он никуда не собирался идти и ни с кем не собирался прощаться, но видеть её в своей квартире было приятно.       — Проходите, Елизавета Владимировна. Водки не предлагаю, но есть вино красное. Будете? — Лиза кивнула, а он достал бутылку и штопор, ловко открывая её и наливая бокал для неё. — Знал бы, что Вы придёте — не напивался бы так. Теперь даже как-то неудобно.       — А выпили Вы…? — начала Лиза, и он достал из-под стола пустую бутылку от водки. — Неплохо, учитывая Вашу гипертонию.       — Гипертония — ничто, запой — всё. Шучу. Я не в запое. Уже нет. Просто день такой. Ещё и боксёр этот.       Он налил себе воды для того, чтобы было чем поддержать Елизавету. Он поднял стакан, чокаясь с её бокалом и произнёс: «За Вас!»       — Кстати, как Вы? — Лиза внимательно смотрела на него — стойкий Хлебников не подавал даже вида, что был пьян, хотя речь была не совсем чёткой. — Вам после такого удара не следовало бы пить.       — Мне после такого удара не следовало бы жить, — ответил Хлебников усмехаясь, имея в виду больше Эльвиру и Заславского, чем сегодняшний инцидент.       — Иван Андреич! — с укором произнесла она, понимая вдруг, что сплетни оказались совершенно не сплетнями, и мужчина подлил ей вина. — Вы не должны отчаиваться. В любом случае, в любом месте найдутся люди, которые будут стоять вместе с Вами и за Вас.       — Немного таких идейных сейчас, Елизавета Владимировна. Здесь я встретил только Вас. Думаете, в Москве, в Городе Грехов, будет лучше? Сомневаюсь.       — Почему же? Ну почему Вы такой подозрительный ко всему?       — А почему Вы такая доверчивая? — он попытался изобразить её тон, но вышло не очень, хотя Елизавета рассмеялась, по-детски чисто, чем заставила его улыбнуться. — Ну вот, доверчивая, искренняя, чистая душой как ребёнок. Зачем Вы ввязываетесь постоянно во взрослые игры?       Лиза опустошила вновь налитый бокал даже не чокаясь.       — Потому что те, кто считают себя взрослыми, ещё большие дети, чем я. Вы убегаете как мальчишка. От проблем, которые сможете решить только Вы, от людей, которым Вы дороги. Думаете, там не будет таких людей? Будут, ещё как будут, только в силу своей натуры детской Вы не сможете их понять! Не поймёте никогда, кто желает Вам добра, а кто хочет Вас использовать. И будете бесконечно бегать, ошибаясь снова и снова.       — Елизавета Владимировна, — он восхищенно смотрел на неё, не отводя взгляда, и наполнил бокал снова. — Никто ещё в жизни так чувственно и искренне не ставил меня на место.       — Я даже не буду извиняться за свои слова. Не потому, что мы вряд ли ещё когда-нибудь увидимся. А потому что, это то, что я на самом деле думаю, — Лиза опустила голову, глядя в красную лужу вина в бокале и вздохнула.       Хлебников поднялся из-за стола и потянул её за руки, вынуждая тоже подняться. Лица Лиза не поднимала, поэтому мужчина осторожно приподнял её подбородок пальцами.       — Я буду очень скучать по этой откровенности, Елизавета Владимировна, — произнёс он негромко и слишком серьёзно, а Лиза внезапно прижалась к нему и обняла.       — Я тоже буду скучать по Вам, Иван Андреич.       Хлебников обнял её в ответ, сжимая лопатки, и осторожно коснулся губами виска. Лиза едва вздрогнула, но лишь прижалась к нему сильнее, и мужчина почувствовал, что рубашка на груди становится сырой. Не сдерживая себя и своего порыва, он медленно проследовал губами по её щеке к длинной шее, целуя её смелее, а пальцы опустились ниже, настойчиво сжимая рёбра. Лиза горячо выдохнула в его ухо, вцепляясь в предплечья, а Иван уже подцепил её кофту, аккуратно приподнимая её и касаясь спины под одеждой. Нарышкина застонала, и он ухмыльнулся в её шею — кажется, нашёл интересную точку, и провёл по ней языком, вызывая очередной стон. Рывком он поднял её на руки — не рассчитал, слишком лёгкая, поэтому