Эмма-из-Ниоткуда

      С ладони Лансло стекали ослепительные языки пламени.       Не какой-то там «гори-палец», а целая огненная плеть: стоило ему встряхнуть рукой, как пламя растянулось, стало длинным и узким, похожим на верёвку. Лансло уверенно, как если бы подобное входило у него в привычку, перехватил её, обматывая вокруг кулака, и хлестнул ею для пробы о ближайшую мраморную колонну. С кончика плети сорвалась и с шипением погасла крупная искра.       Эмма за его спиной вздрогнула: нет, ничего из этого ей не мерещилось.       Ни волшебные трюки с огнём, ни живой мертвец в древних доспехах, ни редкие призрачные тени, то всплывавшие, то исчезавшие над просторной площадкой. Ни то, что она, всего лишь сделав шаг в непонятный провал, вышла из-под арки в совершенно ином, отличном от подземного туннеля и шахт, месте — жарком, душном, сверкающем и напоминающем преисподнюю.       За всем этим она почти не удивилась, обнаружив здесь Лилию. И кое-кого ещё, чья серая ряса показалась ей знакомой, причём знакомой… неприятно. Но Эмма, всматриваясь в искажённое страхом лицо эльфийки, отметила это мимоходом. Куда важнее было то, что они успели как раз вовремя.       Или не совсем.       Герцог рядом с Эммой с шумом перевёл дух, изучая незнакомцев. Одного из них, неподвижно лежавшего лицом вниз в тёмной, медленно расползающейся луже крови — Эмма сглотнула, — пожалуй, уже следовало списать со счетов…       — Дедушка! — воскликнул он. — Что тут творится?       — Как что? Караю татей, которые в присутствии хозяина посмели покуситься на злато и каменья драгоценные, — сварливо ответствовал мертвец, тыча своим клинком в сторону Лилии. — Верх непочтения!.. А с тобою кто заявился? Для тех, кто взыскует милостей моих, сотоварищи твои весьма неприветливы, и очи их сверкают недобро!       Череп под капюшоном наклонился, изучая некрасивую чёрную подпалину на латах.       — Неужто ведают они друг друга? Ибо мне их лики не ведомы, — с неожиданной проницательностью прогудел могильный голос. — Кого провёл ты сюда обходом? Ужели обманулся словами их льстивыми? Али разумом помутился — и ныне в сговоре с ворами и лиходеями?!       — Нет, нет… Я их предупреждал…       Герцог помотал головой, с растерянностью оглядываясь на спутников. Но вряд ли сумел убедить своего грозного предка.       …За плечами раздражённо нахохлившегося короля Пеллы (Эмма догадалась, что о нём-то и рассказывал их провожатый) колыхалась накидка — переливающееся бледной радугой марево, сплетённое из множества лент и расходящееся по обе стороны от его долговязой костлявой фигуры, словно широко распахнутые крылья. Эмма нахмурилась: что-то здесь было не так.       — Плащ… У этого… — пробормотала она, потом осеклась и закончила на родном языке, не сумев подобрать верного слова: — …существа.       — Плащ? — рассеянно откликнулся Лансло, не сводя напряжённого взгляда с предполагаемого противника. — Ты про нашего полуэльфа? В драке, наверное, потерял. Знатный ему достался удар, надеюсь, недолго мучился…       Судя по тому, с каким равнодушием Лансло отнёсся к гибели товарища, которого знал гораздо дольше Эммы, никаким товарищем тот для него не был. Так и есть, все они — просто сбившиеся на время в кучку авантюристы… И то, что он разрешил называть себя именем «для друзей», ещё ни о чём не говорило. Отчего-то эта мысль её покоробила.       не плащ и не ленты — нити       Голос Хоара отвлёк её, и Эмма присмотрелась повнимательнее.       Похоже, Лансло и в самом деле не замечал плаща за спиной короля-мертвеца. Потому что Хоар был прав: это не ткань, а нити — сотни, если не тысячи, призрачных нитей. Вроде той, что Эмма лично прикрепила утром к плечу своего спутника.       Не успела она сделать выводы из этого неожиданного открытия, как Герцог резко оттянул её в сторону. В том месте, где только что стояла их небольшая группка, со звоном опустилось и скрежетнуло о камни длинное лезвие меча. Негодующий на всех и вся, в том числе и на правнука, Пелла перешёл от слов к действиям. Но нападение тотчас замедлилось: огненная плеть в руке отскочившего Лансло среагировала мгновенно: щёлкнула и взметнулась, оплетая клинок раскалённой оранжевой змейкой.       — Глупец! Мальчишка! — прогудел король, непонятно к кому обращаясь: то ли по-прежнему возмущался возможным предательством потомка, то ли был обескуражен тем, что кто-то из смертных осмелился дать ему отпор.       