0451

На подходе к офису Морган Михайлу встретили две турели. Уперев свои металические лапы в серую с золотом плитку, они, подобно хищным птицам, поворачивали головами из стороны в сторону, высматривая потенциальное движение впереди. Она замерла, готовая в ту же секунду юркнуть за стену, но оба механизма сошлись на том, что в Михайле Ильюшин тифонной материи обнаружено не было, и продолжили упрямо сканировать пространство за её спиной на предмет внезапных врагов человечества. Если турели здесь оставила Морган, расчитывая, что ещё вернётся, то это место вполне подходило и для Михайлы, чтобы прийти в себя и дождаться её возвращения. Перспектива ожидания не представлялась особо манящей. Казалось, что Михайла и так просидела в том маленьком офисе мониторинга систем охлаждения слишком долго, слишком много времени потеряла, чтобы распоряжаться им так вольно и снова ждать. Но и умом, и телом она понимала, что передышка была нужна. Её нервная система продолжительное время была на грани отказа, а потом, лишь только она восстановилась, вооружившись оставленным ей табельным оружием, Михайла совершила непростой забег по станции. Отдохнуть сейчас и набраться сил на будущее было критически важно. Её взгляд скользнул по пустующему рабочему месту Джейсона Чанга — как всегда безупречно организованному, даже в накрывшем Талос-1 хаосе. Интересно, где он и что с ним. Всё, что она увидела по пути сюда свидетельствовало, что с большой долей вероятности они с Джейсоном больше никогда не встретятся, и от этой мысли начинало щипать в глазах. Он нравился Михайле. Аккуратный, позитивный, готовый помочь, а, самое главное, умеющий делать выбор и принимать решения — она понимала, почему Морган выбрала именно его в личные ассистенты. Михайла сама бы от такого не отказалась, но Джейсон был предан Морган. Не Транстар, не Алексу, не семье Ю, а именно Морган. Бесповоротно, но, по здравому размышлению, едва ли беспричинно. Сколько раз он нарочито игриво вскидывал брови, когда Михайла готовилась пересечь порого личного офиса Морган Ю?! Даже если, как она думала, его преданность Морган граничила с влюбленностью, Джейсон никогда не пытался вставать у неё на пути. Сколько раз, завершив с ней рабочую дискуссию, Морган совершенно спокойно отдавала ему приказ никого не впускать в офис, одной рукой зажимая кнопку на переговорном устройстве, а другой зарываясь в волосы Михайлы, добавляя абсолютно без тени стеснения, что причину он может угадать с трёх раз сам, а он, наверняка, едва ли ошибался в догадках. Когда-то они все всё сделали в последний раз… Стоять тут, слушая размеренное механическое поскрипывание, которое турели издают при повороте, вместо привычного уютного постукивания пальцев Джейсона по клавиатуре было невероятно неуютно и одиноко. Она вздохнула. Ей искренне хотелось, чтобы с ним всё было хорошо, но уж очень не верилось в это. 0 4 5 1 У инженеров хорошая память на числа, и Михайла Ильюшин не была исключением. Парапраксия никак не мешала помнить все необходимые детали. Этот код, как и код к двери личной каюты Морган, забыть было просто невозможно — так отчетливо они впечатались в её память. К тому же вице-президент Транстар не обладала особой оригинальностью в подборе цифровых сочетаний — например, этот код легко отсылал к одной из её любимых книг Рея Бредбери. Да и почему-то сменить хоть один код, даже после того как они расстались, Морган не подумала. А, может, не захотела. Зная предусмотрительность семьи Ю, Михайла всё-таки ставила на второе, и это как будто грело ей душу. Им оказалось не по пути, но двери Морган оставались открытыми, дарящими смутную надежду. Сейчас они тоже открылись, и Михайла перешагнула через порог. Следующие несколько часов ей пришлось привыкать к необычному соседству. Когда двери закрылись за её спиной, она почувствовала огромное облегчение. Офис встретил её полной тишиной. Здесь совершенно точно не было никаких звуков живых существ, а воздух не отдавал кровью и отчаянием. Морган сказала, что тут будет безопасно. Может быть, тогда Михайла могла бы позволить себе поспать? Однако тишина оказалась обманчивой, когда прямо во время надиктовки сообщения для Морган, на неё выплыл красно-черный оператор, совершенно нагло влезая в её монолог — совсем как сама Морган — и представляясь Январём. В целом, такое соседство не казалось уж чем-то откровенно плохим, скорее, неожиданным. У Михайлы накопились вопросы — у Январь находились на них ответы. В рамках определенного протокола, конечно, тем не менее, было совершенно очевидно, что теперь, в условиях кризиса Морган была готова