История одной ночи.

— Суни, уйди, ну ты чего? — Минхо отмахивался от чересчур ласкового кота, который лизал его лицо уже несколько минут. Такое с ним было впервые. Он, конечно, очень тактильный, особенно, когда скучал, но чтобы так! — Минхо, если ты не проснешься, я тебя до смерти залижу, — мягкий шепот проник сквозь пелену сна. Суни с голосом Хёнджина? Минхо с недоумением открывает глаза. Вокруг ночь и темнота. На его бедрах сидит что-то длинное и стройное, явно не похожее на кота. В свете луны, отросшие темные, слегка завивающиеся волосы обрамляют улыбающееся лицо, создавая красивую композицию. Хёнджин наклоняется и утыкается носом во впадину между шеей и плечом, вдыхая такого уютного, вкусно пахнущего сонного Минхо. — Я скучал, хён, — шепчет он прямо в кожу, касаясь ее губами, отчего по телу Минхо пробегает стадо мурашек, прячась и теряясь где-то в волосах. — Поэтому пришел в… Который час, кстати? — Минхо зевнул, не забывая при этом крепко прижимать к себе податливо-мягкое стройное тело. — Ммм… не знаю, может, три, может, четыре часа. Мне не спалось. — Ты знаешь, что нам завтра, вернее уже через несколько часов, улетать, Хёнджин-и. И без тебя, между прочим, — Минхо чмокнул в нос, который заманчиво маячил перед его лицом. — Хён, ну не начинай, ты же знаешь, что это не моя прихоть, — Хёнджин сполз с Минхо и устроился головой на его груди. — Можно я просто полежу и просто пообнимаю тебя, а ты спи, если хочешь. Ну или, если сможешь, — в подтверждение своих слов он перекинул свои ногу и руку, похожие на лианы, такие же длинные и тонкие, через тело Минхо, и уткнулся ему носом почти в подмышку, уложив голову на руку. Минхо усмехнулся. Как можно было заснуть, когда рядом находилось такое тело: горячее, желанное и не знавшее ласки уже целых несколько часов? Тем более, Хёнджин тоже хорошо знал Минхо, и все эти игры в «просто полежим» были им обоим хорошо знакомы. Нет, они не трахались, будто кролики двадцать четыре на семь, но, зная, что в Австралии им вряд ли удастся побыть наедине, Минхо понимал, что план Хёнджина с самого начала был обречён на провал. Пальцы вплетаются в мягкие волосы, так удачно раскинувшиеся на его руке. Ласкают, массируют кожу головы. Слегка оттягивают, открывая вид на длинную, совсем не тонкую шею, но испещренную сеточкой голубоватых вен, которые так хорошо прикусывать. Он наклоняется, впиваясь одиночными поцелуями в прозрачную теплую кожу. Тихий стон, впившиеся в спину пальцы и ни слова против — доказывают, что Минхо оказался прав. Его хитрый хорёк именно на это и рассчитывал. Их губы сливаются в нежном неспешном поцелуе. Звуки влажных причмокиваний и тихих стонов разбавляют ночную тишину комнаты. Минхо прижимает его к себе так крепко, словно боится упустить хоть один выдох. Хёнджин, словно растаявший воск льнет к нему, так доверчиво и так смущенно, что… — Отсоси мне, Минхо, — произносит в поцелуй, и Ли замирает с зажатой между зубами чужой нижней губой. — Что? — он, конечно, расслышал всё с первого раза, но в их отношениях такие слова были больше присущи Минхо, особенно в пылу страсти. — Пожалуйста, — почему-то то возникает чувство, что Хвану самому неудобно за эту грубую просьбу, когда он опускает глаза, в которые всматривается Минхо. — Что-то случилось, Хёнджин-и? — вдруг резко всплывает в памяти, что его действительно об этом никогда не просили вот так прямо. Пусть и несколько грубо. — Нет, просто… Просто сегодня хочется именно этого. Или ты против? — голос неожиданно срывается. Минхо не понимает в чём дело, ведь повода для такой неуверенности у Хёнджина не было. Или все-таки был? Но выяснять прямо сейчас он не хочет. — Как я могу быть против, котёнок? — целует в губы так сладко, что Хёнджин мычит и тянется сам, когда поцелуй разрывается. Касания губ по лицу