Он крутанул костяшками свободной левой руки, натягивая несколько нитей из своего «плаща», — и беспечно маячившие неподалёку призраки немедленно подлетели и ткнули Герцогу и Лансло под колени, заставляя обоих припасть к земле. Лансло от такой невидимой ему подлости звучно выругался, едва не выпустив пылающую плеть.       Но духи же бесплотны и неосязаемы!       Единственный известный Эмме непреложный факт в один момент затрещал по швам. Сама она устояла на ногах исключительно потому, что напавшего на неё духа шуганул Хоар.       — Дедушка! Должно быть, ты ошибся! — Герцог не оставлял попыток утихомирить разгневанного предка. — Не знаю насчёт остальных, но те, кого привёл я, — они неплохие, поверь…       — Ужели сам дерзнул судить? Путь сокровенный не для того тебе открыт, чтобы тащить сюда всякое отродье! Ошибся ты, вменив себе, что кровь твоя что-то да значит. Сердцем слаб ты, а слабость твоя лишь мне в убыток. И коли семени моему предначертано изойти и сгнить в рудниках сих — да будет так! Твой черёд расплаты подойдёт, сразу как с гнусными ворами управлюсь! Один тать был, да весь уж вышел, за прочими дело не станет.       Старый Пелла вновь дёрнул ладонью, покорное нити привидение тараном влетело Герцогу в бок — и тот покатился по каменистому полу, сшибая с ног оказавшуюся у него на пути Эмму.       — Обычно он в лучшем настроении, — закашлялся Герцог, приподнимаясь на локтях, чтобы ненароком её не придавить. — Ваши друзья сильно его разозлили… Вы действительно его ограбить собирались? Если так, то участи твоего брата я не позавидую.       Кажется, он до сих пор не терял надежды на хороший исход, не только для себя, но и для Эммы.       Лансло поодаль от них скрипел зубами, продолжая удерживать опасный клинок в петле из пламени. А перед носом Эммы внезапно возникла пара обтрёпанных мужских сапог. Она скользнула по ним взглядом — и выше, по монашеской рясе, и сердце её упало: она наконец-то узнала их обладателя. Разом вспомнились пустоши, холод, отвратительная похлёбка и оскорбления…       Но предводителя Братьев Солнца занимала отнюдь не сбежавшая Эмма.       — Это и вправду он… — в исступлении шептал инквизитор, пока Герцог как-то по-собачьи, на четвереньках, вздёрнув перепачканную въевшейся угольной пылью голову, не менее ошарашенно таращился на него в ответ. — Заклеймённый король под горой. Выражение глаз — как у неё… — Он хрипло, почти истерично засмеялся: — А колдуны собрались ради него… Древняя нежить права — все в одной связке. Все лица мне знакомы! Интересно, если бы она была жива — я бы и с ней столкнулся здесь лицом к лицу?       — Ты… Это ты! Я помню тебя… Убийца! Арсемнин!.. Зачем ты убил её?!       Герцог чуть ли не взвыл, в свою очередь признав святого брата. В следующую секунду он привстал и подался вперёд, цепляясь за пояс монашеской рясы. Инквизитор сначала растерянно, а потом с нахлынувшей злостью накрыл и стиснул его трясущиеся ладони своими.       — Никого я не убивал! Я выбрал для неё самое мягкое испытание из всех возможных! От неё требовалось всего одно — сознаться. Но она до последнего не отступилась, наперекор мне! Значит, было что скрывать!       Полностью поглощённые друг другом, понимая друг друга с полуслова, они как будто возобновили старый, неоконченный спор — на том самом месте, где давным-давно остановились.       — Нечего ей было скрывать — ведь она была невиновна! — Герцог выкрикнул это и зажмурил на миг глаза, на них навернулись слёзы. — Невинна!       — Невинна, говоришь? Да все они одинаковы по своей натуре! Что она, что лживая нелюдь, что тощая мелкая ведьма позади тебя!.. Хотя кто это вздумал меня попрекать? Осуждённый потомок колдунов? Да тебя не тронули только потому, что она выкупила твою жизнь своею! Эти лицемеры в клире — они заигрались в интриги и просто-напросто струсили извести под корень весь ваш проклятый род…       На лбу Арсемнина вздулись яростные жилки, он впился пальцами в горло стоявшего перед ним на коленях мужчины. Если в глазах Герцога горели отчаяние и боль, то глаза инквизитора, остекленевшие и невидящие, казались глазами безумца.       — Я был прав, тут действительно заговор — колдовской заговор! — возвестил он. — Ты долго ждал, мальчишка, усыплял подозрения, но в конце концов сговорился с нечистью, призвал под гору верных сторонников, чтобы отомстить.