получилось резче, чем он планировал, и понес её к своему дивану. Опустив Нарышкину на диван, он почти рыча стянул с неё кофту совсем, принимаясь за свою рубашку, пуговицы на которой оказалось не так просто расстегнуть. Он бросил это гиблое дело, вновь приникая к её шее, к этой волшебной точке, а Елизавета в это время занялась пуговицами, с которыми достаточно быстро разделалась, и принялась за джинсы. Хлебников зарычал, расстегивая её брюки следом и стягивая их, опускаясь вниз по её ключицам, груди, к низу живота, чтобы снять их совсем. Лиза лишь перешагнула их, чтобы помочь Ивану, но думать могла только о его губах, которыми он всё ещё ни разу к этому времени не целовал её. Хлебников стянул джинсы и медленно уложил её на диван, аккуратно располагаясь между её ног, снова и снова целуя её шею.       — Иногда хотелось сжать пальцы на твоей шее, но целовать её мне понравилось гораздо больше, — произнёс Хлебников, отрываясь от неё и глядя в её глаза. — Ты позволишь мне запомнить тебя? Я хочу, чтобы ты осталась в моей памяти навсегда.       Лиза лишь кивнула, не в силах сказать хоть слово, и Иван медленно коснулся её губ, сначала слишком осторожно изучая её, а затем углубляя поцелуй. Он аккуратно погрузился в неё, когда Лиза приподняла таз и потерлась об него как кошка, медленно погрузился на всю длину и соединил их пальцы.       Хлебников никуда не торопился — вся ночь была впереди, ему нравилось её целовать, а то, что Лиза была такой узкой внутри, сводило его с ума.       — У тебя давно никого не было? — она кивнула, и он почти застонал от этого — это ещё приятнее, чем заполучить девственницу.       Хлебников никогда не был героем-любовником, но ему казалось, что он совершенно точно знал, как быть именно с ней, с Елизаветой. Когда она стонала, утыкалась в его шею, сжимала плечи, он чётко понимал, что эта девочка не играет. Алабина пусть не совсем симулировала, но приукрашивала, а Лиза… Каждый её вздох, каждый стон, изредка срывающийся на крик, хаотичные движения тела — всё это было его заслугой, не было отыграно, а лишь было донельзя правдиво. Глупая девочка пыталась сдерживать себя, пока он был медленным и нежным, но стоило лишь немного увеличить темп и целовать её чуть настойчивее, Лиза сжала его поясницу, сгибая колени, позволяя стать ещё ближе, дыша тяжелее и громче, как, впрочем, и он сам.       Он терзал её губы и тело, и каждую секунду Лизе казалось, что она умирает. Не то, чтобы давно, никогда и никто не был с ней так нежен, никто не чувствовал изменений её желаний в реальном времени. И пусть под «никто» она подразумевала одного лишь бывшего мужа, единственного своего мужчину, Иван Хлебников, мужчина, от которого она не ждала ничего, кроме может быть неплохого почти дружеского отношения, понимал абсолютно всё. Лиза едва успела подумать об этом, как Хлебников сжал её грудь ладонью, впиваясь горячим ртом во вторую. Когда она едва шевельнула бёдрами, мужчина сразу же понял, чего она хочет — резче вонзаясь в неё, он ускорялся, обхватил под спиной своими огромными руками, крепче прижимая к себе, не забывая при этом и целовать её снова и снова.       Её накрывало чёрной волной, такой же, какими стали его глаза. Казалось, что он смотрит сквозь неё. Лиза жадно хватала воздух, когда он освобождал её губы на мгновенье, не знала, куда деть руки, вцепляясь в его шею и волосы тонкими пальцами, когда он снова целовал шею, не знала, куда деть всю себя, когда он снова и снова шептал в её ухо, что хочет запомнить её, каждую её клеточку и каждую секунду с ней проведённую.       Лиза испытывала глубочайшее отчаяние — почему всё происходит именно так? Конечно, она не ждала признаний в любви, слишком взрослая, чтобы верить в сказки. Неудавшиеся отношения с Алабиной вряд ли подкосили Хлебникова настолько, чтобы он бежал из города побитым псом. Снятие с должности — возможно. Но то что происходило прямо сейчас — отчаяние, прощание или попытка отомстить Алабиной, которая никогда об этом не узнает? Никто не узнает, заключила Лиза, крича на пике его имя, падая в бесконечную пропасть.       