Правило тишины

Солнечные лучи пробивались сквозь желтеющие кроны, устремлённых к небу величественных деревьев. Осенний, но всё ещё тёплый ветер упрямо сбивал длинные, огненные пряди прямо в лицо. - Верни свою голову в машину, будь добра, - с водительского сидения раздаётся просьба, что-то между насмешкой и упрёком. - Не хочу... Тут так красиво! Я словно попала внутрь картины, - девушка упрямо замотала головой из стороны в сторону и снова начала пытаться разглядеть небо, сокрытое над бесчисленными листьями. Её глаза такие же ярко-зелёные, как этот лес, словно пытались запечатлеть каждую деталь, которую она только способна была разглядеть. - Ты же не хочешь, чтобы я прищемил тебе голову стеклом? - в мужском, зрелом голосе не слышалось и капли гнева, лишь спокойное и чёткое предупреждение. - Ладно-ладно, - она вздохнула, и в последний раз вобрав в грудь побольше воздуха, отстала от окна. Стёкла тут же поднялись, видимо для уверенности, что она не высунет свою голову из машины вновь, подобно любопытному лабрадору. Она закатила глаза в ответ на этот жест и тихо хихикнув, показала мужчине язык в центральное зеркало. Можно было бы назвать это смелость, не убедись она, что его глаза не запечатлеют этот акт передразнивания. - Ты сегодня удивительно активная, - не отвлекаясь от управления машиной и видимо действительно пропустив этот маленький жест, заговаривает почти полностью седовласый мужчина. - Я на другом конце планеты, в компании дорогого друга, а вокруг красота, которую не передаст никакая картина или фотография. Ты просто не понимаешь, - она отмахивается рукой под конец своей пылкой речи. - Не хочу даже представлять, что ты просто взял и привык к этим видам. Что вообще может быть лучше уединённой поездки, когда вокруг щебечут птицы и... Белка! Погоди, я видела белку! - Мы не будем останавливаться ради белки, - мужчина покачал головой, слабо улыбнувшись. - Может я и привык в определённой степени за все свои годы, но я же не сказал, что не наслаждаюсь тем, что вижу. - Тихо усмехнувшись, он продолжал уверенно держать руль. - Вообще белки разносят бешенство... Ты знал об этом? - Вспоминает она увиденный когда-то в программе про лесных животных факт. - Конечно ты знал. Ты же не дурак. - Она отвечает самой себе, пробежавшись взглядом по его лицу сквозь то же зеркало. - По-крайней мере что-то хорошее обо мне мы выяснили, - усмехается он, словно немного отпуская свою привычную необходимость сохранять серьёзность почти всегда и везде. - Давай выясним о тебе что-нибудь ещё... Хорошие вещи о тебе точно подойдут, - она резко замолкает, а потом немного приближаясь корпусом к передним сиденьям говорит с заговорческим драматизмом. - Но если ты хочешь открыть тёмные вещи... - Её голос был близок к шёпоту и вообще скорее напоминал о всяких страшных историях у костра. - Макси, если ты хочешь узнать о моих тёмных вещах, просто посмотри по приезде на шины. Это достаточно тёмные вещи? - Его глаза лишь на миг встречаются с её глазами в отражении, тут же одаривая лёгкой насмешкой. - Зануда, - она цокнула, отстраняясь от него и вернулась к тому, чем занималась последние четыре часа - разглядыванию дороги. - Осторожнее, - проследив за её действиями снова предупредил он, пока что не серьёзно угрожая в ответ на слово, которое она использовала всякий раз, когда он не вливался в её причуды. Девушка ничего не ответила, решив дать ему сосредоточиться на пути, раз уж он отказывался от того, чтобы поделиться какой-нибудь занимательной историей из его насыщенной жизни. Её всегда цепляло это. Она могла понять, как кто-то жадничает печеньем или наушниками, но историями?! Это всегда было выше её сил. Постоянное желание узнавать что-то забавное или трогательное, просто занимательное о мире вокруг и интересных ей людях часто толкало её на бесконечные вопросы из серии:"И что ты сделал? А как на это отреагировали? Почему ты никогда не упоминал, что занимался оригами? А сможешь сделать голубя? А умел это делать?". В этом не было злого умысла, лишь бесконечное очарование хитросплетениями жизни и ситуаций в ней и столь различной людской природе. Особенно ей нравилось узнавать о чём-то, чего она изначально не могла ожидать от кого-то. Вскоре по окнам начал барабанить дождь, да и в самой машине сделалось немного прохладнее. Потеряв возможность смотреть в окно и в то же время не желая отвлекать его от мокрой дороги, чтобы не подвергать их жизни опасности, она метала взгляд от одной мелочи в автомобиле до другой. Оставалось около часа езды, как она поняла из его изначальных объяснений. Она помнила что он говорил о пяти или пяти с половиной часах пути. Поскольку обуви на её ногах давно не было, а лишь носочки с узором в виде кошачьих мордочек, она решила лечь на предусмотрительно расстеленном пледе. Она не была уверена, будет ли он её будить или обижаться на то, что она уснула в его