… Но не учёл, что они не поладят друг с другом. И что здесь окажусь я. Что божественной волей Солнца я покараю вас всех!       Его голову расцветил красный нимб в подтверждение вынесенного приговора.       — Ублю…док… — сдавленно просипел Герцог, хватая его за запястья. Наконец, выкрутив их, с силой прянул вбок, отчего оба не удержались на ногах и покатились по земле мимо испуганно вскрикнувшей Эммы. Сцепились не на жизнь, а на смерть, рыча, словно дикие звери, и позабыв обо всём, что происходило вокруг.       А вокруг происходило какое-то светопреставление.       Лансло хлестал огненной плетью направо и налево, стараясь сдержать наседавшего на него разъярённого мертвеца. Сама Эмма инстинктивно перевалилась подальше от дерущихся (и тех, и других, чтобы случайно не задело) через гору всамделишных — и очень твёрдых, до синяков — золотых монет. При этом она старательно отводила взгляд от лежавшего поблизости второго мертвеца — куда более… свежего.       Как там звали этого парня?.. Эмма никак не могла вспомнить. При жизни она не успела перекинуться с ним и парой слов, но всё равно проскочила жалостливая мысль: «Вот бедняга…»       да уж, бедняга — вряд ли твоя жалость была верхом его мечтаний       Бесплотное эхо в её голове отдавало ледяным сарказмом.       В этот самый момент «мертвец» пошевелился, со слабым стоном привстал… Эмма взвизгнула от неожиданности.       — Тихо ты, дурочка! Перепугалась, словно привидение увидела, — поморщилась притаившаяся за соседней грудой сокровищ Лилия. Эмма бы поспорила: привидений она за эти дни навидалась с лихвой (по засыпанной золотом площадке по-прежнему бродили несколько смутных теней), и те её ни капли не пугали. — Это же всего лишь Нэйв…       — Но он же… Как же это так? Раз — и поднялся… Будто воскрес! — пробормотала Эмма, забыв, что Лилия её не понимает.       А Нэйв уже стоял на ногах — страшная рана исчезла подчистую, как корова языком слизнула; в разрыве чёрной ткани на его груди мелькала бледная кожа без единой царапины. Если бы не пятна свежей крови на полу, невозможно было бы представить, что минуту назад он лежал посреди площадки совершенно бездыханный.       — Ключ у тебя? Венец? — быстро спросила у него Лилия, даже не поинтересовавшись его самочувствием, и Нэйв бесстрастно, как если бы ничего не произошло, вытащил из-за пояса небольшую коробочку, затем спрятал обратно и ткнул пальцем в то место, где только что оставила очередную подпалину струя огня.       Лилия цыкнула с досадой.       — Локке! — выкрикнула она. — О чём ты думаешь? Забирай венец, он прямо у тебя под ногами! Сейчас не время увлекаться, миссия окончена, мы должны уходить!       Для Эммы её слова прозвучали очень уверенно, как если бы у Лилии был готов надёжный план отступления. Хотя куда здесь было отступать? Арка-червоточина к тому времени схлопнулась, а единственный видимый выход за не внушающим доверие мостом преграждали ворота. Кажется, их тоже придерживали призраки…       Но Лансло и глазом не моргнул. Глаза у него, к слову, стали неестественно яркими и среди подсвеченного лавой сумрака напоминали две золотистые точки, как если бы он вставил себе в глазницы монетки из ближайшей кучи. А рыжие пряди волос стояли торчком, свободно колыхаясь над макушкой, подобно язычкам пламени — с них чуть ли не слетали искры.       Он скалился в улыбке, не сводя взгляд с противника, и не слышал. Похоже, и в самом деле увлёкся…       Зато услышал Пелла. Король обернулся на голос Лилии, после чего оттолкнул от себя Лансло — одна из призрачных теней по мановению костлявых пальцев ударила его в грудь, опрокидывая навзничь на груду сокровищ — и гневно пристукнул мечом по полу, дробя каменную плиту на осколки.       — Что за хитрая волшба? Был убеждён, что проткнул тебя, как вепря на вертеле, отрок!.. Чертог мой торопитесь покинуть? Без моего на то дозволения? Рано уверились вы в силе своей, числе и трюках — в обители моей меня вам не одолеть!       На этот раз целая связка нитей стянулась в узел. Все призраки в атриуме метнулись к своему хозяину, слились с ним, наполняя его иссохшее тело. А следом мертвец… раздвоился. От него отделился призрачный двойник — и, судя по изумлённым возгласам Лилии и Лансло, тот был прекрасно виден человеческому глазу.       