на уступки и не собиралась сцеживать ей информацию в час по чайной ложке как раньше. Январь отвечала голосом Морган, и, хотя он звучал лишь как блеклая оцифрованная копия оригинала, в какой-то момент Михайла поймала себя на том, что ей хочется задавать вопросы, какие угодно, но лишь бы в пространстве этого помещения продолжал звучать любимый голос. Несмотря на это, вскоре у Михайлы появилось ощущение, что общий язык с Январь найти у них не получится. Январь как будто била свою создательницу по всем параметрам невыносимости. У неё на всё было мнение и комментарий. Тогда, когда человек уже перестал бы выдавать поток мыслей (а можно ли деятельность механизма было назвать мыслями?), Январь продолжала упорствовать. В голове вертелась фраза, которую она обронила в начале их знакомства: «Я ведь не человек». Интересно, эту фразу Январь развила сама, или внушила ей Морган? И если так, то зачем? С момента их знакомства прошла пара часов, и новизна ощущений стала спадать, уступая место прежней усталости и новому приступу сонливости. — Эй, Январь. Первыми отреагировали светодиоды, давая понять, что Январь её услышала: — Да, главый инженер Ильюшин? — Мне нужно вздремнуть, — пояснила Михайла, занимая горизонтальное положение на сочно красном диване. Январь опять заиграла светодиодами, но никак не отреагировала. Просто зависла перед ней и всё. — Разбуди меня через час. Или раньше, если заметишь что-то подозрительное. В общем, будь на страже, пожалуйста. — Да, главный инженер Ильюшин. Мои директивы предписывают заботиться о вашей безопасности. — Ну что ж, рада, что твои директивы совпадают с моими планами, — фыркнула Михайла и закрыла глаза, подложив руку под голову вместо подушки. В комнате не было холодно, но после всего произошедшего её немного знобило. Неудивительно. Прокручивая перед сном события последних суток, она находила удивительным, наоборот, то, что она осталась жива и даже не ранена. А ведь в какой-то момент она почти сдалась, смирилась с тем, с чем была готова смириться с самого первого приступа параплексии. На помощь, конечно, всегда можно было надеяться, но рассчитывать на неё… бессмыслица. А потом пришла Морган. Михайла подтянула к себе ноги, чтобы стало немного теплей лежать, и поняла, что, вопреки всему, улыбается. И в следующий момент на неё опустилось что-то лёгкое и тёплое — плед. Январь осторожно растянула его поверх лежащей женщины, ловко орудуя подобием механических рук, и опять помигала диодами, как будто оценивая плод своих трудов. Возражать Михайла, конечно, не стала. Она проснулась сама. Или почти сама. Её разбудило ощущение, знакомое любому человеку — чувство, что на тебя кто-то смотрит. Всё-так же притворяясь спящей, она немного приоткрыла веки. Январь неподвижно зависла перед диваном, лампочки не горели, но Михайла готова была биться об заклад, что та наблюдает за ней. Полминуты, минута, две… Оператор висел на месте, на пристойном расстоянии, но, насколько Михайла могла судить, окуляр был направлен прямо на её лицо. — Я смотрю, Морган не научила тебя, что следить за спящими как-то нехорошо? — Вы ведь больше не спите, — парировала Январь. — Ваши показатели изменились сто пятьдесят три секунды назад. Женщина села и уставилась на оператора в ответ. Что-то происходило за стеклом окуляра. — Ты… — начала она формировать свою мысль. В голосе слышались нотки то ли сомнения, то ли неудовольствия. Оператор как-то странно подался назад, словно попятившись, если бы машины умели пятиться. Михайла поняла, что её смущало — в глубине форма окуляра напоминала затвор камеры, и он не был неподвижен, хотя и не издавал звуков. — … ты меня снимаешь что ли? Окуляр потемнел. Затвор закрылся. — Не совсем, — продолжать сразу Январь, почему-то не стала, и Михайла вопросительно приподняла бровь. Как будто считав эту эмоцию, Январь возобновила речь. — Сканирование и глубокий анализ человеческих лиц и их мимики позволяет мне усовершенствовать коммуникативные навыки, главный инженер Ильюшин. Завершив обработку полученного массива данных, я буду лучше понимать вас. Значит, всё-таки снимала… — Сотри всё немедленно, — этот тон, исходящий от человека постоянно работающего с машинами, не подразумевал возражений, к тому же веса словам Михайлы внезапно добавил разводной ключ, который она перед сном оставляла на газетном столике перед собой и сейчас взяла в руки. — Никакого массива данных. Я не давала своего разрешения. — Морган Ю… — Но ты не Морган, Январь, — она встала и плечом отодвинула оператора. Что-то она хотела сделать после того, как выспится? Ах да, укрепить турели. — К тому