машине, пока он был вынужден везти их, но и не размышляла над такими идеями сильно. Всё же он был намного старше и спокойней и она посудила, что вряд ли он сильно расстроится от возможности побыть наедине со своими мыслями. Устроившись поудобней и положив под голову собственный рюкзак, она довольно быстро задремала. Проснулась она уже на месте, запечатлев уходящий закат. Её сонные глаза растерянно огляделись по сторонам, пытаясь понять хоть что-то. Совершенно незнакомое место и она была одна в машине, укрытая откуда-то взявшейся кофтой. Она позволила себе отдать пару минут на то, чтобы просто лежать, наслаждаясь шумом леса и надеясь, что он придёт и ей не придётся искать его на незнакомой территории. И действительно уже через несколько минут она увидела знакомое лицо открывшее дверь машины. - Раз уж ты проснулась, то можешь сказать спасибо. Я отнёс все вещи в дом и дождь уже прекратился, так что вылезай поскорее. Нам определённо стоит поужинать, - она всё ещё с лёгкой дымкой сонливости кивнула, сопротивляясь желанию полежать ещё чуть-чуть. Спустя ещё полчаса они уже сидели за большим столом, наслаждаясь хорошими порциями наскоро приготовленной им еды. В конце-концов она была гостьей, да и с не слишком уж светлой кулинарной репутацией Макси, ему откровенно не хотелось играть в русскую рулетку с собственным желудком. - Хочу отметить, что готовишь ты весьма божественно, - от души похвалила она, торопливо глотая кусочек за кусочком, словно её не кормили уже неделю. Он молча подтолкнул к ней стакан с фруктовым соком, намекая на свои бесконечные увещевания о том, как плохо есть еду в сухомятку и впопыхах. После ужина она добровольно вызывалась помыть посуду, посчитав это справедливым распределением труда. Хотя гораздо большим мотивом служило её внутренний ужас тому, как именно люди в этой стране мыли посуду. Её представления о гигиене просто крутились диким волчком в голове и она тоже проявила беспокойство к потенциальным опасностям для их желудков. Потом она долго ходила по всему его загородному дому, одновременно смущаясь тому, что могла быть неприлично любопытна к чужой собственности и приватности; и в то же время поглощая каждую маленькую деталь, которая передавала историю его жизни и внутренних перемен. Это было смесью любопытства к образу жизни совершенно чужого народа на земле которого она провела пока лишь немногие месяцы, и любопытством к понимаю её друга. Она вглядывалась в фотографии и рамки, старые и более свежие книги, в маленькие статуэтки и пыльные медали. Она не понимала многого. Не понимала, зачем же им всё-таки две раковины и в чём была особая необходимость двух стиральных машин, рядом с которыми обнаружилась и сушильная. Обнаружив пару теннисных мячиков она не удержалась от попытки пожонглировать ими, а затем, воровато озираясь, вернула инвентарь на место. Он был занят, налаживая какие-то процессы в доме, что ей было совсем неведомо и не понятно. Поэтому она просто неуверенно ходила по дому, раздираемая между приличиями и желанием изучить всё чуть ли не под микроскопом. - Даже розетки у них странные, - покачала она головой, так и не привыкнув к этому отличию от родной Европы. Она наткнулась на пару детских книг с короткими рассказами, но пролистав пару страниц остановилась. Насколько же лень ей порой бывало думать на чужом языке, читать на нём. Она отмахнулась от этих книжек, как от какого-то теста на знание английского, который ей было слишком неохота проходить. - Интересно, есть ли у него кресло-качалку? Я собираюсь дразнить его до бесконечности, если найду эту милую вещицу здесь, - она весело бубнила себе под нос, продолжая своё маленькое путешествие. Её взгляд цеплялся за всё, что она находила. Свидетельства его академических и спортивных достижений; отголоски его юности и принадлежности более зрелых лет. Маленькие предметы без всякой практичности, явно хранящие в себе какие-то ценные идеи и чувства. И переполняющее большинство функциональных вещей. Перед тем, как отправиться ко сну в щедро выделенную ей на ближайшие несколько дней комнату, она вынудила его сдаться и сыграть в пару настольных игр, отбросив разговоры об усталости и о том, что их всего-лишь двое. - Ну давай ещё одну партию. Разве тебе совсем не весело? - Она нерешительно ткнула его пальцем в колено, тут же опасливо его одёрнув, как от крокодильей пасти. - Мне приятно проводить так время в твоей компании, но я хочу спать и ты тоже, - ответил он, аккуратно раскладывая игровые фигурки по коробке. - Я тоже хочу спать? - Удивлённо переспросила Макси, неохотно помогая ему собрать всё по местам, вместо желаемого продолжения. - Но я прекрасно поспала в машине. Девушка с искренним непониманием спорит с ним, готовая доказать свою бодрость. - Да. Ты тоже хочешь спать, если не хочешь познакомиться с Мистером тапочком, - он кивнул, заявив это настолько обыденно, что бедная