Вокруг парчовых одежд Пеллы остались клубиться лишь нити да дымчатая, отливающая лиловым аура. А его доспехи и меч истаяли и теперь полупрозрачно мерцали на теле созданной им копии. Но было сомнительно, чтобы король ни с того ни с сего решил себя ослабить.       спектральный воин… спектр… он опасен, будь начеку       После скупого предупреждения Хоар пояснил, ужасно медленно, как будто с неохотой:       а себя окружил призрачным щитом       как и я тебя — там, в повозке, чтобы огонь не обжёг…       «Огонь? Какой огонь?» — удивилась Эмма — ей было не до загадок, она во все глаза пялилась на происходящее. И не она одна. Даже Герцог с инквизитором на время перестали душить друг друга, поражённо разглядывая мерцающую фигуру-двойника.       Хоар не ответил. А спектральный воин, проявив свободу воли и не дожидаясь приказа, метнулся к притаившимся в сторонке девушкам — и тут же встретил на своём пути свежевоскрешённого хмурого Нэйва. Кинжалы столкнулись с призрачным клинком, звонко пропели сталью… Доспехи и оружие спектра, несмотря на прозрачность, оказались не менее прочными, чем настоящие.       — Ну а ты, бродяга, верни то, что не по праву держишь! — обвиняюще ткнул в Лансло лишённый плоти палец.       Вслед за этим жестом из тела Лансло пробкой вылетел дух-спутник — только Эмма видела крохотную нить, которую король-нежить выдернул из сотен других и властно накрутил на свою костяную фалангу. Вот почему та раздвоилась на кладбище — она шла не к погребённым в земле костям. Вернее, к костям, но чужим!       Впрочем, ниточка, прилипшая к плечу Лансло, так никуда и не делась. Призрак по-прежнему был привязан к ним обоим.       На долю секунды и Лансло, и Пелла уставились друг на друга с недоумением: первый просто не понял, что произошло, а второй поразился тому, что не сумел полностью разорвать их связь.       — Я тут ни при чём! Оно само… — тем временем жалобно проверещал дух, оглядываясь на Эмму. — Это всё клятва, она сильнее… Я постараюсь не навредить господину Лансло, честно! Я…       Он не договорил: мертвец повелительно простёр руку, и дух в сопровождении пары себе подобных покорно устремился в зияющую за королевской спиной пропасть. Эмма с тревогой охнула, но несколько мгновений спустя оттуда струёй вверх ударила раскалённая добела лава в сопровождении едва заметных на её фоне теней. Повинуясь воле короля-чародея, призраки окутали его фигуру ослепительным жгучим доспехом. Разогретая каменная плита под ногами мертвеца с шипением трескалась, монеты и кубки в ближайшей к нему золотой куче начали оплывать, как подтаявшее масло.       — Аз не уподобляюсь глупцам, кто силу мёртвых тратит лишь на заклятье клинков и доспехов, — проскрипел Пелла, и в его голосе прозвучало мрачное торжество. — При жизни любезно мне было пламя. И за долгие годы постиг я, как слуг использовать, дабы пламенем сим управлять.       Он обвёл пылающей костяной рукой чертоги, чьи стены и потолок густо поросли, точно плесенью, синими и зелёными прожилками.       — Внемлите, дерзкие отроки! Ныне вы в клети келенитовой очутились. Здесь любое чародейство ваше — что юный побег пред древом столетним, дубом могучим. Уголек тлеющий, коим разве что свечку запалить не стыдно. Здесь аз есмь владыка, и противиться мне не сможете. Ибо аз есмь пламя!       От раскалённого лавового панциря отделилась скворчащая жаром плеть — пылающая во сто крат ярче и опаснее, нежели та, которую сжимал в руке Лансло.       — Нет, это ты ошибаешься, старик! — Лансло привычным жестом одёрнул на шее шарф и ощерился в ухмылке, которая в отсветах лавы казалась инфернальной. — Бездна и все её дьяволы, везение опять выпало на максимум!.. То, чем я владею, — не магия. Да, эта сила не выйдет за границы твоей клетки, но внутри неё она безгранична. А то, чем владеешь ты, — лишь жалкое подобие истинного пламени.       Медные и жёлтые завитки его волос неожиданно вспыхнули живым костром. Неприкрытые одеждой участки кожи покрылись паутиной сияющих трещин — словно иная лава пыталась пробить себе дорогу наружу — прямо из его тела. Мертвец невольно отступил на шаг назад.       — Быть сие не может…       — Может, старик! И раз уж ты первый бросил мне вызов, давай проверим, кто из нас двоих — тлеющий уголёк. И кто из нас — пламя!       

