Профессор Трелони

      Вечер опустился на Хогсмид, как тяжелое, серое одеяло. Ледяной ветер проносился по пустынным улицам. Газовые фонари мерцали тусклым светом, отбрасывая длинные, пляшущие тени на вымощенные булыжником дороги. Над крышами вились клубы густого тумана. Ветви деревьев походили на когти, которые пытались ухватиться за пролетающие облака, озаренные сиянием полной луны. Опавшие листья шуршали под ногами, шептались, как призраки.       Граница между этим миром и тем стала тоньше паутинки — как всегда в ночь Самайна. В последние годы такие ночи — любые ночи — стали еще страшнее: Темный Лорд и его приспешники набирали силу, в «Ежедневном Пророке» все чаще сообщали о чьих-то смертях, дошло до того, что авроры получили разрешение применять Непростительные, но даже с этим магическая война никак не кончалась.

***

      В камине комнаты Сибилл в «Кабаньей голове» потрескивали поленья, и это был единственный плюс номера, который она сняла: в постели обитали клопы, и кормили здесь не так хорошо, как ей бы хотелось. Хотя… наверное, ей хотелось бы чего угодно: желудок сводило от голода.       Уже неделю Сибилл серьезно раздумывала над тем, чтобы сдаться и вернуться либо к родителям, либо к мужу — он не сделал ей ничего плохого. Вообще ничего, ни разу. Он любил ее, и она его любила, просто со временем ее чувства потухли, а когда он начал настаивать, чтобы она сменила фамилию — свою великолепную корнуольскую фамилию, фамилию известной предсказательницы! — на «Хигльботтом», все окончательно разрушилось. Сибилл поняла, что с этим человеком ей не по пути, заявила, что с самого начала все знала, и гордо ушла. К родителям не вернулась, потому что было стыдно: заявляла им, что будет самостоятельной, а в итоге…       Найти работу Сибилл тоже могла, где угодно: в той же «Кабаньей голове», или в «Трех метлах», или в любом другом заведении в Хогсмиде, но быть продавщицей, официанткой, или, хуже того, уборщицей, она считала ниже своего достоинства. Будучи замужем, Сибилл не работала вообще.       Возможно, стоило принять предложение мадам Розмерты и стать официанткой… Трелони встряхнула головой, запрещая себе эти мысли. Она гадала на Таро и ей выпали Повешенный и Смерть — чрезвычайно хорошая комбинация, означающая, что некая затянувшаяся ситуация в жизни закончится и изменится, скорее всего, к лучшему. Далее выпало Солнце, а эта карта была к исключительной удаче, и от собеседования с Альбусом Дамблдором Сибилл ожидала только хорошего.       Директор был настроен скептически, что Сибилл поняла сразу, лишь увидев его. Поздоровался он вежливо, и все же холодок ощущался, как и от его мантии, пропитанной уличным сырым осенним ветром. Трелони невольно припомнила, насколько была хороша в Трансфигурации на его уроках — не так хороша, как в Гербологии или Зельеварении, и тем более в Прорицаниях, но и не ужасна. Стыдиться было нечего.       — Итак, мисс Трелони, — начал Дамблдор, опустившись в кресло, — что вы можете предложить, как преподаватель? У вас нет опыта работы, верно?       — Нет, — нехотя признала Сибилл.       — Как вы думаете, Прорицаниям вообще можно научить? Я имею в виду — не у всех есть пророческий дар.       — Вы скептик, — заметила Трелони. — Я права?       — Не буду отрицать. Нет, несомненно, я верю, что провидцы существуют. Но то, что этому можно научиться без врожденного таланта…       — И все же в Хогвартс может поступить юный провидец, — горячо заговорила Сибилл. — Внутреннее Око может открыться не только у наследников великих. Например, это будет магглорожденный… юный маг или ведьма… к нему будут приходить видения, странные для него ощущения, и если не направить его вовремя, если не подсказать, не объяснить — он может даже сойти с ума! Поверьте, я знаю, о чем говорю. Моя бабушка умерла до моего рождения, и некому было обучать меня, кроме книг, но книги — что книги! Это сухая теория! И все же мне повезло, что я знала — я не сумасшедшая, мне просто открыто больше, чем прочим…       — Хорошо, — медленно произнес Дамблдор. — В таком случае, не могли бы вы мне погадать?       — Конечно. Хотя я и поостереглась бы играть с Судьбой, когда граница миров столь тонка, что ее почти нет…       — Не беспокойтесь, мисс, — ободряюще улыбнулся директор. — Я не боюсь дурных предзнаменований.       Трелони мужественно сдержалась, чтобы не закатить глаза. Такая храбрость, по ее мнению, была сравнима с храбростью человека, который сует руку в сосуд, полный ядовитых змей, и уверяет, что точно знает — вытащит ужа. Она бы не гадала на Самайн, если бы не желание поскорее получить работу и наконец нормально поесть и выспаться.       — Если вы не против, я использую сразу несколько методов.       Первыми на журнальный столик между ними легли карты Таро. Сибилл подержала ладонь над колодой, прежде чем вынуть карту, мысленно задала вопрос и вытащила карту с изображением скелета в черных доспехах, восседающего на бледном коне и несущего черное знамя, украшенное белой розой.       — Смерть, — сказала она. В тишине комнаты, нарушаемой лишь треском камина, это слово прозвучало внушительно.       — Хотите сказать, я умру? — глаза Дамблдора за очками-половинками посмеивались. Трелони поджала губы.       — Конечно, нет. По крайней мере, не в ближайшее время, — отрезала она. — Но вас ждут перемены. Большие перемены. Чтобы узнать точно, нужно тянуть следующую карту.       Следующим был туз Мечей, и Сибилл нахмурилась.       — Это уже хуже, — сказала она. — В сочетании со Смертью туз Мечей предупреждает об опасности.       Глаза Дамблдора все так же улыбались. Трелони вытащила следующую карту.       Пятерка Мечей. Значений у этой карты, как и у остальных, было много, поэтому она позволила себе расслабиться, открыть свой разум и увидеть.       — Думаю, это значит… победу, — осторожно произнесла Трелони. — Победу, которая дастся слишком дорогой ценой. Возможно, вы потеряете кого-то. Ваша жизнь каким-либо образом изменится, и это точно, — она ткнула пальцем в карту Смерти. — Старшие Арканы редко предвещают то, что можно изменить. Но остальное — опасность, потерю, пиррову победу — сулят Младшие Арканы, а они говорят о том, чего может и не случиться при определенном сложении обстоятельств.       — Будем надеяться на лучшее, — проронил Дамблдор, и Сибилл поняла — он ей не верит. Для него ее объяснения слишком туманны, но как она может объяснить не туманно? Карты — не книга, где написан текст.       Она вытащила еще одну карту — выпал Шут. Сюрприз, неожиданность, перемены к лучшему… опять же, не только.       Аккуратно убрав колоду Таро, Сибилл вынула холщовый мешочек с рунами, вырезанными из ясеня, и расстелила на столике белое полотно. Как и над картами, сначала подержала руку над мешочком, пропитывая руны своей энергетикой, и вытащила первую.       Хагалаз.       — Град — холодное зернышко, и льдинок поток, и змеиная бо́лесть, — прошептала Сибилл. — Руны тоже сулят перемены. Неизбежные перемены. Разрушение чего-то старого и начало нового.       — Думаю, все сейчас этого хотят, — отозвался Дамблдор.       Второй руной была Турисаз, и на полотно она легла перевернутой. Значений могло быть множество, но вновь на ум Сибилл пришло одно.       — Предательство, — прошептала она. — Перемены… разрушение старого и начало нового… и предательство.       — Как интересно, — Дамблдор на самом деле пытался изобразить интерес, но Сибилл уже не было обидно за его недоверие, потому что Таро и руны говорили не столько о его судьбе, сколько о всеобщей. Перемены… радикальные… победа… пусть дорогой ценой… все это предвещало победу.       Трелони и ее бывший муж были чистокровными, и им угрожала гораздо меньшая опасность, чем остальным, но все-таки атмосфера войны пугала, и каждый день Сибилл боялась увидеть в «Пророке» знакомые имена. Она гадала как можно реже — тоже из-за страха. Теперь же страх сменился азартом.       Спрятав руны, Трелони достала колоду карт мадам Ленорман, на этот раз делая настоящий расклад. Присмотрелась…       — Змея — снова опасность… Собака — это удар в спину от друга… Лилия — ложное благородство… Но главное: перемены. Опасность, перемены и предательство. Везде — опасность, перемены и предательство. Позвольте вашу руку?       Дамблдор протянул ей правую ладонь и Трелони всмотрелась в рисунок из линий — их было очень много, что свидетельствовало о том, что в жизни директора было много тревог.       — Вы потеряли любимого человека? — спросила она, и наконец Дамблдор посмотрел на нее. На нее, а не сквозь и не мимо нее.       — Почему вы так думаете?       — Разрыв на линии сердца, — Трелони провела кончиком пальца по его ладони. — Это было еще в вашей молодости, так? После этого у вас была депрессия, вы были подавлены, но кто бы не был, верно?              — Верно, — пробормотал директор.       — И тогда же вы сменили мировоззрение?       Его глаза широко распахнулись.       — Разрыв на линии жизни, — сказала Сибилл. — Это не значит смерть или смертельную опасность, это значит значительные перемены в жизни, как правило — перемены во взглядах. Вы с вашим возлюбленным поссорились из-за чего-то, так ведь?       Теперь у Дамблдора приоткрылся и рот.       — Мисс Трелони, неужели на моей руке изображено и это?       — Не на руке. Вам выпал Шут, а он значит не только неожиданность и перемены к новому, но и гомосексуализм, — Сибилл пожала плечами. — Теперь вы мне верите?       — Хм, — кашлянул Дамблдор. — Пожалуй…       — Прежде чем вы что-либо скажете, — перебила его Трелони, ощутив, что может и должна это озвучить, — все, что я видела, говорит о победе. Я гадала на вас, но вы все-таки очень важный человек, лидер… да, я знаю и это, — усмехнулась она. — И Таро, и руны, и карты Ленорман говорят о вашей победе. Это будет тяжелая победа, а еще — кто-то предаст. И роль в этом сыграют, — она провела рукой над все еще разложенными картами, — крыса, собака, лилия, сердце и ребенок. Ребенок…       Она замолчала — и вдруг заговорила другим голосом, низким и гортанным:       — Грядет тот, у кого хватит могущества победить Темного Лорда… рожденный теми, кто трижды бросал ему вызов, рожденный на исходе седьмого месяца… и Темный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы… И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Темного Лорда, родится на исходе седьмого месяца…       И встрепенулась, будто проснувшись. Дамблдор смотрел на нее с суеверным ужасом — было так забавно наблюдать это после скептического выражения на его лице.       — Вы в порядке? — дрогнувшим голосом спросил он.       — Да, я… я произнесла пророчество?       — Да, вы сказали, что…       — Нет, не говорите, — Трелони мотнула головой. — Я не помню этих пророчеств и не должна о них знать. И, если честно, не хочу. Мудрость не только в том, чтобы знать все. Иногда она в том, чтобы чего-то не знать.       — Да… — Дамблдор нервно дернул себя за бороду. — Да… Вы приняты на работу. Добро пожаловать в Хогвартс снова, профессор Трелони.