Макси ударилась локтем о край стола. Эмоции на её лицо быстро сменялись от непонимания к недоверию и искреннему возмущению. - Оставь свой тапочек при себе. Я его и отсюда прекрасно вижу, - фыркнув парировала она, потирая свой локоть. - Хорошо, хорошо, я тоже пойду спать. С вами, старыми людьми всегда так. "Мои уши так мёрзнут, надень шапку". И не понятно, причём тут твои замёрзшие уши и мои, - она не сдержала своё насмешливое размышление пристально глядя на него на случай, если ей захочется экстренно отойти на несколько метров в сторону. Конечно она не особо искренне тыкала его в возраст. В конце-концов её всегда поражал его гибкий ум, хранящий и вбирающий в себя огромное количество знаний и житейской мудрости. И к тому же из них двоих это она умудрялась болеть от любого чиха поблизости и задыхалась от короткой пробежки, пока он в своём весомом возрасте сохранял поразительно бодрый дух. Она колола его этой иголкой о теме возраста лишь тот всякий раз, когда он начинал поучать и командовать ей, словно дитём малым. И она бы точно ударила ложкой по лбу кого-нибудь, кто бы спросил, зачем же они построили такую связь и почему она всякий раз поддавалась его поведению, принимая эту динамику, как что-то совершенно естественное, если она так упрямится и возмущается. - О, глупые малыши никогда не понимают, что если другим холодно, то и им нужно защитить себя от мороза. Они никогда не замечают проблемы, пока не заболеют отитом. С тобой и твоим сном то же самое. Ты просто не будешь замечать усталость и естественные ритмы, если тебя не отправить в постель. А проснувшись усталой и измученной, ты будешь искренне недоумевать, почему же так вышло. Когда ты ведёшь себя, как глупый ребёнок, я обращаюсь с тобой, как с одним из них. Ты под моей крышей. Соблюдай порядок дома. Вовремя ложись спать, вовремя приходи поесть, не делай ничего безрассудного, - он перечислял, а её глаза закатывались так глубоко, как только могли. Почему-то когда они обсуждали, как можно было бы решить вопросы дорожных пробок и проблемы городского транспорта, он почему-то видел в ней взрослую. А теперь говорит ей фразой, которая как ей казалось существовала исключительно для того, чтобы её произносили персонажи в драматичных фильмах про деспотичных родителей. - О, я поняла вас, Хозяин, - подразнила она его тем, что он ведёт себя, как хозяин владений с поселенцами в старых фильмах. И она не удержала себя от тона, выражающего многозначительность этой издёвки. Он поднял бровь на миг прекратив собирать всё то что они успели вытащить со стеллажа и просто задумчиво смотрел на неё выражением, которое она не смогла прочитать. - Хорошая девочка, - кивнул он, не только со спокойным тоном и крайне скрытой насмешкой согласившись с подобным титулом, но и заставив её заалеть от подобного обращения. Его глаза с весельем впитывали вид её румянца, а гордая, едва заметная ухмылка была подобна крику о том, кто же всегда побеждает в этих словесных баталиях. Всё же она была ещё достаточно зелена, чтобы найти в себе то количество ответов, которое он накопил за десятилетия. Она молча собрала последние фигурки и закончив эту короткую уборку вместе с ним, неохотно поплелась в сторону комнаты. Ей казалось, что в ней ещё полно энергии на день. Обменявшись пожеланиями добрых снов, они разошлись по разным дверям. Комната, которую он предоставил ей в пользование была большой и уютной. Внутри было прохладно, а приоткрытая форточка впускала в комнату противных комаров и приятные ароматы леса. Она скинула тапочки, которые взяла с собой и залезла на подоконник, любуясь ночным пейзажем, как заворожённая. Будучи в тысячах километров от родного дома, она не могла не чувствовать какого-то трепета и в то же время ощущения некоторой нереальности происходящего. Вот она, юная писательница и по совместительству иллюстраторша, сидит посреди леса, разглядывая огромную, белую Луну. Ту же Луну, что она видела там, будучи совершенно другим человеком. И вглядываясь в неизменный спутник Земли, она словно заглядывала в саму себя. Неуверенная, потерянная и потухшая когда-то девочка, смотревшая по ночам с тоской на звёздное небо, сейчас была вновь разгоревшейся свечой, восставшим фениксом, нашедшим свой когда-то забытый дух. И ей так нравилось, что после нескольких лет, какого-то дурного морока и дня сурка, она вновь обрела себя. Ребячливую и серьёзную, ленивую и экстремально увлечённую. Себя во всех противоречиях, которые она наконец приняла, молчаливо сказав миру и всем остальным людям, что и они теперь должны это принять. Луна казалась ей такой огромной здесь. И ей невольно вспоминались всякие сказки и фантастические рассказы, которыми её мама щедро наполняла её рассудок когда-то. Она позволила себе это маленькое непослушание, уединившись с природой и собственными мыслями. Всё же её зачаровывала каждая деталь ночного пейзажа. А как