Грех или не грех

Павел приехал в столицу прямо от родителей, из Смоленской губернии. Не догостив неделю, сорвался, потому что соскучился по Ники и устал от нравоучений. Да, с детства он был привязан к семье, к родителям, особенно нежно любил свою матушку, а уж сестру Софи обожал с тех пор, как впервые взял её на руки. Но в этот раз его утомила давящая атмосфера семейных стен. Отец упорно отказывался передать свои долги сыну, чтоб дома не считали огарки свечей и не пили кислое вино, зато давил с женитьбой, мол, вот что поправит наше положение — выгодная женитьба. И сын соседа справа женился, да у соседа через речку уже внуки бегают по всей округе. — Послушайте, я дал обет, пока народ Греции не будет свободен — никакой женитьбы, — отшучивался Павел, но и это не имело действия. — Не тебе, Поль шутить Божьим провидением, только Бог да государь знает, как там будет. Потом матушка завелась, когда узнала, что Павел забыл привести с собой Библию, которую давала Елизавета Ивановна сыну в дорогу. Матушка вошла к Павлу в комнату благословить, как в детстве, перед сном, и доверительно так, сев напротив, сказала: — Поль, меня тревожит, как бы не впал ты в заблуждения атеизма. Паше хотелось сказать, что обдумывал ни раз: умом он понимает, что существуют доказательства Бога, которые учёные мужи описывали в своих опусах, но сердце противится! Как Бог допускает несправедливость, социальное неравенство, смерть близких на поле боя, нелепые запреты против человеческой природы? Но не мог он это сказать своей прелестной матушке так же, как не мог сказать, почему не женится, к кому едет в Петербург и в какие авантюры ввязался с тайным обществом и романом с великим князем. — Да, Поль, я помню твои сомнения относительно Спасителя нашего сына Божьего. Павел молчал, чтоб не расстраивать матушку. — Дитя моё, без Веры мы очень одиноки. Подумай о том, о чем мы с тобой уже ни раз говорили в письмах Павел продолжал молчать из последних сил. — Уж не масон ли ты? Не набрался ли французской заразы? — Матушка, уверяю вас, что служба занимает все мои мысли, я не масон и покончил с заблуждениями юности. Конечно же, доказательства Бога бесспорны. — Ты меня не обманешь. Я помню день твоего рождения, как торопился ты появиться на свет, и сейчас всё ещё торопишься куда-то, обгоняя законы природы. — Ну что вы хотите от меня услышать, матушка? — спросил Павел в расстройстве, решив, что завтра же уезжает в Петербург. — Хотя бы то, что ты не заставишь свою мать умереть от горя и вновь тебя потерять. — Да с чего эта внезапная панихида по полковнику Пестелю?.. Я очень вас люблю с отцом, — смягчился Павел, — но я уже не ребёнок и способен отвечать за свои поступки. — Для меня ты навсегда останешься ребёнком, — покачала головой Елизавета Ивановна. На следующий день, сославшись на срочные дела и основательно попрощавшись лишь с Софи, которая понимала его, как никто, Павел уехал в Петербург мрачнее тучи. ~~~ Через неделю Павел уже был в объятьях своего принца. На удивление распаленный Ники вовсю перебирал губами мягкую кожу на пашиной шее, теплый шершавый язык выводил круги на кадыке. Пестель довольно жмурился, позабыв о проблемах семьи, о Боге и о тягостных нравоучениях. — Вижу ты скучал по мне, Ники. Мой принц, мой ангел, — бархатно шептал Паша, с наслаждением зарываясь руками в мягкую хлопковую рубашку. Николай отстранился, с совсем не ангельской страстью взглянул в глаза роковому возлюбленному. Успев скинуть генеральский мундир, великий князь сам сидел у Пестеля на коленях и прижимал удалого полковника к дивану. — Как не скучать по моему южному солнцу, — усмехнулся Ники и чмокнул любимого в лоб. Паше в нос прилетел монарший крестик, небольшой, золотой, с острыми краями. Павел нахмурился, неприятно уколотый воспоминаниями о религиозных противоречиях с матерью. — Ты чего, родной? — заметил Ники. — Ничего, ничего, — пробормотал Павел и притянул принца для быстрого поцелуя. — Какой же ты высокий, Николь, — погладил по стройным бокам, затем провокационно залез под рубашку. Николай, не свойственно себе, хищно улыбнулся, стал спешно перебирать длинными пальцами медные пуговицы на пашином мундире. — Нетерпеливый ты, Ники, — пропел Пестель и уселся поудобнее. — Паша, как редки наши свидания… Николай распахнул мундир и с упоением провел по широкой пашиной груди. В отличие от великого князя, Павел крестик не носил, оттого ничего не мешало пальцам Его Высочества. Павел с искринкой поглядывал на страстного Ники. — Признавайся, ласкал ты себя, думая обо мне? Буря красок заиграла на лице Его Высочества. Удивление, страх, смущение. Николай, как