      ***

             Лилия замысловато выругалась.       Струи огня, зажатые в живых и костяных пальцах, азартно прихлёстывали по земле, будто пританцовывали, пока оба противника, окутанные пылающей аурой, кружили друг против друга, примеряясь для нападения. Над головой Локке отчаянно потрескивали искры.       За пределами очерченной золотом и мрамором площадки, по самому её краю, над пропастью, возникший из ниоткуда спектральный воин наседал на Нэйва, рассекая воздух полупрозрачным, и оттого казавшимся хрустальным, клинком.       Прибившаяся к отряду пару дней назад девчонка восседала на золотой горке, точно на простом табурете, вертя головой по сторонам и очумело хлопая ресницами. И откуда у неё взялось столько храбрости (или глупости) добраться с Локке аж досюда?       Поодаль, у моста, Арсемнин и незнакомец, нескромно величавший короля-лича «дедушкой», с переменным успехом пытались разможжить друг другу лбы о каменные плиты. Над седым ёжиком волос инквизитора по-прежнему, невзирая на подавляющий магию келенит, сияло красноватое гало — впрочем, жреческие заклинания всегда стояли особняком от обычных, так что насчёт стойкости своей веры Арсемнин не врал…       Лилия обозрела всю эту картину и выругалась вторично.       Всё наладилось — на дурацкий короткий миг! — и опять пошло не по плану. Хуже всего обстояло дело с треклятым Локке. Ей уже приходилось видеть подобную клыкастую усмешку на его лице — и оба раза Лилия предпочла бы её забыть. Порой он чересчур увлекался, когда доводилось столкнуться с мало-мальски серьёзным противником. Но сейчас в драке не было никакой необходимости — ведь он уже спас её, зачем всё усложнять? Кому и что он собирался доказывать?       Нет-нет-нет… Хватит идти у него на поводу!       Надо отвлечь его (даже если придётся оглушить собственноручно!), пока всё не зашло слишком далеко, затем постараться ненадолго оттеснить навязчивое умертвие и его прихвостня, забрать венец, воспользоваться Ключом…       И сбежать.       Остальные пусть спасаются как могут. В Бездну девчонку — Локке проживёт ещё один невезучий год, ему не привыкать…       Она отвлеклась на лихорадочное продумывание плана действий и едва не упустила из виду приблизившегося к ней спектра. Тот оказался быстр и увёртлив и, хотя ему было далеко до хозяина, представлял нешуточную угрозу. Нэйв до поры до времени только теснил и отвлекал его: кинжалы, ловко пронзавшие бесплотную оболочку в местах, не прикрытых доспехами, не причиняли призраку ощутимого вреда. С другой стороны, спектральный двойник хотя бы не излучал той ужасной, заставляющей кровь леденеть в жилах, ауры…       Лилия перекатилась вбок, вновь меняясь с Нэйвом местами, привычно заслоняясь им от опасности. Огненные отсветы от столкнувшихся в центре площадки противников вспыхивали всё сильнее, и она вдруг отчётливо узрела в переменчивом сумраке собственную чёрную тень. И без колебаний потянулась к ней рукою.       Тень удлинилась и углубилась, и оттуда навстречу её требовательным пальцам устремилась Летняя Ветвь. Гладкая древесная рукоять посоха успокаивающе и уютно легла в ладонь Лилии. Блеснул крупный, размером с кулак, кусок янтаря в плетёном навершии, рассылая по её щекам тусклые желтоватые блики.       Одно то, что ей удалось достать посох, внушало Лилии надежду.       Лич не обманывал, в этом месте, насквозь пропитанном келенитом, любой волшебник, даже уровня архимага, показался бы неумехой, жалким неофитом-недоучкой, впервые раскрывшим магический гримуар. А Морозные Щупальца Яхни, чью разрушительную мощь совсем недавно испытали на себе пустоши, обернулись бы здесь ворохом безобидных снежинок, которые тут же растаяли бы в окружающей духоте.       Но магия, пусть и слабая, зачаточная, всё-таки оставалась. А прикосновение лича, похоже, полностью выпарило келенит, попавший с водою в её желудок.       Лилия мельком поймала взгляд девчонки, ошарашенно уставившейся на возникшее из ниоткуда оружие, и нацелила навершие посоха на призрачного воина. В какой-то момент Нэйв удачно отпрянул в сторону, и Лилия, не мешкая, высвободила магию. Под ногами спектра из-под пола, взрезая камни, взвились древесные корни, оплели его колени, задерживая, не давая ступить и шагу. Доспех сослужил ему плохую службу — позволил обрести материальность и плотность, но одновременно наделил уязвимостью перед обычной физической преградой.       