и когда она уснула, девушка и сама не помнила, проснувшись утром от какого-то вкусного запаха, очевидно пропитавшего весь дом с самой кухни. Она лишь отметила, что хотя она и не могла вернуть в своей памяти этот момент, её сил хватило на то, чтобы сменить одежду перед сном. Ей хотелось обвинить себя в том, что она спит дольше владельца дома, но она бы только лгала себе, если бы сказала, что испытывала какие-то заметные угрызения совести. Будучи в достаточно закрытой белой пижаме с персиковыми принтами, она без всякого на то смысла прокралась до кухни, молча осуждая пол за то, что он предательски скрипит. Макси словно решила запечатлеть для себя это невинное мгновение, пока Джейк готовил им завтрак не подозревая о наблюдении, как она надеялась. Ей искренне нравилось находить его в простых человеческих мгновениях, когда он не был мистером идеалом, но был мужчиной, который просто делал свои дела. Хотя... Пахло идеально вкусно. И это определённо была огромная ловушка для худенькой Макси, которая при своём телосложении время от времени могла поесть и за четверых. Она ничего не могла с собой поделать. Ей было просто необходимо брать много энергии. И она была готова простить очень многие вещи за возможность становиться частью его компании за столом. Полюбовавшись немного за этим "таинством" настоящей готовки, она ушла на цыпочках искать ванну, стараясь вспомнить, где же именно она её видела. И к завтраку она явилась мокрым щеночком. Её волосы демонстрировали свои естественные завитки в этом состоянии и немного путались. Он же был в повседневной одежде, заставив её смутиться не только позднему подъёму, но и видом в котором она явилась на завтрак. Однако утренний разговор был довольно приятен и позитивен. Она поняла лишь то, что при своей крайней нелюбви к тому, чтобы есть в компании, её вполне устраивало иметь его компанию за едой. Два дня она исследовала каждый уголок окружавшей дом земли. Она умудрялась с визгом убегать от стены, затянутой паутиной и падать на землю, катаясь по ней в попытках избавиться от любых следов липкого творения паука. И в тот же день с уверенным выражением лица полчаса к ряду рассказывать ему про недавнее медицинское открытие о котором она с удовольствием прочитала статью, по собственным ощущениям не понимая примерно ничего из прочитанного. Она чуть не сшибла его с ног с диким криком уносясь прочь от осы. А затем рассказывала о традициях поэзии девятнадцатого века. После чего уже сама слушала его витиеватые жизненные размышления, то и дело кивая или задумчиво хмыкая. Она старалась помогать ему с какими-то домашними делами и даже умудрилась никого не отравить, всё же приготовив пару блюд её родной кухни. И всё же она худенькой девушкой, оказавшейся в не совсем понятном и знакомом ей мире. Она не могла помочь с какими-то вещами, зато легко создавала не проблемы, но дополнительную суматоху. - Я точно тебе говорю, там была змея! - она активно жестикулировала, показывая на заросшую тропинку в лес. - Нужно или дать сражение этому дьявольскому отродию, - она вознесла сжатый кулак над головой, - или бежать без оглядки. Я тебе говорю, я смотрела передачу. Это существо нас всех убьёт! - Здесь не должно быть никаких змей, - от скептически наблюдал за её пылким и драматичным выступлением. - Может ты в сговоре со змеями, а? Отвечай немедленно! - её указательный пальцем оказался у его груди, пока она с прищуром глядела в его глаза снизу вверх. Он и сам закатил глаза в ответ на эту нелепую речь. - Никакого сговора со змеями, - он поднял руки ладонями вверх и вздохнул, не в силах поверить, что при всей своей серьёзной работе и бесконечных нудных документах и бесчисленных бюрократических вопросах, в своём почтенном возрасте, он вообще произнесёт что-то подобное. Она дурно на него влияла. Не прошло и трёх дней, как ему пришлось доказывать, что нет никакого "змеиного сговора". - Я слежу за тобой, - она показала ему жест "глаза-в-глаза", а затем мягко вцепилась в его руку. - Но мы должны что-то делать! Я не готова соседствовать со змеями. Они нас убьют. Точно тебе говорю, этим гадким существам только этого и надо. Суматоха... В целом это основное слово, которое прекрасно подходило, чтобы описать ураган за ураганом событий и маленьких приключений, которые она умудрялась найти там, где найти это было просто невозможно. К третьему дню она уже просто бубнила ему рассказ о влиянии Наполеона на романтизм, пока он приколачивал гвозди. И если по началу ему казалось, что страшно, когда кто-то настолько хаотичный без умолку вещает на миллион разных тем, перескакивая с одной на другую и не давая мозгу своего слушателя покой, то вскоре он понял, что какого-то дьявола, правило для трёхлетних детей очень даже подходит ей. Сначала он выдыхал, когда она оставляла в уединении собственных размышлений или с книгой, которую он пытался дочитать. Но после