Его имя - в изящных буквах

      Сережа писал мелко и быстро, но вполне разборчиво. Буквы, которыми он выводил его имя в старой тетрадке, были самыми любимыми, самыми красивыми и тайными. Когда Разумовский рисовал или вел записи, то входил в можно сказать в транс, вокруг было что угодно: море, горы, стаи черных ворон, Венера Миллоская, картины Боттичелли, но только не серая реальность.       — Эй, ты, чё там строчишь уже так долго? У тебя такой вид, будто ты щас кончишь, если совсем не опущенный, — Прикрикивает Тимоха — непутёвый сосед по комнате, — Эу, ты слышишь вообще? — не получив ответа злится он, подходит к Сергею и пытается выдернуть тетрадь.       — Что ты делаешь?! — вскрикивает Разумовский, пытаясь крепче прижать тетрадь к себе. Но это не помогает и она, едва ли не порвавшись оказывается в чужих руках.       — Та чё ты, успокойся, щас глянем на что ты так выдрачиваешься, и все, а то знаешь, от соседей скрывать не надо, мало ли что, хах, — смеётся сосед, перелистывая страницы тетради к последним записям. К тому времени на шум в комнате материализовалась и вся его шпана, ведь нет для них зрелища лучше, чем шоу издевательств над «странными».       — Чё у вас происходит, рыжий опять учудил? — спрашивает один, он старше всех и через пару месяцев выпускается, кажется кличка у него — Череп.       — Та вот смотрю, каждый вечер что-то в своей книжке выписывает, при чем с таким видом, будто порнушку смотрит, дай думаю посмотрю, чё за хрень. — отвечает Тимоха старшему.       — А ну дай сюда, — выхватывает один, самый нетерпеливый из пришедших, — оооо, нихуя себе, — раздается через секунду, — а ну блять слушайте!       — Не надо! — подаёт голос Сергей, одновременно пытаясь выхватить свою тетрадь обратно.       — Цить, помолчи, — резко одергивает его обратно, так, что Разумовский аж падает Череп, — Ну, что там?        — Та тут пиздец, вы только послушайте: «сегодня Олег дотронулся до моих волос и почти огладил по плечу, когда я задумался, мне было так приятен этот незначительный, пусть и скорее всего дружеский жест внимания», — пафосно зачитал хулиган, — или вот ещё лучше: «с каждым днём и каждой ночью, я все более понимаю, что уже не представляю свою жизнь без Волче, без его «доброе утро», просьб списать, без его красивого лица…», — фу блять, да он педик пацаны! — на этих словах поднялся страшный гомон, смех, крики, кто-то пытался подойти к несчастному и дать по роже, кто-то и правда задел кулаком, Серёже хотелось исчезнуть, даже не от боли, скорее от стыда.       — Та это и раньше было понятно! — раздаются выкрики.       — А я говорил, что рыжий заднеприводный, гони бабки, не зря ставил, фу бля, как мне теперь с этим в комнате жить, к Катюхе сегодня пойду, а то мало ли что у этого за фантазии, — поднявший весь этот шум Тимоха.       — Реально, Олега жаль, я ему сразу говорил с этим додиком не связываться.       — Почему жаль? — В комнате появляется грозная фигура самого Волкова, который напрягся, заслышав свое имя и оценив беспокойную обстановку.       — Да вот нашли у твоего друж… Не нахуй, не дружка, даже не могу его так назвать, противно как про вас подумаю в таком ключе, — начинает Череп и на этих словах Разумовский проснувшись через собранную в комнате толпу, выскакивает в коридор.       — Серёж… — окликивает его Олег и уже думает побежать ему вслед, но тут его хватают по плечу, останавливая, — Да что здесь происходит?!       — Ты бы осторожнее с такими прозвищами, а то мало ли какие ещё влажные фантазии придумает твой «Сережа», — ржёт Тимоха, — я сразу говорил, что нахрен он нам в комнате — педик.       — Идиоты, с чего вы взяли? — ещё больше начинает злится Волков.       — А ну осторожней с высказываниями, — оскалился Череп, — на почитай, что про тебя твой «друг» пишет, быстро мнение поменяешь, — Олегу пихают в руки несчастный, потрёпанный дневник.       Тот увидев подпись Серёжи, и читать то боится, все-таки личное, но раз уж из этого тут такой гвалт происходит, то надо разбираться. Быстро перелистывая страницы, и ища среди зарисовок, списков и заметок, то из-за чего друга чуть не избили, Волков все больше нервничает, а наткнувшись на те самые записи, глаза у него стремительно расширяються, а сердце начинает биться чаще. Проглатывая ком в горле, он листает до последних не дописаных записей, до поехавшей линии от ручки, потому что тетрадь скорее всего нагло выдернули у Разумовского.       — Чё? Противно стало, или тоже заднеприводный? — ехидничает Тимоха.       — Да не, ребят, Олег то у нас не такой, нормальный же вроде пацан, просто не с теми связался — выкрикивает кто-то из ребятии начинаются споры, и ставки на орентицию Волкова.       — Долбоебы, — грымает Олег, как вердикт, сжимая дневник в руке.       — Чё вякнул?! — отзывается Тимоха.       — Чё слышал! — и даёт тому по носу свободной рукой. Завязывая тем самым потасовку посреди комнаты, ударив паре хулиганов по зубам и вшибив Черепу по макушки. Затем Волков схватив небольшую сумку — выметается из спальни.       Он находит Разумовского на заброшенном чердаке, в другой части кампуса, лаз на который они вдвоем нашли ещё года два назад и переодически прятались, если надо было побыть вдали от шума или посидеть в одиночестве, удивительно, что лаз ещё не нашла воспитатели, а может и нашли, но было все равно. В любом случае сейчас, такое место сыграло очень на руку, что бы поговорить без лишних ушей.       — Сереж? — окликает Олег, никто не отзывается, но Волков то знает, что он здесь. Чует. И проходит дальше, пока не замечает друга, грустно смотрящего в маленькую щель, когда-то бывшую окошком чердака. — Ты как?       — Никак. — коротко отвечает тот.       — Я серьезно! — не вытерпев игнорирования уточняет Олег.        — Так и я серьезно! — не выдержав вспылил он, — как я по твоему должен себя ощущать, когда меня опозорили перед половиной дома и… И лучшим другом, отличный вечер вышел! — немного прерывисто сказал он.       — Успокойся, — старается сбавить волнения друга, Волков, — я по этому и пришел то       — Как пришел, так и уходи, хватит, я не хочу ещё одной порции насмешек.       — Та какие насмешки, Серый, я просто поговорить пришел! — пытается подойти ближе и взять того за плечо Олег.       — А о чем говорить? Ты и так все видел, читал… — вздохнул Разумовский, — если тебе так важно знать, то написанное правда. Все, можешь смеяться, только быстро, а лучше ударь на скорую и уходи! — пытаясь сохранить остатки гордости бросает он, на что Олега передёрнуло и он тяжело вздохнув ответил.       — Да не буду я над тобой смеяться, а тем более бить! Придурок, уж точно… — поражаясь домыслам Разумовского, еле держится от того, что бы закатить глаза Волков.       — Угу, — вздыхает Сергей, чуть остыв и подумав над ситуацией, выдает, — я понимаю, что нашей дружбе на этом придется закончится… — обрывая фразу и отводя взгляд.       Повисает неприятное молчания, когда каждый думает о том, как быть дальше. И все же, видимо найдя нужную фразу, Волков аккуратно начинает, возвращая к себе внимания «друга»:       — Да, ты прав, дружбе может и придется закончится… — видя после этих слов вдвойне разочарованный взгляд Серёжи, он поспешно продолжает, — но только потому, что знаешь, обычно, когда оба влюблены, то дружба рано или поздно прекращается, потому что начинаются отношения.       Разумовский ненадолго зависает на этом моменте, несколько раз прокручивая в голове слова Олега, анализируя и пытаясь сложить в голове из них нужный пазл.       — Оба? Что? — не найдя, как по другому отреагировать с широко раскрытыми глазами переспрашивает он.       — Я тоже. — коротко и уверено подтверждает Волков.       — Что? — как заторможенный повторил Сережа, не веря своим ушам.       — Я тоже влюблен в тебя и не представляю своей жизни без тебя рядом! — полностью выдает Олег немного глупо и что уж там скрывать нервно улыбается.       — Так… мы теперь вместе? — уточняет Разумовский.       — Ну, получается, что, да?       — Да. — уже точно утверждает Сергей, подвигаясь ближе к Волкову и беря его за руку и уверено заглядывая тому в глаза коротко целует в губу, а отстраняется выдает завороженному партнеру, — всегда мечтал так сделать.       — Ну… Рад стараться… — отходит от действий ещё недавнего «просто друга» Олег.       — А, и кстати, теперь получается ты тоже изгой, как и я, раз мы вместе, — вздыхает Разумовский, — знаешь, слухи быстро распространяются!        — Блять, ну Серёж! Что-то ты быстро перешёл из состояния «посмейся надо мной» в «теперь смеяться будут над тобой», — чуть чуть опешил Волков от сбитой обстановки.       — Ну так, когда у меня теперь такой парень, это если честно не сильно и страшно, — улыбается Сергей, облокачиваясь Олегу на плечо и легко усмехаясь, пока последний приобнимает его в ответ. Да, теперь все и правда будет не страшно, когда они навсегда вместе.