же, мой контракт — с Транстар, и подписан Александром Ю. Это единственное место, где я могла бы дать своё разрешение, и ни ты, ни Морган не имеете к нему никакого отношения. — Я поняла вас, главный инженер Ильюшин, — диоды вспыхнули и потухли, а механические руки принялись проворно складывать плед. Михайла хотела что-то добавить о том, что коммуникативные навыки может улучшить переход на называние друг друга по имени, но решила, что к машине это не применимо. Человек должен всегда быть выше машины. Офис Морган в нынешнем виде был хорошим доказательством того, что один и тот же человек мог быть одновременно и вице президентом крупной корпорации, и невероятным энтузиастом науки, одним из тех, кого называют гиками. Уголок для переговоров, массивный стол, блеск и опрятность одной зоны помещения резко оттеняли простоту и практичность второй — той, в которой располагались верстак, полки с инструментами, утилизатор и фабрикатор. Михайла находила это прекрасным. В этом была вся Морган, разная, разносторонняя, но умело мимикрирующая под то общество, от которого в данный момент она бы могла извлечь больше всего пользы. Михайла заботливо убрала в сторону лежащие на верстаке чертежи и заметки, не позволяя себе сильно углубляться в их содержание — это личное. Она бы это не одобрила, а, значит, и не стала бы так поступать с другими людьми. А затем принесла на освободившееся место одну из турелей, предварительно ее отключив, и начала работать над её конструкцией. Нужно было проверить и подтянуть все крепления. Возможно, также глянуть на сенсоры и микросхемы. Хорошо бы, чтобы радиус и угол поражения можно было увеличить… Кто знает, сколько еще придется полагаться на механику, как на ключевую линию обороны. Она настолько погрузилась в любимый процесс, что даже не сразу обратила внимание, когда механическая рука легла ей на плечо и легко надавила — так делают друзья, когда хотят осторожно привлечь внимание. Михайла вздрогнула: — Январь? Ты что-то хочешь? — Я принесла вам поесть, — оператор осторожно опустил на верстак упаковку бананового пудинга «Рассвет» — у кейтеринговой компании, сотрудничающей с Транстар был маркетолог от бога, не иначе. Только сейчас, когда еда нарисовалась прямо у нее перед глазами, Михайла вдруг поняла, как сильно она проголодалась. — Спасибо, Январь. Я закончу и поем, — она продолжила манипуляции с турелью, а Январь осталась маячить за её плечом и наблюдать. Пару раз Михайла оборачивалась на оператора, но не могла считать абсолютно ничего. Это была просто машина. Наблюдающая как она копается во внутренностях другой машины. Что Январь чувствовала? И могла ли она анализировать то, что сейчас происходило? Воспринимала ли она это так же остро, как если бы один человек присутствовал при операции другого? Прогресс в отношении искуственного интеллекта и инженерных достижений ушёл настолько далеко, что сейчас Михайле казалось крайне странным, что хаос вокруг сеяло что-то живое, ведь уже столько лет люди ждали восстания машин. Делали их всё сильнее, умнее и лучше, как будто напрашиваясь, и ждали, ждали, ждали… Разобравшись с обеими турелями и закрепив их опять перед входом в кабинет, Михайла наконец-то опустилась в кресло Морган и открыла упаковку бананового пудинга. Ложка нашлась во втором выдвижном ящике справа и, кажется, была чистой. Впрочем, зная Морган, Михайла не могла утверждать это на сто процентов, но выбора у неё особо не было. — Январь? — Чем я могу помочь, главный инженер Ильюшин, — оператор выплыл из-за перегородки верстака. — Просто хотела спросить. Ты удалила мои фото? — Да. — Все? И видео, если оно было, тоже? — Да. Она никогда не любила сладкое, но этот пудинг был ничего так. — Надеюсь, Морган скоро вернётся. — Если вам что-то интересно, вы можете спросить у меня. Технически я копия Морган Ю. Михайла усмехнулась, окинула оператор взглядом и, облизав ложку дочиста, вернула ее в выдвижной ящик. Сюрприз: — Мне нужен неповторимый оригинал, прости. Январь знает идею законов робототехники. Помимо них у Январь есть определенные директивы от Морган, но в них ничего не сказано о том, что Михайла Ильюшин имеет право отдавать ей приказы. Или о том, что роботу нельзя врать. Если это не вредит человеку, конечно же. По её подсчётам небольшая ложь о том, что она удалила все фото и видео файлы, не нанесёт абсолютно никакого вреда ни одному человеческому существу. Возможно людям действительно нужен неповторимый оригинал, но Январь ведь не человек, поэтому Январь оставляет себе пару фотографий улыбающейся во сне Михайлы. Технически она копия Морган. И в этом тоже.