того, как она три раза чуть не расшибла себе нос, то прыгая по камням, то носясь от очередного насекомого, он понял, что чем дольше длится его спокойствие, тем страшнее будет находка. Четвёртый день пребывания там послужил ему тихой гаванью. Она нашла пару интересных книг и наконец заняла свой неуёмный ум хотя бы на несколько часов нахождения на одном месте. Он при своём атеизме готов был поверить, что в этот день он был благословлён. И радуясь тому, что это чудастое "дитя фей" наконец дало ему несколько часов полного покоя, ответил ей взаимо приятной вещью, предложив поиграть на свежем воздухе. Она предпочитала совсем другого типа спорт, но ей казалось ценным идея понять больше то, что для него важно, дорого и интересно. И к тому же она очевидно ценила его компанию. И завершился день спорами о том, кто заработал больше очков. Казалось, что в этой дружбе с пропастью в десятилетия всё парадоксальным образом было на своих местах. Они могли разделить любовь к познанию и природе, движению и спорту, каждый из них любил какой-то свой вид покоя. И в то же время нельзя было сказать, что эта разница в возрасте не чувствовалась или не имела значения. О, она умела показать, как человек ментально переходит от состояния:"Мне могло быть и сорок пять" до "Мне могло бы быть пять". Она уже прошла стадии принятия того, что она может искренне ворчать на тему цен, лекарств и всяческих социальных вопросов, увлекаться чтением на малопонятные темы, вроде устройства пищеварения у енотов; и в то же время показывать язык на любую бесящую её фразу, как будто так и надо. Она не хотела быть другой. Больше нет. Она в самой своей глубине та, кто она есть. Он же в свою очередь мог получить как удовлетворение от общения с человеком искренне заинтересованным в мире вокруг, так и поделиться собственной мудростью или открыться внезапно интересным мыслям этой юной головы. И при этом он вполне мог почесать свою любовь к тому, чтобы покомандовать или взять заботу. Пятый день стал днём совместного изучения леса. Она постоянно оглядывалась по сторонам, не доверяя его словам о том, что в тот раз змея ей просто померещилась. И то и дело она хваталась за его руку, шугаясь разных звуков. А потом раз от раза уверяла, что ей просто надо было проверить, какой у него обхват руки. Она постоянно ворчала на тему комаров, которых она внесла в список злейших врагов куда-то рядом со змеями. И не переставая отмахивалась от полчищ мушек. Но было и что-то, что ей очень нравилось. Запахи. Ягоды. Красота. И нравилось, что это был один из редчайших раз, когда он добровольно рассказывал о своей жизни, юности и каки-то личных делах. В такие моменты она могла разглядеть в нём не только бесконечную мудрость, а порой и "обыкновенное занудство", как она выражалась, но и нормального человека. Мужчину, который ранился, обжигался, имел какие-то маленькие жизненные обиды, которые даже сам мог не замечать. И ей нравилось понимать и ту его часть с которой она не соглашалась. С какими-то выводами о мире, которые были скорее внутренней болью, усталостью или попытками рационализировать печальные итоги каких-то жизненных событий. С какой-то философией, которая рождалась из ошибок молодости. Она всё ещё видела и знала, как много мудрости, рациональности и честности в нём есть по отношению к миру. По большей степени он и правда был образцом человека, огромное количество раз рефлексировавшего о мире и о самом себе. Она с любопытством вслушивалась в то, что он рассказывал ей, пока они бродили, очаровываясь осенними пейзажами. И она определённо ценила этот момент его откровенности и того, как он позволил ей войти в ту часть его личности, которую он часто невольно прятал и закрывал. Они вернулись в дом настолько уставшие, что ограничились парой бутербродов, прежде, чем упасть без задних ног по кроватям. И вот шестой день, который словно существовал просто, чтобы доказать поговорку о том, что лучший способ рассмешить бога это рассказать ему о своих планах. Он сразу заявил, что хочет первую половину дня посвятить разным мастерским занятиям и она решила, что займёт себя какими-то ещё вещами. Оказав ему небольшую помощь с первой из множества задач, она оставила его в покое. Там она была уже бесполезна. Правило трёхлетних детей о тишине... Первый звоночек о том, что не стоит оставлять её в одиночестве на несколько часов прозвенел, когда она стеснительно подошла к нему пряча левую руку за спиной и спросила "просто из интереса", где она может найти перекись водорода, йод и пластыри. Второй был ещё громче, когда через час она вернулась с вопросом о супер клее, нитках и иголках, а так же уточнением, собирается ли он наведываться в гостинную в ближайший час. Третий звонок был когда она подобно хмурой туче прошла мимо него в сторону комнаты своего проживания, мокрая с головы до ног и с какими-то водорослями в волосах. Ему казалось, что