harmless fun

Уэйд шатается вечерами по городу с затянутой как у Стыда из последней «Головоломки» толстовкой и чувствует себя упырем, прячущимся не только от солнца, но и от любых других источников света. Если он и отстойный Дэдпул, то, по крайней мере, самый отстойный из всех. Главное — сам знак отличия, его свойство не так важно .  Какого хуя им надо? Тем, кто виновато отводит взгляд, тем, кто впритык не отводит, тем, кто смотрит, тем, кто нет. Какая нахуй разница. Какая—нахуй—разница.  Знак отличия Уэйда — самые хуевые пробежки до универмага за пивом и выдающаяся мизантропия.  Уэйд возвращается домой, а не привязывает себя к пороховой бочке снова — не теряет надежды на удачный суицид — только чтобы споить Росомахе новое фруктовое пиво, о котором он никогда не просил. Уэйд предпочитает не вытягивать Логана из запоя, но вносить разнообразие. Дешевое, химозное и оказывающее отрезвляющий эффект на Логана пойло — приводящее его в состояние гнева, вызывающее хотя бы какую-то эмоциональную реакцию —  это лучший вариант вечера.  — Блять, ну и вонища. Ты моешься иногда, вшивик?  Уэйд прислушивается и продолжает: — Я выкинул мусор.  Логан утробно рычит — Уэйд принимает это за благодарность.  Росомаший запах разложения такой резкий и въедливый из-за своей противоестественной природы: Логан крепко сшит (или слит — из чего там его кости?) Он не должен гнить. Тем не менее: — Потереть тебе спинку, дружище? Пока я не отключился от нехватки кислорода?  Логан мысленно шлет его нахуй.  Уэйд переодевается в домашнее — розовый плюш выглядит еще ярче на фоне обожженных ног. Еще ярче — в сочетании с футболкой “TEAM JACOB” — выведено жирным капсом черным по белому. Выцепил последнюю в Волмарте.  — Ликуй, милый, сегодня вечер «Сумерек»! В лицо Логану летит футболка — белым по черному — “TEAM EDWARD”. Он не сопротивляется — зато Логан убирает из под дивана застарелые бутылки и смешно корежится, когда наступает на чипсы. Это как лего, но больнее, потому что ощущается как предательство от того, кто потенциально мог принести углеводное удовольствие. Да и зачем сопротивляться? Это же Уэйд.  — Почему я в команде Эдварда? Пауза.  — Че ты сказал? — Уэйд отдает всю свою мозговую мощь в попытки разобраться с телевизором. Он спиздил плазму — кто знает, как пользоваться плазмой? — Ты думаешь я по бледным твинкам? — Я думал, ты не смотрел сагу, — удивленная драма квин моська (особенно на слове «сага») и гламурная обидка, — так ты соврал мне? Логан с усилием поднимает брови, в попытке изобразить саркастичное негодование? гнев? скуку?  Уэйд не особо улавливает: — Ну, мне всегда нравились оборотни. Такие же мохнатые, но менее вонючие чем ты. Сочти за комплимент.  — Уебок.  Фруктовое пиво в этот раз оказывается ягодным — клубничка.  — Ну и хуета. Приятного аппетита! — Уэйд открывает бутылку о раму телека, — отсоси у меня и у моей колы ванила. Кола ванила — вискарь со сладким сиропом. Или сладкий сироп с вискарем.  Клубничное пиво тем не менее окажется вкусным, но Логан будет показывать обратное — чтобы Уэйд самодовольно поулыбался.  Уэйд складывает ноги на голову себе, потом Логану, потом ложится на спинку дивана, потом визгливо радуется появлению на экране Чарли Свона и почти фонтанирует конфетти, когда появляется Джейкоб. Логан начинает засыпать на сцене выбора выпускного платья — Уэйд ловит из его рук бутылку, чтобы не разбудить грохотом.  На сцене бейсбольного матча он не сдерживается и залезает под одеяло к Логану, укладывает голову на грудь, едва закрытую махровым халатом, и с упоением следит за игрой. Запах Логана перестает быть едким и зудящим, в воздухе больше не пахнет звериным отчаянием и бессилием. Логан спит и видит сны о вампирах и клубничном пиве. Безболезненное веселье.  