За спиной Лилии раздался потрясённый мужской возглас, но ей уже не было дела до Арсемнина и его маниакальной охоты на ведьм. Спектр рубил мечом тонкие корни, вырываясь из их недолговечной хватки — в обычных условиях те выросли бы в разы гуще и смогли бы оплести человека с головой, но и так дали выиграть драгоценные секунды. Теперь следовало разобраться с другим…       Лилия обернулась, прикидывая, хватит ли ей сил, чтобы точно так же задержать мёртвого короля, окутанного лавой, пока Нэйв оттащит от него Локке. Но в этот самый миг между сражавшимися полыхнуло так, что пришлось зажмуриться, беспомощно отгораживаясь от горячей вспышки ладонью. А остатки корней, опутывающих спектра, загорелись, рассыпаясь на куски, — оказались чересчур близко к огню.       Призрачный воин высвободился и устремился к ней, на этот раз полностью игнорируя Нэйва — явно определил главный для себя источник угрозы. Но Лилия с содроганием уставилась не на него (хотя рука всё равно бессознательно взмахнула Летней Ветвью), а на разошедшийся посреди атриума огненный смерч.       Они опоздали.       

      ***

             …Мимо Эммы по полу, раскалывая камни и раскидывая дождём золотые монеты, пробежала невидимая сотрясающая волна.       Нэйв вовремя увернулся, и та по пути настигла спектра: камни вздыбились клыками, сформировали нечто, напоминающее копьё, и ударили ровнёхонько в центр полупрозрачного панциря. Несильно, но неожиданно, и призрачный воин, потеряв равновесие, нелепо кувыркнулся и вывалился за окаёмок.       Спустя секунду наверх вернулась лишь слабая тень, чьи доспехи осталась пожирать лава. Переливаясь негодующим пурпуром, дух завис над плечом Лилии, но, видимо, сам по себе, без контроля хозяина, был безвреден. Лилия, не замечая его, устало привалилась к колонне, сжимая свой чародейский посох и смахивая со вспотевшего лба прилипшие пряди волос.       Ослабевшая подземная волна между тем прошлась по инерции дальше — и задела одну из опор моста. Ветхие камни сотряслись, заскрежетали; вниз посыпалась мелкая крошка…       Находившиеся на мосту инквизитор и Герцог (последний, оседлав противника, только что сильным ударом в лицо разбил тому нос) издали невнятные возгласы, когда под ними ощутимо зашатались плиты. А следом опора не выдержала и рухнула, увлекая за собой часть пролёта. Герцога повело в сторону, и он, не удержавшись, подобно спектру, покатился вслед за камнепадом в пылающее пекло, пока Арсемнин вжимался ладонями и лопатками в трещавшую под его спиной, но всё ещё целую плиту.       Эмма охнула и, позабыв всякий страх, метнулась к обрыву и высунулась над ним, вертя головой и жмурясь от обжигающего жара. Единственное, что её сейчас пугало, — это услышать крики заживо горящего человека.       И охнула второй раз, но уже с облегчением: Герцог висел над пропастью, цепляясь жилистыми руками за обломавшееся основание столба и упираясь ногой в невидимую ей трещину в скале.       Он попытался подтянуться, но тотчас же болезненно зашипел сквозь стиснутые зубы. Над ним возник инквизитор, который без промедления вдавил каблук своего сапога в пальцы Герцога, принуждая те разжаться. Герцог терпел, сопротивляясь боли, и Арсемнин с бледной улыбкой вытер с подбородка кровь и приподнял ногу, замахнулся, чтобы ударить сильнее, раздробить фаланги…       Но в тот же миг его занесённую в воздухе ногу — прямо над голенищем сапога — обожгло острой режущей болью.       Эмма ойкнула, неверяще разглядывая окрасившийся кровью кинжал в своей ладони — и в самом деле, бритвенно-острый… Неверяще, потому что Хоар был здесь ни при чём, ведь она сама инстинктивно рванулась вперёд, сама бездумно полоснула по человеческой плоти. Эмма не сознавала, что заставило её позабыть про собственную безопасность и прийти на помощь к, по сути, незнакомому человеку.       