впервые за три месяца он испытывал нервный тик. Или не казалось. Но он колебался между мыслью о том, что ради собственный нервов её бы стоило оставить где-нибудь в комнате за книгой, пока он не закончит; и между мыслью о том, что она взрослый и умный человек, а немного приключений ей пойдут на пользу. Когда она перестала мельтешить у него под носом постоянно заставляя гадать, не возглавила ли она там армию енотов и не смела ли весь дом подобно торнадо, он смог полностью уйти в занятия, которые так долго ждали своего часа. Правило тишины... Для трёхлеток, а не взрослых девушек! Переодевшись после неудачного и недобровольного плаванья она выбралась из дома дальше исследовать местность. Получив от него разрешение пользоваться его домашним биноклем ещё пару дней назад, она вышла на свою тропу приключений. В этот раз она чуть не сорвалась со старой лестницы рядом с сараем, когда забиралась на крышу. - Лестница старая. Он мог бы на ней убиться, а я его спасла, - посудила она, устраиваясь поудобней на крыше и расчехляя бинокль. Следующей жертвой её любопытства был то ли колодец, то ли она сама. Умудрившись найти единственное слабое место с гнилыми досками она чуть не отправилась к праотцам и едва оказавшись на траве с испуганной одышкой, решительно сказала себе, что говорить об этом и слова Джейку, чтобы он сам не организовал ей эту встречу. И оставляя за собой эту последовательную дорожку хаоса и разрушений, она и сама не поняла по какому внутреннему велению отправилась в лес. Она не была Джейком, не была местной и не была деревенским ребёнком. Всю жизнь она знала лишь город и никаких навыков ориентирования в лесу у неё не было. Однако же она уверяла себя, что пройдёт совсем чуть-чуть и никак не заблудится. Правило тишины... Пока Макси увлечённо исследовала лес, всё-таки поверив ему, что никаких змей там нет, Джейк был полностью сосредоточен на своих делах и в какой-то момент кажется отключил ту часть сознания, которая тихонько звонила в тревожный колокольчик с вопросом о том, где его юная и непоседливая гостья. К тому времени, как он закончил, он чувствовал необходимость размяться и совершить размеренную прогулку. И только лишь оказавшись на улице и наконец обратив внимание на то, сколько времени прошло, и на то, что дела заняли его на больший срок, чем предполагалось, он беспокойно огляделся по сторонам. Сначала это была маленькая трель, когда он вернулся домой и обошёл каждую из комнат. Потом это был ручной колокол, когда он проверял разные закутки участка, начав выкрикивать её имя. К моменту обнаружения лестницы с проломленными досками колокол передвигался к набату. Увидев аналогичный след на колодце, он чуть не получил сердечный удар, тревожно всматриваясь в дно колодца с нервно ускоряющимся сердцем. Лишь чудом он заметил несколько следов ведущих в лес и к этому моменту Джейк честно мог сказать, что его голова просто терялась от тревоги. Он ненадолго вернулся домой и ушёл, прикрепив к входной двери записку с инструкцией на случай, если она вернётся и они разминутся. Посудив, что есть шанс, что она решила повторить их вчерашний маршрут, что было уже достаточно безумно, он двинулся вперёд, стараясь разглядеть и не затоптать её следы. Бродя между кустов и деревьев он пытался сохранять свою извечную рациональность, надеясь найти её. И всё же на сердце у мужчины было крайне тревожно. Он привёз её сюда, он оставил её без присмотра. Он почти сразу после их знакомство непонятным даже для себя образом забрал её под своё крыло. Она была приятным человеком и как ему казалось, достаточно хорошим. И всё же при всей глубине её личности, в ней было столько безрассудства и столько детских черт в противовес всем зрелым чертам, что он ничего не мог поделать с тем, как в нём включался защитный режим. Это было что-то почти инстинктивное. Его тревога разрасталась вместе со страхом, который соседствовал со злостью. Только бы найти её целом и невредимой... Ужасаясь звучала в нём тревога и потребность защищать и чувство ответственности. Найти и... Яркие картины рисовал его мозг после этого "и". И это "и" не понравится ей от слова совсем. В какой-то момент он услышал большое количество шорохов и не имел самого малейшего понятия чего ожидать. Но услышав громкие возмущения на чужом языке, радостно бросился в сторону шума. Она упала в небольшую яму. Её руки и ноги были немного ободраны, а одежда немного порвана, но ничего критичного или угрожающего здоровью он не заметил. Рывком подняв её из ямы и не дав опомниться он притянул её в резкие и крепкие объятия. Через несколько секунд, когда успокоение от страха и беспокойства разлились по венам, он отодвинул её и с силой тряхнул. - Какого чёрта?! - Я... - Она замялась и сглотнула. В этот момент он так сильно её напугал, тряхнув, почти как куклу. И в то же время она была так рада, что они встретились. Его присутствие