Уэйд любит этот запах — он обеспечивает спокойствие. Если Логан в порядке, наступает маленькое рождество — Уэйд перестает быть самым ущербным (почетный значок) Дэдпулом и становится обыкновенным собой, не испытывая при этом ни жалости, ни гнева. Уэйд любит, когда Логан спит — можно молчать и смотреть на него, не трудясь над тупыми каламбурами.  — Эй, Уэйд?  Уилсон поднимает взгляд: — М? — Давно тут лежишь? У Уэйда рефлекторно округляются глаза, он не придумывает ответ ни в следующую секунду, ни в ту, что идет за ней. Теряет хватку.  Логан забывает о своем вопросе и хмурится, интуитивно повторяя сменяющиеся одна за другой эмоции Уэйда. Наконец Уэйд находит достойный ответ — торжественно поднимает брови и открывает рот —  Логан целует Уэйда до того, как он успевает сказать, что хотел.  Неожиданно ласково для поцелуя, чтобы заткнуть собеседника. Неожиданно мягко для Росомахи.  На выдохе Уэйд забывает, о чем была речь, на вдохе влепляется в Логана со всей силы и сгребает кудри на его затылке.  Телевизор мигает разными оттенками синего. Никто его не смотрит.  Уэйд перебирается на колени Логана, цепляя падающий на пол плед, накрывая им себя и кого-то снизу, потому что отопление еще не включили.  Логан упирается руками в талию Уэйда — удивительно точеную и сжатую задравшейся резинкой от штанов. Логан двигается ладонью по шву, гладит задницу Уэйда и стягивает плюш. В боксерах Уэйда не хватает места, учитывая даже то, какие узкие они изначально.  — Нравится, когда давит?  Уэйд цепляется за плечи, чтобы не упасть, когда Логан укладывает его на диван и наваливается сверху — Уэйд не сдерживается, он любит звук своих стонов. Логан вгрызается в шею, царапает грудь, кусает, оттягивает и зализывает лопнувшие капилляры на губах Уэйда — Уэйд готов быть разорванным, разодранным и разбитым, только бы не переставать чувствовать привкус спирта и клубники.  Уэйд судорожно развязывает халат и стягивает его с Логана, он свисает на локтях и прикрывает только сзади — Логан прижимается с усилием и медленно двигается. Трусы Уэйда почти прозрачные, пропускающие пару волосков насквозь, чудовищно севшие при стирке.  — Сними их с меня, блять, — теперь рычит Уэйд.  И Логану это не нравится. Он добавляет руки, сжимает бедра и двигает пальцами между ягодиц. Он опускается, накинув плед на дорожащего Уэйда, облизывает его, облизывает натянутую ткань — у Уйэда трясутся ноги. И Логан унимает дрожь.  Проводит языком по воспаленной головке, вскипающим венам, дает Уэйду облизать палец и входит в него. Логан впивается в тонкую кожу на ногах и с трудом удерживает себя на весу, снова целует и смачивает слюной, разносит ее ладонью по всему члену. Уэйд тянет его в поцелуй, Логан отрывается от губ и позволяет Уэйду войти в себя.  Логан сдерживается — и все равно стонет, опаляя Уэйда горячим дыханием. Логан приподнимается на руках, упирается в колени Уэйда, двигается. В Уэйде умирает все живое. Логан впервые чувствует себя полным.  Уэйда слепит свет из телевизора, но слышит он только дыхание Логана, ощущает только вес его тела.  Уэйда слепит свет, но зрение становится избирательно резким и выцепляет из облака только щетинистую шею Логана, только запрокинутую назад голову, только его руку на своей груди.  Уэйд зажмуривает глаза, когда свет становится невыносимо ярким для них обоих. Он открывает их, когда тяжелое пламенное тепло разливается повсюду, когда в комнате становится мало воздуха.  Логан ложится на Уэйда и пытается отдышаться. Уэйд замирает и задерживает дыхание. В носу остаются только сладкий запах эйфории и свежей крови на разодранной груди.