Когда всё закончилось, Хлебников не торопился оставлять её. Он ещё долго целовал её, лаская и кусая губы, впивался в шею, будто желая пометить. Вдруг он поднял голову, в полумраке вглядываясь в её лицо и несильно сжал шею правой рукой. Глаза Лизы округлились — было не больно, но слишком неожиданно.       Он вновь вошёл в неё, закусывая собственную губу и закатывая глаза. Лиза посмотрела на его пальцы, понимая, что то, как Хлебников сжимал её шею, вызывало в ней не страх, а дикий восторг — желание подчиняться ему появилось слишком внезапно. Но только здесь, не когда он был её начальником.       Лиза точно не смогла бы и под пытками сказать, сколько времени прошло, но в какой-то момент Хлебников сел перед ней на колени, притянул к себе, усаживая на свои бёдра, перехватил шею левой рукой и обхватил спину. Она честно пыталась держать ритм, но Иван ухмылялся и помогал ей, направляя и шепча что-то, о чём она, слыша лишь шум в ушах, могла только догадываться. Нарышкина уже не контролировала своих действий и движений, снова приближаясь к оргазму. Она позволила ему опрокинуть на диван и совершенно не противилась тому, что закинув её ногу на своё плечо, Хлебников навалился на неё, ускоряясь. Через пару минут он кончил, сильнее сжимая её шею.       — Я мечтал об этом с нашей второй встречи, — прохрипел он, снова целуя её.Лиза медленно провела ладонью по его волосам, и Хлебников убрал пальцы с её шеи, перекатываясь на бок и целуя её в висок.       — Мне нужно идти, Иван Андреич, — прошептала Лиза, несмело касаясь губами его щеки.       — Побудь со мной, ещё совсем немного, — произнёс он негромко, прижимая её к себе. Лиза коротко кивнула, гладя его грудь, целуя шею и плечо мужчины.       Через некоторое время Хлебников провалился в глубокий сон, а Лиза, выбравшись из его рук, поднялась и тихо оделась, бокалы со столика вымыла и убрала, укрыла Ивана, почти скрывая следы своего нахождения в этой квартире. Перед тем как уйти, она коротко коснулась губ спящего мужчины, стирая слёзы со своего лица.       — Надеюсь, что Вы не вспомните об этом, — прошептала Лиза больше для самой себя и осторожно захлопнула за собой дверь, обещая себе, что никогда не пожалеет о произошедшем.       Хлебников проснулся, совершенно не помня того, почему на столе оказалась бутылка вина, а сам он спал совершенно голым. В голове лишь проносились расплывчатые картинки, будто бы он был не один, но вспомнить точно не мог. Решив, что это всё же пьяный бред, он внезапно принял то, что зайти в больницу и попрощаться всё же стоит.       Конечно, всё вышло не так, как он планировал, и оставить больницу Хлебников всё же не смог. Не по своей воле, однако… Ничего не случается просто так.       А Елизавета Нарышкина, избегая его некоторое время и закрывая шею и руки плотным водолазками, в какой-то момент поняла, что он ничего не помнит и успокоилась. Не хватало ещё краснеть перед ним за то, что практически воспользовалась его беспомощным алкогольным состоянием. Хотя, конечно, вечная защитница Хлебникова, она и не подумала бы обвинять его в том, что он захотел разрядки в тот момент. Не её, а освобождения от того, что в нём копилось годами.       Елизавета не знала, что ждёт её дальше, но зато точно знала, что никогда и никого не полюбит больше, чем Ивана Андреевича Хлебникова. Особенно теперь, зная, как этот мужчина, так глупо названный ею однажды солдафоном, может быть нежен и заботлив с женщиной.       Когда ты принимаешь то, что всё останется как прежде, судьба готовит для тебя новые сюрпризы.       За Хлебникова стоит бороться.