Но Герцог спас её, вдобавок был единственным, кто отнёсся к ней по-настоящему заботливо в этом чужом, непонятном мире. А стоявший подле неё мужчина с перекошенным от злости и боли лицом, напоминавшим гротескную маску, — наоборот, желал лишь одного: пленить её, осудить, отправить на костёр!       умница, а теперь закончи начатое       ну же! целься в горло, в печень, в пах…       Хоар впервые похвалил её, но Эмма не замечала. Её пальцы, сжимавшие клинок, мелко дрожали. Всё-таки она не была убийцей…       …в грудь не бей — лезвие может соскользнуть по рёбрам       — АХ ТЫ МЕЛКАЯ ДРЯНЬ! — взревел инквизитор, надвигаясь на неё, нависая, точно серая туча, своим широким торсом. Потянулся, чтобы вывернуть запястье, выкрутить из пальцев скромное оружие…       эй, ты слышишь?!       Её рука с кинжалом снова взметнулась, прежде чем Эмма это осознала. Уверенно и беспощадно, опустилась и поднялась, описав молниеносный круг, чтобы отточено вонзиться в верхнюю часть живота, под солнечное сплетение, достать до сердца.       проклятье, кажется, у него доспех       Лезвие не остановилось и завершило выпад — разрезав пустоту. За мгновение до удара, успешного или нет, рука Герцога резко взлетела вперёд — он до пояса перевалился над площадкой и, уперевшись в остов каменного столба, изо всех сил дёрнул инквизитора за лодыжку. Арсемнин оступился, откинулся назад, завис на краю, нелепо взмахивая рукавами рясы…       — Нет, я не дрянь! Я… — Эмма вспомнила слово, которое так долго катала на языке в продуваемой всеми ветрами клетке, и с нервным смешком выплюнула это слово ему в лицо: — Я — saarahu!       — Ведьма!..       В блёклых глазах проступила обречённость, когда он всё-таки сорвался вниз, угловатой серой птицей.       Эмма не собиралась смотреть ему вслед — отбросив ставший бесполезным кинжал, она уже помогала Герцогу вскарабкаться наверх. Ею овладело какое-то тёмное и одновременно восторженное чувство, напоминавшее эйфорию. Она даже не рассердилась на Хоара, который опять без спросу завладел её телом.       Герцог поднялся на ноги и обессиленно привалился к её плечу. И внезапно рассмеялся — с каким-то искренним, детским облегчением… А Эмма поняла, кого он напоминал ей всю дорогу — маленького мальчика, ребёнка, заключённого в теле взрослого. Причём напоминал куда больше, чем вздорный и коварный дух… А потом подумала, что там, за уродливым клеймом, за слоем въевшейся намертво в кожу грязи и угольной пыли, тот не так уж и стар — и, наверное, недурён собой…       Он хотел что-то сказать, но в этот момент сбоку в очередной раз пыхнуло нестерпимым жаром — будто вся огненная река вздыбилась и вопреки природе потекла вертикально, вверх по стенам. Мимо Эммы стрелой пронеслась Лилия, вскочила на мост, легко балансируя на осыпающихся камнях. За ней чёрной тенью следовал Нэйв. Тот, не останавливаясь, поймал Эмму за запястье и увлёк их с Герцогом за собой — по наполовину разрушившемуся пролёту.       — Бегите, он разошёлся вовсю! — выкрикнула Лилия. — Не то поджаримся!       — Кто? — Шаткие камни едва не ушли из-под ног Эммы, но Герцог с силой толкнул её под лопатки, и она чуть ли не кубарем скатилась на ту сторону, к закрытым наглухо воротам. И мельком увидела взвившееся посреди мраморных арок атриума пылающее торнадо.       Мост за их спинами в последний раз старчески хрустнул извёсткой и вдруг целиком осел, обвалился, оставив за собой ничем не прикрытую пустоту. Где-то внизу расколовшиеся плиты с глухим плеском ушли в лаву, щедро разбрызгивая по основанию скал раскалённые капли.       — Дедушка!.. — сокрушённо пробормотал Герцог, оглядываясь назад.       — Не знаю, кто ты таков, но сейчас не время переживать. Вы все, прячьтесь, а я постараюсь прикрыть! — Лилия вновь вскинула перед собой изящный, похожий на древесную ветвь посох, пока остальные согнулись в три погибели, пытаясь укрыться за каменными обломками перил от разошедшегося в центре пещеры пламенного шторма. По её бледному точёному лицу крупными каплями стекал пот. — И ты тоже, Нэйв! Не смей высовываться! Ты ничем здесь не поможешь!..       — Слишком мало магии, — глухо буркнул её компаньон. — Не справишься. Воспользуемся Ключом…       — Справлюсь!..       