Доктор, это не лечится! Том 1

Мы научимся любить не тогда, когда найдём идеального человека, а тогда, когда увидим несовершенную личность в совершенстве.

***

       Середина октября выдалась безжалостно холодной и ужасно дождливой.       Если сентябрь хранил в себе частичку летнего тепла, то октябрь однозначно являлся предвестником надвигающегося мороза. Ночи становились всё холоднее, а солнце выходило из-за туч с каждым днём всё реже, и то, всего на пару минут, чтобы просто напомнить о своём существовании.       И именно в такую погоду мне взбрело в голову прокатиться на своём мотоцикле. Я надела всю должную экипировку и стала смотреть на своего "железного коня". Казалось, он тоже посмотрел на меня. Постучав пару раз по его носу, я, наконец, сажусь за руль.       Я готова сорваться с места, но звук мотора отчего-то настораживает. Он был не таким, как раньше, но я стараюсь не обращать на это внимание, а вместо этого лишь плотнее усаживаюсь за байк, сделав резкий старт вместе с вилли. Мысли уже остаются позади. И всё на свете делается неважным – давлю на газ, выезжаю.       Сегодня мама должна была вернуться с командировки, но для меня это стало трагедией. Понимая, что с этого момента свободы у меня не будет никакой, я злилась на себя. Теперь, кажется, полегчало. Спустя 30 минут, как назло, начался дождь. Я встряхнула головой, ощущая тяжесть шлема, и сильнее сосредоточилась на дороге.       Немного засмотревшись на спидометр, поднимаю глаза. Я проехала между тремя фурами, спереди осталась последняя, но, вынырнув из-под тени гиганта, мимо пронёсся велосипедист. Я со всей силы ударяю по тормозам, но остановиться уже не успеваю. От резкой смены скоростей заднее колесо мотоцикла оторвалось от земли, и меня с огромной силой выбросило через руль.       Я ударилась об асфальт, и из лёгких вдруг исчез абсолютно весь запас воздуха, пространство вокруг потемнело – я осознала, что, кажется, ударилась головой и, вероятнее всего, заработала какой-то ушиб или сотрясение, но тело пронзила такая острая боль, что я серьёзно задумалась о переломе. Дыхание перехватывает, и я замираю, молясь, чтобы мотоцикл не упал на меня сверху.       Не помню, сколько прошло времени с того момента. Я потеряла сознание, потом снова пришла в себя, но ещё лежала на обочине, снова вырубилась. Когда глаза открылись вновь, я заметила мотоцикл... Он скромно лежал на боку, в полуметре от меня самой. Казалось, ему так же сильно не повезло.       Я честно попыталась сесть. Получилось плохо. Взгляд мимолётно упал на изувеченные ноги, и теперь во мне не оставалось сомнений, что какой-нибудь режиссёр, заметив выражение моего лица, без всяких там кастингов отдал мне если не главную роль, то хотя бы роль второго плана.       Больше всего пострадала часть бёдер, незащищённая джинсовой тканью. В царапинах виднелись мелкие осколки, кожа вокруг них сильно покраснела. При виде на кровавую кашу меня стошнило. Лёгкие снова сдавила боль, но теперь я не пыталась хотя бы сесть. Нужно в больницу...       В больницу? Нет, нет, нет...       Лицо обжигает горькая улыбка, и двое водителей, пришедшие на помощь, сострадальчески кривятся. Они просят не напрягаться – скорую уже вызвали.       — Я н-не поеду... — прохрипела я, удивляюсь своему голосу, — я не хочу...       — Дура, что ли?.. Давай не неси нам тут, у тебя шок. Ща, приедут уже, потерпи немного.       — Я не х-хочу... Нет...       Увидев белую машину, меня совсем затрясло. Я знала, что выгляжу жутко, надрывисто смеясь в луже собственной крови, но поделать с собой уже ничего не могла. Я не поеду. Я не поеду в этот ебучий Ад. Я ненавижу врачей, их фальшивые улыбки и боль, которую они причиняют под видом помощи.

***

      Мне семь.       Мама держит меня за руку, но её пальцы холодные, как плитка в этом коридоре. Я плачу не потому что больно – хотя и правда больно, – а потому что страшно. Необъяснимо, отчаянно страшно.       Врач – высокий дяденька с толстыми пальцами и без улыбки – говорит: «Не больно будет, потерпи», — но потом всё делает резко, почти грубо. Игла вонзается в локоть, и я вскрикиваю, дёргаюсь, а он сердится.       — Сиди смирно, не девочка, а истеричка, — говорит он маме.       Она молчит. Только смотрит на меня, будто извиняется глазами. Но не уходит. Она всё позволяет.       Потом они меня держат вдвоём – он и медсестра. Как будто я не ребёнок, а дикое животное. А мне так хочется просто, чтобы кто-то погладил по голове и сказал, что я молодец. Что всё хорошо. Но никто не говорит. Только шипят:       — Потерпи. Не капризничай. Все дети терпят.       И тогда я поняла: боль – это не страшно. Страшно – когда тебе больно, а взрослые злятся. Когда ты кричишь, а никто не слышит.       С тех пор я не верю врачам. Ни в белом, ни в синем. Даже тем, кто говорит ласково. Потому что я знаю – сначала они улыбаются, а потом делают больно.