было настолько подавляющим и ошеломительным, что она просто не могла ничего сказать. - Я тебя искал. Почему ты ушла одна? И никаких предупреждений. Ты не знаешь лес, не знаешь эту местность, не умеешь ориентироваться. Что ты здесь делаешь? - он начал ощупывать её, постоянно спрашивая, больно или нет, пытаясь убедиться, что никаких страшных травм она не получила. - Мм... - Она не нашлась, что ответить и не смотря на то, что и он сам её пугал, как лес в котором она тщетно искала путь назад последние сорок минут, всё же добровольно обняла его второй раз. Ему так хотелось прямо на месте показать ей всё, что он об этом думает, но он буквально чувствовал её невысказанный и пережитый за день страх, когда она, обычно стеснительная ко всякого подобного рода контакту обнимала его без любой задней мысли. Он провёл по её волосам и приобнял в ответ, дав ей время прийти в себя. - Прости, - она мягко освободилась от объятий и заглянула ему в глаза. А в глазах его поразительно отчётливо гремела смесь сопереживания, радости от находки, защита и... так много гнева. - А колодец? А лестница? Я клянусь, что видел водоросль у тебя на голове сегодня! - Он вскинул руки. - Я не хотела. Я ничего дурного не хотела. Оно само случилось! - Она замахала руками перед собой, пытаясь оправдаться. Изогнув бровь от такого заявления он просто поставил ногу на ближайший камень и тотчас перекинул её через колено, отсыпав ей беспрерывный град шлепков не сдерживая силу от слова совсем. Чуть менее, чем через минуту он почувствовал, как эта искра медленно остывает и поставил её на землю. - Нам нужно обработать эти раны и переодеть тебя во что-то не драное... - Он задумчиво оценил её внешний. Макси стояла с раскрасневшимся лицом, чуть ли не задыхаясь от такой шоковой встряски. Она испуганно отшатнулась от него и чуть снова не упала в ту же самую яму, но он мгновенно дёрнул её на себя не давая этому случиться второй раз. Её сердце трепетало от всего страха, который она пережила, когда потерялась и когда упала в яму, думая, что застряла в какой-то глуши без всякой помощи. И от того, что в его глазах буквально читалось, что оставленный на её ягодицах пожар, это такая мелочь, которая и близко не стоит с тем, что он хочет ей вручить. - Джейк... - Она неуверенно обратилась к нему. - Давай сделаем всё, как взрослые люди, а? - Её глаза были умоляющими и жалобными при всех её словах. - Полагаю, что взрослые люди знают лучше, чем весь день старательно пытаться убиться, намеренно влезая туда, куда очевидно не надо. Но конечно Я, - подчеркнул он, - как взрослый человек, надлежаще позабочусь о твоих ранах. Ответ ей не понравился. Сильно не понравился. Она понуро следовала за ним из леса, пока они наконец не выбрались на его территорию. Он усадил её на скамейку, пригрозив открутить ей уши, если она хоть с места сдвинется. И вскоре, как обещал, он уже был активно занят обработкой её ссадин, под сдержанное шипение из-за бурления перекиси на её коже. Когда раны были обработаны, оставалось ещё одно невероятно важное по его мнению дело. Он схватил её за уцелевшую руку и потащил в сторону сарая. А она, хоть и росла на другом континенте и в другой культуре, но парочку чёрно-белых фильмов видела и что-то ей подсказывало, что её представления ей не врут. Макси, обычно старающаяся быть более-менее послушной, в этот раз отчётливо понимая, насколько же сильно она напортачила, буквально пятками упиралась в землю. И никакое понимание того, что вероятно этим она всё усугубляет не помогало. Её разум бился в тревоге, и она отчаянно не хотела оказаться в этом сарае. - Джейк, - громко и протяжно заскулила она с явным спором в её голосе. В ответ он лишь ускорил шаг и приволок её внутрь, немедля закрыв за собой засов. - Нет-нет-нет, Джейк, стой! - Она одновременно спорила и молила, когда он резко отпустил её около деревяшки, и выдернул свой фирменный ремень из шлёвок. - Джейк, ну я уже упала в яму. Я поняла... Больше так не делать! - Ага, - кивнул он, вообще не вслушиваясь в её эмоциональную речь. Он хмуро посмотрел на неё и нагнул над деревяшкой. Его руки мгновенно сдёрнули её облегающие леггинсы и шёлковые трусики вниз, заставив её смущённо и обескураженно ахнуть. - Джейк... Это просто не честно! - взмолилась Макси, больше говоря о своём смущении. - Не честно? Значит честно пытаться убить себя, буквально влезая под каждое "Не влезай убьёт"? Или честно доводить меня до грани сердечного приступа?! - Фраза брошенная Макси лишь подожгла его, как спичка стог сена. Он более не медля и секунд начал старательно хлестать по бледной, округлой заднице. - Нет-нет-нет... Не это... Вернее, это тоже... Ах! - она подаётся вперёд, потому как ремень буквально припечатывает её бёдра к опорной деревяшке. - Так что же тебе тогда не честно? - с совсем неприятной иронией, несколько злой, спросил он, продолжая воспитательный сеанс. - Я