зачем пытаться править себя

дане было тринадцать, когда он впервые порезал себя. ничего сверх особенного тогда не случилось. ссора с семьёй, громкий хлопок дверью, злость, переполняющая мальчика и пришедшее после неё чувство непреодолимого стыда за свои действия. руки тогда сами схватились за ножницы и бесконтрольно полосили по бледной коже, оставляя на ней небольшие, жгучие царапины. к пятнадцати годам у кашина были заныканы пачки с лезвиями в каждом углу комнаты. на всякий случай. аптечка, состоящая из бинтов, пластырей, ваток и перекиси, всегда была с собой, а кожа в поврежденных местах больше напоминала какое-то месиво. шрамы были по всему телу, куда только могли дотянуться руки. больше всего истерзаны были запястья и плечи, чуть меньше бедра и икры. множество единичных заживших порезов на животе и пару шрамов на шее. к шестнадцати самоповреждение стало не способом избавиться от душевной боли, а привычкой. стало частью ежедневного расписания. ритуалом перед душем. некоторые говорят, что ему очень идут водолазки, но сам он их терпеть не может. движения сковывают и дышать нормально не дают. но он терпит и носит, чтобы чужие глаза не видели какой ужас таится под одеждой. никто ничего не знал. или даня просто хочет верить в то, что никто ничего не знал. то что начиналось с маленьких царапин, по итогу стало огромными участками кожи со значительно уменьшенной чувствительностью.

***

тушенцов имеет привычку захаживать в гости без приглашения, а даня в свою очередь часто не закрывает входную дверь. то что парень застанет своего друга за истязанием себя, было лишь вопросом времени. пару раз почти застаёт, когда бесцеремонно вторгается в комнату кашина, который успевает быстро, за долю секунды натянуть на себя растянутый свитер, скрывающий шрамы и бинты. в этот раз не успевает. — привет, роднуль. я надеюсь ты не против, что я сегодня пораньше. — слышится из коридора. — я взял нам колы и чипсов. не побрезговал даже сырные твои взять. — ручка двери поддаётся давлению и в проёме показывается руслан с пакетом в руках — как ты эту мерзопакость вообще ешь? — после того как дверь полностью распахивается, а тушенцов отрывает взгляд от своей кофты, которую запачкал по пути, в квартире воцаряется полная тишина. данила сидит на кровати без верха, замерев с приставленным к руке лезвием. они оба молчат и смотрят друг на друга. даня со страхом, а руслан с замешательством. глазеют, пока кровь с запястья стекает по коже и большими каплями падает на пол, пачкая водолазку, валяющуюся у парня под ногами. даня опомнился, когда придумывать отмазки уже сложно. да и какие отмазки можно придумать, если его застали в момент, когда он кромсает на куски своё запястье. парень откладывает лезвие и виновато опускает глаза в пол. — прости, что ты это увидел. — старший ставит пакет на пол и молча выходит из комнаты. тревога с новой силой начинает бить по ушам, от мысли, что даня разочаровывает и потеряет близкого для себя человека. слёзы заполняют светлые глаза, давая видеть лишь силуэты. в голове только тяжёлый, тягучий гул. он не слышит шума, проезжающих по ближайшим дорогам, машин, криков детей, играющих во дворе, и гуляющего по комнате сквозняка. только чувствует, как мёрзнут ноги от тянущегося по полу ветра. стыдно. единственное, что чувствует паренёк в этот момент. хочется исчезнуть, провалиться сквозь землю или вернуться в прошлое, чтобы предотвратить эту ситуацию. стыд за свои действия обволакивает всё тело и разум, вызывая слезы и дрожь по всей коже. хочется перестать существовать прямо сейчас. так, чтобы все забыли, что даня вообще был в их жизни. кашину кажется, что он сидит так вечность, пока чья-то рука, тепло поглаживающая по плечу, не вытаскивают его из этого вневременья. глаза несколько секунд фокусируются на темной фигуре, пока данила не узнаёт в ней руслана. сев рядом, тушенцов протягивает свою руку к чужой, но в паре сантиметров останавливается, поднимает глаза, мысленно спрашивая разрешения. в ответ получает кроткий, неуверенный кивок. руслану не хочется ничего спрашивать. дане прерывать эту тяжёлую тишину. следующие пятнадцать минут они проводят в полном молчание, которое прерывается частым даниным шипением, от того как неприятно щиплет раствор на множестве порезов. тушенцов за это время ни разу не поднимает глаза, только сосредоточенно обрабатывает чужую руку, иногда отрываясь от неё, чтобы найти что-то в аптечке и параллельно пытаясь скрыть тики, которые участились из-за стрессовости ситуации. скрывать, если честно, получается не особо и кашин первые минуты чувствует только больший стыд, что заставил друга так переживать. позже все переживания улетучиваются от аккуратных, трепетных прикосновений. — это всё? — говорит, завязывая узел на бинте. — да. это точно всё. — даня наконец-то может увидеть чужие тёмные глаза, наполненные нежностью и заботой. руслан протягивает руки и зажимает парня в тесных объятиях. — не пугай так больше. хватка немного ослабляется после положительного кивка. они сидят так немного, пока кашин не чувствует, как чужая ладонь медленно и аккуратно поглаживает его оголённую кожу спины. тот участок кожи, который не стал бесчувственным, покрытым сеткой шрамов месивом. пальцы плавно перемещаются то вверх, то вниз, вызывая мурашки по телу. ощущается непривычно, но до чёртиков приятно. — думаю, что немного странно обниматься, пока я топлес. — пожалуй соглашусь. — руслан встаёт с кровати, подбирая оставленный пакет. он поворачивается лицом к кашину и растягивает выжидающую, а может и в какой-то степени самодовольную улыбку — либо мы идём смотреть маму в 16 и кушать чипсы, либо это — поднимает пакет с вредностями — было куплено зря. что думаешь? — по реакции собеседника можно сделать вывод, что глупая попытка разрядить атмосферу удалась. — глупые вопросы задаёшь. — данила надевает свой свитер и направляясь к выходу выхватывает еду из рук тушенцова. остаток вечера проходит приятно. с трехчасовым просмотром часовой серии шоу, множеством глупых шуток и парой десятков пауз на “ну это какая-то хуйня, адекватные люди так не живут”. за всем этим делом совсем забылась ситуация, произошедшая пару часов назад. руслан эту тему больше не затрагивал, а даня мысленно его за это благодарит.