***

             Я считаю до десяти, чтобы начать дышать, но получается тщетно. Показалось. Не скорая. Показалось. Но что будет, когда она приедет?.. Что будет дальше?.. Я не хочу...       Где-то рядом зашумел мотор. У места аварии остановился чёрный Macan Porsche. Хлопнула дверца. Из автомобиля вышла высокая статная женщина с короткой стрижкой. И мне бы очень хотелось разглядеть её получше, но от боли мозг отказывался соображать или подавать в тело сигналы двигаться.       — ...О Боже мой, — она помедлила. Её тяжёлый взгляд скользнул по мне, вернулся к мужчинам и оценил обстановку, — вы уже вызвали скорую?       — Да, — кивнул один из незнакомцев, — велосипедист был ещё, упал, всю руку содрал, а как девочку увидел, рванул. Скрылся, короче...       — Давно звонили?       — Минут десять. Ждём пока...       Женщина присела рядом с Алиной на корточки. От неё пахло дорогим парфюмом, спиртом и машиной. Она прислушалась, пытаясь понять, что силится сказать пострадавшая.       — Не по... Не п-поеду...       — Тшш, поедешь.       Алина всхлипнула от ужаса, но незнакомка, очевидно, признала это за звуки бешеной боли. Она нисколько не сомневалась, что девушка переломала руки.       — Я не поеду... Я подпишу отказ, я хочу от-тказ, я уеду, не звоните им...       — Детка, ты напугана. Это нормально. Тебе сейчас очень больно, но врачи помогут. Всё будет в по...       Алина рассмеялась в голос, женщина поджала губы, ожидая, пока истерика немного утихнет.       — Как тебя зовут?       — Н-не говорите им! Нет, не говорите!       — Тише, тише, котёнок, не скажу. Давай познакомимся?       — Ал-лина...       — Алиночка, – кивнула незнакомка, — какое красивое имя. Знаешь, все Алины, которых я встречала, остались на моей памяти самыми понимающими, добрыми и смелыми женщинами из всех, кого я знала. Меня зовут Юлия Юрьевна.       Алина попыталась повторить имя вслух, но закашлялась. Ласковая ладонь погладила её по щеке.       — Тшш, ничего, потерпи... Ты врачей боишься, да?       Девушка не ответила. Ей не хотелось говорить на эту тему. Ей вообще говорить не хотелось, но нежность, с которой к ней обращались сейчас, подкупала.       — А меня ты боишься? Я выгляжу пугающе?       Сквозь пелену нарастающего от боли бреда, пострадавшая робко помотала головой и даже протянула едва подвижную руку.       — Н-нет... Красивая...       — Тем не менее, — она улыбнулась так мягко, как только умела. У Алины замерло сердце, — я врач-травмотолог. И, кажется, я прямо сейчас вижу своего пациента... Эй, солнце, не бойся. Посмотри на меня, Алина. Всё хорошо. Я не делаю больно, я хороший врач. Выехала на работу за полчаса пораньше обычного, а нашла тебя. Какое совпадение, ага?

POV Алина

      Честно? Мне уже не хотелось сопротивляться. Боль оказалась настолько адской, что я просто ткнулась лбом в чужое колено. Пусть она делает что хочет. Подчеркну – она. Не врачи. К врачам я ехать ещё боялась... Наверное, ради приличия, я повторила без особого энтузиазма:       — Пожалуйста, умоляю, можете отвезти меня домой?.. Я скажу вам адрес.             — Алиночка, девочка моя... — она снова погладила меня по щеке, положив под голову небольшую подушечку для дивана, которую, видимо, возила с собой в машине, — я не кусаюсь и никогда не прощу себе, если у тебя потом окажется заражение. Я посажу тебя на скорую, а потом мы увидимся в больнице. Я тебя никому не отдам.       Она не отрывала от меня взгляда своих карих глаз. Я вдруг подумала, какие они большие и добрые, тем не менее, в них было что-то такое, что ясно давало знать – я не имею права на отказ.       Скоро прибыли ещё какие-то люди, допросили мужчин и Юлию Юрьевну, но Алину трогать пока не стали. Её мотоцикл фотографировали со всех сторон.       Когда послышалась сирена белой машины с ярким крестом, с Алины окончательно слетела вся спесь: она протяжно застонала и вцепилась в одежду травматолога с невозможной для пострадавшего силой.       — Н-не хочу! Нет, пожалуйста, нет!       — Тшш, тише. Алина, посмотри на меня. Ты помнишь, о чём я говорила? Отдохнёшь в машине, а потом, когда приедешь ко мне, снова встретимся. Я буду с тобой, я никому не дам сделать тебе больно.       Я снова вдохнула её запах и как-то разом сдалась. Разве она способна сделать мне больно? Или первое впечатление ошибочно... Больница – её логово, пыточная камера. И сегодня я добровольно подвергнусь этим пыткам.       Остаток дня обещал быть весёлым. Впрочем, боль сильно притупила любые мысли и чувства. Я не хотела думать о белых халатах, но в том случае, если бы халат принадлежал ей, моё мнение могло измениться. И я – тоже.