двоечник, закусил губу, затем резко выпалил. — Ты что, это грех! Пестель прыснул. — Мы уже ведь выяснили, что не грех! Я ведь сам учил тебя! Николай, покраснев, отвёл взор. — Все равно это ужас, — пробормотал принц. — Никоооль? — с озорной улыбкой протянул Павел. — Ну, чуть-чуть, — наконец признался пойманный великий князь. — Mein wunderbarer schüler, — с гордостью произнёс Пестель. — Долой запреты религии! Николай как-то неопределенно хмыкнул, вероятно ещё не готовый до конца постичь пестелевскую свободу, и прильнул к Пашиным губам влажным поцелуем. Павел довольно замурлыкал, обхватил Ники за шею. Под пальцы сразу попала цепочка от крестика. Пестель нагло за неё потянул. Николь тут же перехватил его руку и переплел пальцы. Сполна насладившись мгновениями поцелуя, великий князь оторвался от припухлых пестелевых губ. — Паша… — в небесно-голубых глазах блистало что-то демоническое. — Я хочу тебя, — проговорил по-монаршьи твёрдо и чётко. Павел недоуменно вскинул бровь. — Хочешь взять меня? — Даа, — протянул Николай, пожирая Павла глазами. — Это нужно ещё заслужить, mon prince, — заявил Паша и спустил монаршью руку на свой член. «Я ж тебе не фрейлина, — хмыкнул сам себе, — что безмолвно подчиняется царским прихотям». Пестель послал одними губами воздушный поцелуй, чтоб сразу было понятно, что имеется в виду. Николай похмурнел, насупился. — Я не буду этого делать, Павел. — Не будешь? Отчего? — Это грех. Пестель рассмеялся. И то грех, и это грех у мужеложского Ники. — Опять грех. А как я тебе делал, не возмущался! — То делал ты. — А ты у нас слишком праведный! — воскликнул Павел, — Крестик золотой на груди. А подумай, чем ласка члена отличается от того, как ты лизал мне шею или желаешь войти. Всё и есть грешное мужеложство! Николай хмуро на него глядел, затем выпалил: — Да, ты вверг меня во грехи, который не отмолить, но это не значит, что я буду заниматься этим! — Николай особенно выделил последнее слово и поморщился. — А ведь делал в том году. Прям здесь на этом диване. Забыл? — То был порыв, непростительный для моего положения! Мне за него стыдно! — пробурчал Николай Павлович. Пестель закатил глаза. — Стыдно ему. За что стыдно? Что великий князь сосал полковнику? Николай отвёл взгляд. Павел рьяно продолжил. — Ники, мы с тобой тут не великий князь и не полковник. Мы двое мужчин, которые любят друг друга, и сам Бог не помешает нам быть вместе и доставлять друг другу удовольствие, — пламенно воскликнул Пестель. — Я хочу, чтобы не было никаких преград для любви, — Павел подцепил пальцем его крестик, отчего Николай сжал цепочку в кулаке. — Я хочу, чтобы мы с тобой были равны, Ники, хоть здесь, за этими бордовыми портьерами. Николай долго, задумчиво на него глядел, затем все же спустил руку к его члену и стал сжимать, разжимать сквозь ткань. Павел улыбнулся, широко, открыто, обнажив зубы. — Ну и что ты творишь, наглец, пользуешься моей добротой, — нарочито недовольно проговорил Николай, вставая меж колен Павла. Пестель по-свойски погладил великого князя по голове, как кота. — Ты сам ангел, Ники. Николай закатил глаза и стал стягивать офицерские штаны с Павла Ивановича. — Ангелы таким не занимаются, — проворчал Николь и стал ласкать член Павла рукой. — Падший ангел, — хихикнул Пестель, и Николай бросил на него убийственный взгляд. — Я тебе ещё покажу, — пообещал принц и, немного погодя, неумело взял член Павла в рот. — Зубы спрячь, рот шире, — проговорил Пестель, жмурясь. — Да, вот так, втяни щеки. Вот, молодец. Приятно было чувствовать тёплый монарший язык на своём стволе, а головка так и упиралась в верхнее небо. Павел мягко потягивал Николая за волосы в такт его ласканиям, нисколько не давя. «Тебе ещё учиться и учиться, Ники, — подумал Пестель. — Ничего, и этим умением ты овладеешь, мой лучший ученик». Николай поднял на него глаза, и Павел еле сдержался, чтоб не прыснуть со смеху — настолько сия картина была нелепа. Великий князь старался, как школяр, и при том смешно надувал щеки, будто дудел в трубу. Полковник одержал победу над монархией, Виктория! — Очень хорошо, Николь. Теперь приласкай головку языком. Николай вынул член изо рта, вытер рукавом слюну и стал старательно лизать розоватую головку, проходил языком по самой дырочке, как это часто делал ему Паша. Павел на сиё действо закусил губу и сжал себя у основания. — Мм, Ниики. Чтобы не кончить раньше времени, Павел оторвал Николая от увлекательного занятия и притянул к себе. — Видишь, ничего постыдного и грешного нет, — Павел довольно поцеловал принца в губы. Николай хмыкнул в поцелуй, приобнял Пашу за шею. — Что ж, я рад сделать тебе