будто набрасывают эскиз для портрета: веки, любимая родинка под глазом, горящие щеки; язык пробегается по точёным скулам, цепляя мимоходом пухлые губы и юркий, слишком мокрый язык, который соединяет их ниточкой слюны. Это пошло и возбуждает до безумия. Пальцы скользят по ключицам, оттягивая воротник майки, которая тут же без слов стягивается через голову и улетает в темноту. Минхо с шумом втягивает воздух, когда перед ним предстает тело, словно отражающее собой лунный свет, с просвечивающимися сквозь тонкую кожу ребрами, светло-коричневыми сосками и плоским животом, с проработанными косыми мышцами. Всё-таки проживание с Чанбином положительно влияет на форму Хвана —хотя казалось бы, куда еще совершеннее. Теплые ладони с зудящими от нетерпения подушечками пальцев нежно скользят по всему торсу, будто проверяя, всё ли на месте и налаживая невидимые струны чувствительности. Поднимаются к соскам, кружа вокруг уже возбужденных бусин. — Ахх… ммм… — Хёнджин закусывает нижнюю губу. Глаза закрыты, а на губах легкая полуулыбка. Руки пока не пристроены и царапают простынь, иногда пытаясь гладить Минхо. — Малыш, — Минхо шепчет куда-то в тут же напрягшийся от горячего дыхания живот, — я хочу, чтобы ты сегодня полностью расслабился. Я сделаю все сам. И не сдерживайся — мы одни дома, — он оставляет поцелуй в том, куда шептал слова месте, будто запечатывая их. И уже в следующий момент Хёнджин рад знать, что никого кроме них нет, потому что когда сначала влажные губы обхватывают его сосок, затягивая внутрь, а потом ощущается легкий прикус зубами, он вскрикивает почти во все горло, выгибаясь грудью вверх. — Ми…хён… — язык играет с бусиной, перекатывает, теребит кончиком быстро-быстро, и Хёнджину кажется, что он кончит прямо сейчас от яркости ощущений. Второй тоже удостаивается внимания. Минхо сначала лижет его, будто кот молоко из блюдечка, а потом дует на влажную кожу, и Хёнджина уносит. Он даже не сразу осознает, что его член уже в надежном кольце из чужих пальцев. — Рано, маленький, рано, — шепчет Минхо, — какой нуждающийся ты сегодня ко мне пришел. Хён поможет тебе, — он осыпает ребра, живот легкими касаниями губ, оставляя влажные следы, углубляя некоторые, оставляя розоватые отметины. Знает, что они быстро сойдут, но утром и еще какое-то время будут напоминать Хёнджину о нем. Язык скользит по гладкой бархатной коже, чувствуя под ней легкую дрожь, разбивающую тело под ним. — Сладкий мой, — не очень разговорчивый в обычной жизни, рядом с Хёнджином в такие моменты в нем будто просыпается другой человек: щедрый на комплименты и нежные слова. — Джинни… Хочу тебя так сильно… — Хёнджин стонет на эти слова, притягивая голову Минхо к себе. Урчит, сжимая в ладонях чужие ягодицы, пока еще сквозь преграду одежды. Утыкается носом в пах, зарываясь в мягкую ткань. Сначала зубами стаскивает штаны, помогая себе в конце руками. Мокрое расплывшееся пятно на боксерах черного цвета скручивает внизу в узел его собственное желание. Хёнджина хочется баловать, хочется исполнять все его прихоти, потому что невозможно не. Они всегда тонко чувствуют настрой друг друга — будут ли сегодня нежно и неспешно заниматься любовью, доводя себя медленно до взрывного пика, или же жестко потрахаются, потому что одному из них нужно сбросить стресс. Язык проходится по над белой, с едва ли не самой известной надписью в мире, кромкой нижнего белья, а потом резко на пару секунд ныряет внутрь. Хёнджин подается вверх, шумно выдыхая использованный кислород. Минхо всегда такой — даже обычный «перепих» или минет, как сейчас, превращает в полноценный акт. Хёнджин уже привык и отвечает тем же, не только принимая, но и делясь своей нежностью с любимым. Оставшись без белья, Хёнджин слегка сжимается, будто смущен. Его томный взгляд из-под полуопущенных