Тот всё равно не послушался, выбрался из укрытия, встал перед ней, обнял, прижимая к себе и загораживая, насколько возможно, от жара своей узкой, затянутой чёрной тканью спиной. Дуновения горячего воздуха вздымали над его головой короткие прямые пряди волос, которые играючи покалывали и щекотали слегка заострённые кончики его ушей.       — Чёртов Локке, чёртов Локке… Чёртов Локке! — Лилия уткнулась лбом в плечо защитника и направила за его спиной посох на источник огненной опасности. — Надо продержаться, мы не можем бросить его… таким!       — Но если придётся выбирать из вас двоих, то я выберу тебя.       — Знаю… Пожалуйста, подожди!       Из плетёной верхушки, обвивающей матово блестящий кристалл, мгновенно проросли древесные ветви, раскинулись во все стороны причудливым пышным зонтом, накрывшим крохотный пятачок с оказавшимися на нём людьми, сгустились, зазеленели молодой листвой… И тут же листья почернели и пожухли, а сучья затрещали и задымились, иссыхая и превращаясь в труху прямо на глазах. Наступающий жар был чересчур силён.       — Ну же! — Лилия вытянула руки с посохом как можно дальше, сжимая его отчаянно и безнадёжно. На смену опавшим ветвям раз за разом вырастали новые, но недостаточно быстро, чтобы закрыть прорехи. Некоторые сучья и вовсе занялись огнём. В какой-то момент она вскрикнула, и Эмма заметила, как сильно покраснели её вытянутые вперёд, ничем не прикрытые ладони. Одежда на спине Нэйва дымилась, пахло палёным волосом, но оба стойко держались.       Сквозь прорехи в тлеющих ветках было видно, как там, в оставшейся позади сокровищнице, где ревело и бушевало пламя, проступили очертания белой — раскалённо-белой — человеческой фигуры.       так не должно быть…       это неправильно…              мы не можем здесь из-за него погибнуть!       Эмма панически обхватила голову руками, зажмурилась, ощущая привычно разбежавшиеся по телу холодные мурашки от выплеснутой Хоаром тревоги — в окружающем пекле почти приятные. Герцог обнял её за плечи.       — Локке! Локке! — наконец, не выдержав, горестно и болезненно вскрикнула Лилия. — Перестань, пожалуйста! Остановись! Ты же мне обещал… Локке!..       …Наверное, он не собирался останавливаться, пока не выжжет всё подчистую — все уголки, докуда доставала опаляющая разрушительная энергия, заключённая в клетку синеватого металла пещеры. Но тонкий голос Лилии, плачущей от нестерпимой боли, каким-то образом сумел проникнуть туда, где, казалось, остались лишь пепел и угли…       Пламя неожиданно, как по щелчку пальцев, сникло, жар схлынул, будто его и не было вовсе.       Лилия опустила дрожащие руки, её колени подломились. Не упала она только потому, что её по-прежнему поддерживал Нэйв. Его чёрный стёганый доспех-камзол на спине местами разошёлся, обнажая обожжённую воспалившуюся кожу, а волосы на затылке обгорели, спеклись в комок. Странно, что сам он до сих пор терпеливо оставался на ногах.       Эмма выкрутилась из рук Герцога и высунулась из-за нагретого камня.       Золото, грудами наполнявшее сокровищницу, расплавилось и теперь с шипением стекало блестящими тягучими ручьями в окружавший скалу провал. Светлые мраморные колонны потемнели и потрескались, огромный гранитный саркофаг у дальней арки почернел и закоптился, как головёшка. А в центре площадки, тяжело сгорбившись, стоял Лансло — обычный, не горящий, не испускающий не единой искорки Лансло, всё в том же грязном шарфе и одёжках с чужого плеча — и смотрел куда-то себе под ноги.       Впрочем, кое-что в нём изменилось: перья его волос, прежде рыжие, золотые и алые, опали на плечи и стали выцветшими, как если бы их густо присыпали пеплом. А когда Лансло вскинул голову и обернулся, то его лицо показалось Эмме таким усталым, словно принадлежало старику. Ну, или вернувшиеся переменчивые тени настолько исказили его черты.       Позади со скрипом разошлись створки ворот, больше не удерживаемые призрачными засовами. Герцог похлопал Эмму по плечу и нерешительно улыбнулся.       В воцарившейся тишине раздался отрывистый, злой голос Нэйва:       — Надеюсь, теперь-то мне кто-нибудь объяснит, что здесь вообще происходит?