приятно, но сейчас, мой дорогой, ты будешь расплачиваться. Николай прошептал Павлу несколько пошлостей на ухо — откуда только набрался, святоша! — повалил возлюбленного вдоль дивана и с силой прижал. — Ниики, — выдохнул Павел. Великий князь совсем распоясался. Взгляд пронзающий, зубы скалит — не узнать чопорного Николая Павловича. А крестик предательски выскользнул из-под рубашки. Порочный контраст заводил Пестеля. Николай всем собой прижался к Паше, а потвердевший монарший член сквозь кальсоны упёрся Павлу в бедро. — Ты не забывай про растягивание, Николь, — промурчал Павел на ухо. Ники чертыхнулся, на что его дерзкий возлюбленный рассмеялся. — Да, высшая любовь не так проста, как с девицами. Николь недовольно простонал ему в шею. — Ну хорошо, хорошо, — Николай с трудом оторвался и пошёл искать масло. — Как всё было бы проще и правильнее, если бы ты был дамой. Пестель ахнул от такого заявления. — А если б ты был? — ввернул оскорбленный полковник. — Берега не путайте, Ваше Высочество! Уж я-то знаю, как ты любишь, когда тебя в жопу… Николай не дал Павлу договорить и ввёл в него влажный палец. — Нет прощения нашим грехам, — стал двигать рукой туда сюда, растягивать стенки. Пестель закусил губу от полузабытых ощущений. — Ох, помолчи уж, святоша, — только и мог пробормотать полковник, прикрыв глаза. К пальцу скоро добавился второй, затем третий. Николай чересчур спешил, но Павел тоже уже хотел поскорее ощутить его член и забыть обо всём, а пока ласкал себя у Ники на глазах. Вскоре Николай обильно смазал свой член и порывисто вошёл. Павел рвано выдохнул, а Николай, немного погодя, стал свершать достаточно быстрые и резкие движения бедрами. Крепко прижимал Пестеля к дивану, нависал над ним, а золотой крестик болтался туда сюда: то залетит Паше в нос, то в лоб, то даже в рот. «И ебет, и грехи отпускает», — пронеслось у Павла в мыслях. Обхватил Ники за шею, наклонил ниже в жажде поцелуя, намотав при этом на палец его цепочку. Вот, что Пестель думает о душащей свободу религии. — Господи! — прошептал Николай на пике удовольствия, но Павел был слишком поглощён желанием успеть за ним, чтобы вновь чертыхнуться на религиозную тему. Минуты бурной любви завершились сладостным блаженством. После полковник лениво перебирал взъерошенные кудряшки любимого, гладил его и ласкал, но острый край монаршего крестика неприятно впился в кожу на груди, сбивая приятное послевкусие единения. «Нет, но как всё же допустил Бог все несправедливости этого мира… Он либо не всемогущ, либо слаб». Будто прочтя мысли любимого, Николай тяжело вхдохнул. — Что такое, lieber? — Что мы творим, Паша? — жалобно протянул Николай. — И не надоело тебе причитать? Высшую любовь творим! Сегодня ты превзошёл себя! Николь вздохнул, слушая мерное биение пашиного сердца. Будто бы демон принца сменился страдающим ангелом. — Брат мой сказал недавно, — вдруг разоткровенничался принц, — что грешен и что за его грехи неурожай был… Так ведь не за его, Паша? За мой страшный грех! Павел вспомнил белесо-голубые глаза императора, его правильные, но слегка женственные черты, хитрую улыбку. И как шептались об Александре всякое: и что причастен к смерти покойного императора Павла, и что сестру Екатерину Павловну любил до страсти. «Вот уж воистину противоестественная любовь», — подумал мятежный полковник, но промолчал. «Конечно, теперь по монастырям и ездит, — с досадой подумал Павел, — крестьяне в кабале, в университете устроил мракобесие, душитель свободы! Ханжа!». Всё же не было сил злиться, когда твой любимый, хоть и брат императора, страдает неимоверно всякий раз после греховной страсти. Павел посмотрел на мягкие золотистые кудри возлюбленного и с нежностью, на которую только был способен суровый полковник, погладил своего ангела. — Паша… Я застрелюсь, если Он узнает… — Никто не узнает, любимый. Ты мой Патрокл, мой воин, — прошептал Паша. — Я буду шептать твоё имя перед смертью, как молитву. Ники поднял на него глаза, как котёнок. Павел очертил взором его острые скулы, прямой римский нос. — Паша… — Николь с доверием приподнялся и потерся лбом о возлюбленного. — Во время выходов я молюсь за твоё здравие и благополучие. Хоть ты и лютеранского обряда, но ведь Бог един, не правда ли? Бог всё видит. Порой мне кажется, что это он свёл нас вместе, — тихо, с надеждой, прошептал Ники. Павел выдохнул, пронзенный этой мыслью… Действительно, что если их с Николаем любовь, которую великий князь считает грехом, — божественное провидение? Шанс им, таким разным, быть вместе и вместе позже спасти Россию? — Да, пусть будет так, Ники… Мы вдвоём свершим великие дела.