ресниц слизывает эмоции, пробегающие по лицу Минхо, когда тот смотрит на полностью раздетого, такого открытого перед ним Хёнджина. — Я так люблю... люблю тебя, Хёни, — он облизывает губы, прежде чем развести острые коленки в стороны, открывая еще более прекрасный вид. Достаточно длинный, не очень толстый, но самый красивый член, что Минхо когда-либо видел, лежит на животе, подрагивая от рваного дыхания Хёнджина, и блестит, от выделившихся капель предэякулята. Минхо пристраивается между разведенных коленей, целует мягкую поверхность бедер, коленки, будто если он пропустит хоть сантиметр, это будет фатальной ошибкой. — Хён… я тебя тоже…тоже люблю, ааххмм... — выдыхает Хёнджин, когда губы опускаются на его член, сразу плотно обхватывая головку. Язык щекочет уретру, и Хёнджин мычит и толкается глубже, потому что инстинктивное желание мужчины «вставить», никуда не девается, даже если ты больше любишь принимать. — Аххх… хоро… хорошо…хён… — Минхо втягивает щеки и насаживается неспешно, выдыхая через нос, чтобы не спровоцировать позыв. Язык ластится, прижимается, обвивает член, будто змей-искуситель ствол райской яблони. Минхо ощущает пульсацию крови в венах и едва удерживается, чтобы не выпустить зубы и слегка прикусить. Он упирается носом в лобок и сглатывает, выбивая из Хёнджина стон вибрацией. Находит ритм: сначала медленно, с большой амплитудой, часто опускаясь почти до конца, удерживая Хёнджина руками от движения бедрами, доводя его до негромкого бессвязного бормотания и напрягшихся мышц. Потом, когда Хёнджин уже вымотан, его дыхание больше напоминает хрипы, пот струится потоком, а вместо стонов просто шумные выдохи, Минхо отпускает и отдает контроль в его руки, позволяя трахать свой рот, так как тот хочет. — Божеблять... — Хёнджин притягивает голову Минхо и, наконец, вдалбливается, выбивая влагу из уголков любимых глаз. Ему так особенно нравится, и Минхо — тоже. Подушечка большого пальца касается точки под мошонкой, слегка массирует, и Хёнджина сотрясает от ощущений сильного оргазма. Теплая жидкость порциями заполняет рот Минхо. Он сглатывает и, вытаскивая, направляет остатки на свои губы. Хёнджину кажется, что он кончит сейчас еще раз от этой картины, когда на губах у любимого видит собственное семя. Он притягивает Минхо за голову, сцеловывая и слизывая еще теплую жидкость со слегка вздернутой верхней губы. Его еще потряхивает от только что пережитого, но он опускает взгляд вниз, цепляясь им за не спавшее возбуждение Минхо. Тянет его на себя, укладывая рядом. Рука накрывает горячий мокрый член, который уже предварительно освобожден от нижнего белья. — Спасибо, Минхо-я, — Хёнджин целует влажно, прикусывая губы и просачиваясь языком внутрь. Пальцы, сжатые в кулак, двигаются по всей длине быстро и равномерно, захватывая головку и размазывая по ней предсемя. Минхо рвано стонет, мычит и толкается в прохладную от чего-то ладонь. Хёнджин накрывает его сверху, трется своим животом, и Минхо кончает сильно и громко, пачкая их обоих. Хёнджин упирается мокрым вспотевшим лбом в шею, целует жадно, будто все только начинается. Тянет зубами за мочку и выдыхает, утыкаясь куда-то в ложбинку, между шеей и плечом. Видит остаточный, уже почти сошедший, след от позавчерашнего массажа и накрывает его губами, замирая. — Как бы я хотел, чтобы ты вот так же открыто носил следы от моих поцелуев, а не от массажа, — после секса Хёнджин становится очень романтичным и еще более мягким. — Обещаю, что буду носить их с гордостью, — Минхо обнимает его, прижимая к себе. — Когда-нибудь это обязательно случится, Хёнджин-и, обещаю. И тогда я буду самым счастливым человеком. Лучи восходящего солнца красиво подсветили любимую улыбку и чуть заметные ямочки. Теперь Минхо уверен, что спокойно перенесет перелет в Австралию.