имела ввиду... Я же тоже испугалась! И упала! И вообще... Это ты не позаботился о безопасной среде! - Эти наглые заявления заставили её пожалеть о них в ту же самую секунду, вместе со стремительным градов тяжёлых ударов кожаного ремня, вызвавших у неё попытку выкрутиться из его карающей хватки как угодно. - Допустим справедливо, что ты не знала о состоянии этих досок и что мне бы стоило предупредить тебя или перекрыть опасность, - кивнул он, находя в этом долю справедливости. - Но зачем же ты, чёрт побери, вообще туда полезла, тем более своими глазами не оценив, что это не стоит трогать? - Он вернул ей это, продолжая крепко держать не смягчаясь и на миг. - Ну значит мы оба виноваты... О-ой! - Её вскрики становились более отчаянными под его суровым выражением собственного недовольства. - Не помню, чтобы ты пришла ко мне, хоть после одного происшествия и рассказала, что случилось. Кажется одна маленькая мисс прекрасно понимала, что делала что-то, чего не надо, - его рука работала, как отбойный молоток, предавая всё новую и новую глубину красному полотну её заднице. В ответ на это она лишь проплакала что-то нечленораздельное. - И конечно же я виноват, что ты одна ушла в лес, где видимо собиралась стать чьим-нибудь кормом в той яме! - эти удары были так подчёркнуты, что вызвали громкий визг, вырвавшийся из самой глубины лёгких. - А мне видимо нужно было носить клеймо твоего убийцы, когда после поездки ко мне ты пропала? У неё по коже пробежали мурашки. Она просто искала приключения и хотела немного насладиться пейзажами. И она совсем не имела намерений причинить ему вред или напугать его. - И видимо мне нужно было бы жить с постоянным чувством вины и бесконечными мыслями о том, что же с тобой случилось, а? - Конечно это было в определённой степени утрирование, но угроз в этом приключении действительно хватало. - Я не хотела далеко уходить... Думала просто пройтись рядом с твоей территорией. я увлеклась. Прости, - она говорила искренне и даже злилась на саму себя, за то, что её слова буквально тонули в её плаче. Сквозь все эти удары она больше думала о том, как должно быть напугала его всем этим. Осознание собственного безрассудства мешалось с чувством вины и осознанием глубины его беспокойства. Его лекция продолжается под её искренние, слёзные извинения повторяемые раз за разом. Но лишь услышав собственное имя, выкрикнутое с неподдельной внутренней мольбой о пощаде, прощении и защите, он резко останавливается. Её задница весьма красного оттенка чётко свидетельствует о доставленной дисциплине. Её тело дрожит, пока она измотанно дышит и ревёт, опираясь на деревяшку. - Ты что-то поняла из этого? - устало вздохнув он оценивает свою работу достаточно удовлетворительно, чтобы выпустить её из под своей хватки. Она быстро закивала, заикаясь от слёз, и принялась объяснять, что будет осторожнее, как ей жаль, что она его напугала и как ей жаль, что она чуть себя не угробила. Она была очевидно перегружена на всех уровнях, впрочем, как и он во многом. - Бестолковый ребёнок, - вздохнул он, начав гладить её по голове. И может быть она бы возмутилась тому, что её назвали ребёнком и вообще, но... Она лишь тихонько фыркнула, пытаясь впитать всё предлагаемое утешение. За ужином сидя на трёх подушках, просто, чтобы наверняка, она уплетала еду, как дикий зверь. - Тише, тише. Никто не отнимет у тебя еду, - заверил он, наблюдая за тем, как вся порция почти в один заглот оказывается у неё в желудке. - Я раненый зверь, мне нужна вся еда, которую я могу съесть! - она постучала ножиком и вилкой по столу. - Ты же не хочешь, чтобы я как енот рылась на помойке в поисках еды? Он скривил рот от её описания и решив подарить немного снисходительности своему "домашнему еноту" сам наложил ей ещё одну большую порцию. - Енот сегодня ложится спать сразу после ужина, если не хочет получить ещё одну экскурсию в сарай, - она буквально давится едой, краснея от кашля, услышав его угрозу. Он хлопает её по спине, мысленно дав себе подзатыльник за мысль о том чтобы пугать человека с едой во рту. - Кх, - она ещё немного откашливается. - Да, конечно. Енот не дурак. Енот - умная енотовидная собака. - А завтра я хочу прокатиться с тобой до одного красивого местечка - её глаза тут же заинтересованно блестят. - Но учти, ты будешь постоянно рядом и слушаться без всяких "а, но". Она усердно закивала в согласии и едва наевшись до отвала ушла в комнату, уснув даже не переодеваясь. Её голова коснулась подушки и даже сил на осмысление у неё не было. Только уверенность в том, что завтра надо обязательно хорошо себя вести, чтобы увидеть красивое место, что звучало воодушевляюще, и чтобы не видеть этот сарай. Сарай теперь определённо в списке врагов стоял над змеями и комарами, хоть он и из деревяшек. Оставалось дожить до конца этого микро-отпуска и каждый из них был в искреннем намерении так и сделать.